Глава 15
Пока И Мён стирал испачканную одежду, глаза наливались слезами.
Он и представить не мог, что то место, которое всегда старался не замечать, однажды так ярко заявит о себе.
Любить себя всегда было сложно.
Но в тот вечер, глядя на своё отражение, И Мён возненавидел своё тело ещё больше.
Когда он, наконец, вышел из ванной, на полу у ног оказался свёрнутый верх от формы Сольёна.
Он наклонился, и — будто по наитию — поднёс ткань к лицу, вдыхая аромат. При этом почувствовал себя странно. Тепло разлилось по телу.
И Мён подумал, что всё это — не что иное, как отклик его тоскующего сердца.
После этого дня он сам стал отдаляться от Квона Сольёна.
[Удачи на тренировке.]
Он написал на бумажке короткое сообщение и оставил его у него в классе, пока Сольёна не было.
Иногда они пересекались в коридоре. Но Сольён больше не подходил. Не шутил, не звал, не улыбался как прежде. Смотрел так, будто хотел что-то сказать. Но в итоге — просто отворачивался и уходил.
И Мён не обижался. Он знал, что так должно было случиться. Всех, кто пытался к нему приблизиться, он неизменно отталкивал — и в конце концов они уставали и уходили. Сольён — просто ещё один из них.
Может, он и правда боялся большего. И именно поэтому уход Сольёна почти не ранил. Потому что хуже было бы, если бы чувства всплыли. Если бы их нельзя было спрятать.
Говорят, невозможно скрыть чихание, бедность и любовь. И Мён больше всего боялся именно последнего.
Вскоре Сольён уехал на сборы перед международными соревнованиями. И теперь не было даже возможности смотреть на него украдкой. И Мён вернулся к прежней жизни.
Измотанный. Замкнутый. Одинокий.
Он снова сидел, уткнувшись лбом в стол, и никто — ни один человек — не обращался к нему.
Всё вернулось на круги своя.
Но почему-то теперь одиночество ощущалось ещё острее.
В последнее время И Мён всё отчётливее чувствовал, что в отношениях с Хан Дживаном что-то изменилось.
Он сам оставался прежним — значит, перемены происходили со стороны Дживана.
Прежде всего — он стал раздражительнее, особенно в постели. Причина была очевидна: по-прежнему не мог взять то, что хотел больше всего.
Тот запретный вход, который И Мён упорно не позволял использовать.
— Чёрт…чёрт…
Вырывалось у него сдавленно.
Тёмный взгляд, от которого по коже бегут мурашки. Неритмичное дыхание. Резкие, жёсткие прикосновения — будто его тело пытаются подчинить, переделать.
— Раздвинь ноги. Быстрее!
— А…ай…
Даже в том, как двигался Дживан, И Мён различал подлинные чувства. Он знал: это не страсть, а раздражение.
И Мён вцепился в простыню, затаив дыхание. Ему не оставляли ни малейшей передышки. Каждое движение казалось нарочно выверенным — не чтобы подарить удовольствие, а чтобы сломать. Подчинить.
Потное, липкое тело, пылающее от жара.
Влажные звуки при каждом соприкосновении только усиливали ощущение дискомфорта.
Бёдра горели — как будто его не ласкали, а били.
— Двигай бёдрами. Шевелись.
— Ч-чёрт…
И Мён тяжело дышал, но не пытался спорить.
— Как собираешься зарабатывать телом, м? Нужно быть пошлее. Грязнее. Продажнее. Развратнее.
И Мён невольно задрожал, прикусив губу. Слова унижали его. Он молча терпел, теряя остатки себя.
Хан Дживан плюнул — туда, где и без того смешались слюна и смазка.
Резким движением, словно хлеща плетью, он ударил ладонью по бедру И Мёна, оставив пылающий след.
— Ых!
И Мён постарался сдержать стон.
Боль и стыд.
Дживан хотел, чтобы он сломался. Чтобы не просто подчинялся, а исчез как человек.
Но И Мён молчал.
Не просил остановиться.
Не умолял.
Не говорил, что больно.
Это была последняя нить собственного достоинства, за которую он отчаянно держался.
— Блять…
Хан Дживан схватил И Мёна за талию обеими руками и, пока тот содрогался и трепетал под ним, яростно вбивался в его анус.
Но ему этого казалось недостаточно.
Он вытащил свой член из пульсирующего отверстия и поднёс его к щели.
Как он не пытался ввести туда орган, толстая головка не продвигалась глубоко.
— Бесполезно…
Пробурчал Хан Дживан раздражённо.
С этими словами он вновь резко толкнулся в сжатый анус.
— Ах!
И Мён вскрикнул и уткнулся лицом в простыню.
Если силой войти в щель И Мёна, тот сломается. Не выдержит. Хан Дживан это знал. И Мён тоже.
Внешне она отличалась от женского влагалища, и даже по строению казалась иной. Скорее всего, не найдётся хирурга, который взялся бы оперировать это место, из-за отсутствия опыта. Сколько в мире омег мужчин? Точных данных никто не имел.
«Я ведь не собираюсь выбросить его после одного раза».
Именно с такой мыслью Хан Дживан сдерживал себя.
Как за редким, ценным произведением искусства нужен особый уход, чтобы оно не потускнело, так и с тем, что ему нравилось — нельзя обращаться грубо. Если повредить, сломать хоть раз — ценность пропадёт навсегда.
Проблема была в том, что у Хан Дживана банально не хватало терпения.
Никогда он так долго не сдерживался ради какого-то отверстия. Но сейчас — приходилось.
Он добивался разрядки только грубо имея И Мёна. Трахал его так, что тело И Мёна бы просто не выдержало, не будь оно достаточно выносливым.
— А-а-а…мх…
И Мён с трудом сдерживал стоны. Тупая боль расходилась от распахнутых бёдер до копчика — всё там гудело, ныло, пульсировало.
Он знал: если продолжать в таком ритме, то наутро даже просто идти или сесть будет пыткой.
Тело будто трещало по швам.
Дойдя до оргазма, Хан Дживан намеренно вытащил член и обкончал щель И Мёна, залив спермой.
— Ч-чёрт…
Выдохнул он, тяжело дыша.
Пусть прямо сейчас проникнуть не удаётся — Хан Дживан был уверен: рано или поздно он всё равно кончит внутрь этой узкой, манящей дырочки.
— А забеременеть ты можешь?
И Мён, лежавший без сил, вздрогнул от этих слов и инстинктивно подался назад, отстраняясь.
— Значит, это тебе не по вкусу, да?
И Мён испытал отвращение и это отразилось на его лице. Хан Дживан только усмехнулся.
Не говоря ни слова, он потянул И Мёна обратно, за талию, не позволяя отдалиться. И, как будто назло, размазал липкую, густую сперму по входу, вдавливая её внутрь.
Узкое, неглубокое отверстие просто не могло вместить всё. Даже когда он зажимал дырочку пальцем — жидкость тут же медленно вытекала.
— П-прекрати…
Прошипел он.
— Почему?
Нагло переспросил Хан Дживан.
Официально случаи беременности у омег мужского пола пока не были зафиксированы. Но исследований по новой эволюционной группе прошло слишком мало, чтобы кто-то мог утверждать это с уверенностью.
И Мёна даже 1% вероятности безумно пугал. Сама мысль о том, что такое может случиться, вызывала ужас.
Хан Дживан продолжил, несмотря на протесты. Грубо раздвинул сведённые бёдра и собрав пальцем сперму, ввёл его внутрь щели.
— Смотри, как красиво.
Пробормотал он, любуясь.
Он медленно раздвинул узкую щель. На розоватой слизистой блестела белёсая жидкость.
— Напряги мышцы.
И Мён только сжал зубы.
— Попробуй вытолкнуть это из себя.
И Мён отвернул голову, он не хотел смотреть.
Но Хан Дживан, как будто ничего не заметив, продолжал своё.
Он грубо ущипнул один из сосков — и, тело И Мёна само отреагировало. Щель сжалась, потом расслабилась и сперма вытекла из неё.
Дживану это показалось очень милым. Владелец такой желанной дырочки — невероятно упрямый, крепкий парень. А это его уязвимое, нежное место. Контраст.
— Сигарету.
Бросил Хан Дживан.
Насладившись вдоволь, он уселся на край кровати.
И Мён молча протянул руку, передавая ему электронную сигарету — и тут же, не глядя, обессиленно повалился обратно на скомканные простыни.
Терпкий запах табака ударил в ноздри.
И Мён несколько секунд смотрел на спину Дживана, а потом закрыл глаза.
Он чувствовал: момент, когда Дживан им пресытится — не за горами.
Несколько дней назад И Мён увидел, как в гараже особняка Дживан трахает только что нанятого сотрудника. Юного, наивного, миловидного.
Дживан нагнул парня, уложив его торс на капот спортивной машины, и как животное вбивался в него сзади — резко и безжалостно.
— П-председатель…ах…да…мне так хорошо!
Раздавались отрывистые стоны.
— Эй, скажи честно, это не твой первый раз, да? Ублюдок…
— Ах…ай…больно!
— Не вздумай стонать в нос. Бесит.
Говорил он так, будто всё происходящее вызывало у него скуку или раздражение. Но на самом деле выглядел до абсурда возбуждённым. Он с силой хлестал ладонью по нежным ягодицам парня.
После — как ни в чём не бывало — застегнул штаны, взял сигарету в зубы и, с ленивым выдохом, сказал:
— Ну что, сколько тебе дать?
— Я не…
Парень покраснел, будто всерьёз собирался отказаться. Но стоило Дживану протянуть плотную пачку наличных, на его лице сразу появилась довольная улыбка.
И Мён удивился, как легко произошла эта сделка.
Было поразительно, что такие мужчины и правда существуют: способные без угрызений совести раздвинуть перед кем-то ноги.
— Председатель…а завтра вы случайно не хотите…эм…
— Что, с деньгами туго?
С этими словами Хан Дживан ухмыльнулся и схватил парня за ягодицу. На его лице играла улыбка, хотя ещё недавно он говорил, что не выносит тех, кто слишком жаден до денег.
И Мён сделал свои выводы. Если Дживан проводит время с другим — значит, он ему надоел.
Ещё чуть-чуть. Ещё немного потерпеть.
«Уйду и всё это можно будет списать на безумный сон. Только бы он меня отпустил. Можно просто представить, что я попал в аварию. Или меня покусала злая бездомная собака, и я провёл три месяца в больнице. А потом получил компенсацию. Тогда всё, что случилось в этом доме, станет всего лишь очередной чёрной полосой в моей жизни. Одной из многих».
— Почему ты теперь даже не злишься?
Вдруг спросил Хан Дживан.
И Мён медленно открыл глаза. Дживан, как обычно, лежал, повернувшись к нему спиной.
— Раньше было лучше. А сейчас никакой реакции. Будто ты уже износился.
Даже услышав слова, сминающие остатки достоинства, И Мён не ответил. Потому что всё было правдой.
«Думай так дальше. Считай, что я ничтожный. Не представляющий ценности. Такой, за которого не стоит бороться, которого не нужно запирать и связывать».
Но в следующий миг Дживан неожиданно бросил:
— С завтрашнего дня будешь всё время со мной.
— Что?
Выдохнул И Мён.
— Будешь работать. Охранять меня.
Слова прозвучали так неожиданно, что И Мён, сам того не осознавая, приподнялся на локтях.
— Сидишь тут с кислой миной и никуда не выходишь. Становишься всё хуже. Это совсем не привлекательно.
Пробормотал Дживан с раздражением, будто выплёвывая обвинения сквозь зубы.
«Что это за внезапный каприз?»
Подумал И Мён.
Но независимо от причины, сама мысль о том, что он сможет выйти за пределы особняка, заставила сердце забиться быстрее.
Он притворялся, будто всё давно принял и смирился. Но свою прошлую жизнь, он так и не забыл.
— Хорошо.
Ответил он спокойно, стараясь не выдать, насколько взволнован.
Хан Дживан обернулся. Свет рассвета лёг линией на его бледную щёку.
Он наклонился, обхватил лицо И Мёна и поцеловал.
Запах табака, тёплое дыхание — всё было привычным.
«Что у него на уме?»
Подумал И Мён, но почти сразу отказался от попыток понять.
Он просто разомкнул губы — не оказывая сопротивления.
«Может быть, именно моё послушание и надоест ему быстрее всего?»
Перейти к 16 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty