Глава 12
Стоило немного приласкать его щель и она раскрылась, сочась смазкой.
— Она такая мягонькая…
— …
— У всех омег так?
И Мён не ответил. Только сжал губы. Вопрос был слишком личным. Да и он не знал, что сказать.
— Блять…для чего это место вообще существует, если туда толком ничего не входит?
Недовольный, он надавил сильнее, пытаясь втиснуть палец в узкое пространство.
— А-а-а…
Тело И Мёна отреагировало мгновенно — мускулы напряглись, пальцы сжали простыню.
Дживан испытывал радость от того, что И Мён не привык к подобному, и едва сдерживал нетерпение. Хотелось раздвинуть, проникнуть, вдолбиться до упора. Даже если будет больно.
— Прекрати…
Прохрипел И Мён.
— Хватит уже, пожалуйста…
— Я только так смогу уснуть. Секс с тобой, это моё снотворное, понимаешь?
— …
— Ты отлично справляешься, потерпи.
Дживан коснулся его щеки поцелуем и лёг рядом, вытянувшись вдоль.
Рука всё ещё оставалась внизу, не отступая, продолжая своё медленное, сосредоточенное движение. Он словно слушал не ушами, а кончиками пальцев — ловил каждый отклик, каждую дрожь, каждый вдох.
— М-м-м…
Совсем рядом, почти вплотную, Дживан наблюдал за И Мёном. Его лицо становилось ещё краше в такие моменты — надбровные дуги были слегка сведены от раздражения или лёгкой боли.
Он терпел. Не сопротивлялся, не умолял, не плакал.
— Ах…
И именно в этом сдержанном вздохе, в этой слабости, которую он пытался спрятать, было что-то, от чего у Дживана внутри всё трепетало.
Поначалу — даже один сустав пальца не удавалось ввести. Всё, что было твёрже языка, причиняло ему настоящую боль.
Но теперь…теперь один палец входил без особого сопротивления. После близости, когда тело было разгорячённым и расслабленным, он мог принять даже два — пусть и не сразу, не без усилий.
Конечно, даже один глубоко введённый палец всё ещё вызывал у него напряжённый вдох, словно внутренне он до конца так и не привык. Но если вспомнить, каким он был в начале — как напрягался всем телом, как дрожал, будто его пронзили насквозь острым прутом — теперь он, без сомнения, изменился.
И Дживан знал, чья это заслуга.
Разумеется, он перепробовал разные способы.
Бывало, желание захлёстывало настолько, что терпение рушилось задолго до самой близости. В такие моменты он использовал специальные приспособления, которые помогали подготовить тело И Мёна заранее. Однажды он даже вставил внутрь небольшой расширяющий прибор с обилием геля — и уехал, оставив его одного на весь день.
И Мён, конечно, был в ужасе. Его лицо и тогда, и потом выражало всё — от отвращения до стыда. Но страх перед болью был сильнее отвращения. Он не посмел вытащить его сам.
Дживан знал это и в глубине души наслаждался тем, насколько легко тот становился послушным — не потому, что хотел, а потому что не мог иначе.
Однако это принесло проблемы.
Когда Дживан вернулся домой, ему сразу доложили: И Мён с трудом передвигался по лестнице, будто получил травму, и даже ел, не садясь — стоя. Позже поднялась температура, и он весь в жару лежал, не в силах подняться.
Когда Дживан вытащил тот самый прибор, немного крови осталось на его краях — и в этот же момент И Мён потерял сознание.
После этого Дживан решил отказаться от идеи механического растяжения.
Это было…невероятно капризное, требующее безумного терпения и осторожной работы место. Это раздражало, но он терпел.
Тем не менее, он видел: изменения шли. Медленно, по миллиметру. Но всё-таки прогресс был.
С закрытыми глазами, Дживан сосредоточился на том, чтобы осторожно, терпеливо расширить это мягкое, влажное пространство. Один палец вошёл почти без сопротивления. Затем к нему медленно добавился второй.
До первой фаланги всё шло гладко, но стоило погрузиться чуть глубже, как тело И Мёна резко напряглось — на шее проступили сухожилия, словно под кожей натянулись струны.
— Ых…
И Мён издал сдавленный, низкий вскрик — лицо исказилось от боли. В тот же миг внутренние мышцы рефлекторно сжались, будто пытались вытолкнуть вторгшиеся пальцы, но лишь сильнее обхватили их.
Дживан ощутил жар дырочки и пульсирующее давление.
Это невероятно возбуждало. Мысль о том, как он будет трахать его туда — захватила его с головокружительной силой.
— Сука…хочу войти в тебя.
— Нельзя…н-нет…
И Мён задыхался.
— Пожалуйста…порвётся…не надо…
Он хрипло выдыхал слова, почти умоляя, в глазах стояли слёзы — не только от боли, но и от страха. Глаза покраснели.
И именно в этом — в его сломленном голосе, в сдерживаемом плаче — Дживан почувствовал всплеск новой, тревожно-прекрасной одержимости.
Он хотел довести его до слёз.
Обычно он казался бесчувственным, почти отрешённым — как человек, который выжег в себе все эмоции. Но стоило лишь задеть за живое, надавить на его слабое место — и он быстро терял равновесие. Поддавался, дрожал, слушался.
Именно это нравилось Дживану больше всего.
Теперь он понимал, почему И Мён так отчаянно охранял этот секрет.
Столо кому-то узнать — и нашлись бы десятки, сотни мужчин, желающих поставить его на колени.
— Ладно…хорошо. Не буду. Только расслабься.
Он говорил это, сжимая челюсти, почти не справляясь с собой. Внутри — под его пальцами — всё было уже влажным, скользким, как будто тело И Мёна само предательски отдавало себя, несмотря на протесты.
Два пальца погружались в это напряжённое, дрожащее тепло, и от одного лишь ощущения Дживану хотелось сорваться и трахнуть его.
Когда пальцы надавили на влажную, чувствительную ткань внутри, из горла И Мёна вырвался глухой стон.
Дживан выждал — когда напряжение в теле чуть ослабло — и начал двигать ими. Резче, целенаправленнее.
Ресницы И Мёна задрожали, словно он боролся с тем, чтобы не среагировать. Но Дживан не остановился — наоборот, ускорил темп, будто хотел вытравить из него остатки контроля.
— Потерпи.
Властно бросил он.
Движения стали ещё яростнее — мышцы на его руках вздулись, на предплечьях выступили вены. Дживан работал всей рукой, жадно, с напором.
Изо рта И Мёна вырывались рваные, несвязные звуки — тяжёлое, сбивчивое дыхание. Он словно потерял ритм и не мог найти, когда вдох, когда выдох.
В панике его пальцы нащупали грудь Дживана, скользнули по ткани и тут же снова отдёрнулись — он будто обжёгся.
— Ух…ыхм…
И Мён хрипел, с трудом выдыхая воздух из легких.
Дживану нравились эти звуки. Спотыкающееся дыхание, сбитое страхом, неровное и рваное, как у человека, потерявшего почву под ногами.
Он двигался с напором, пальцы погружались и отступали с силой. В какой-то момент влага стала стекать по ладони, будто тело омеги само выдавало себя, вопреки здравому смыслу.
— Тебе хорошо…
Прошептал Дживан, голос с хрипотцой, с лёгкой усмешкой.
— Притворяешься испуганным, чтобы ещё сильнее меня возбудить, да?
— Ха…а…
— Течёшь…так много твоих соков на моих пальцах…
Прорычал Дживан сквозь зубы.
Он закрыл глаза, позволяя себе представить то, что ощущали сейчас его пальцы — ритмичные спазмы, липкость смазки, пульсацию. Он думал о том, что на месте пальцев его член.
Представленного оказалось достаточно. Он достал свой налитый кровью орган и стал дрочить в такт движениям пальцев, трахающих щель И Мёна.
— Чёрт…ах…
Дживана пробрала дрожь, из пениса полилась сперма.
— Хмгх!
Задыхался И Мён, голосом, в котором уже не осталось ни силы, ни сопротивления.
Когда он открыл глаза, то несколько мгновений просто смотрел в потолок — с лицом, затуманенным оргазмом и усталостью. В уголках глаз застыли слёзы — неосознанные, физиологические, вызванные напряжением тела.
Дживан наклонился ближе, заметив это. Не раздумывая, провёл языком по влажной коже под глазом. На языке осталась лёгкая солоноватость — признак человеческой слабости.
И этот вкус, как всегда, ему понравился.
Говорят, у альф и омег есть свой уникальный запах. Своеобразно пахнет всё: пот, слюна, кровь…и особенно — выделения.
Дживан медленно вытащил пальцы, раздался пошлый звук.
Они блестели от влаги, и в воздухе остался еле уловимый, но пронзительный шлейф — специфический аромат, который можно было уловить только близко.
— Ых…
Тихо вырвалось у И Мёна. Он свернулся, словно стараясь защитить себя, и лицо его исказилось — от жжения, ломоты, истощения.
Дживан поднял влажные пальцы и поднёс их к лицу, вдыхая запах. Хотел уловить что-то особенное — то, о чём говорят: «аромат омеги». И на миг показалось, будто в этом действительно есть что-то тонкое, непохожее…
Но запах был слишком слаб. Почти неуловим. На коже, скорее, чувствовался аромат мыла с рук, чем что-то биологическое.
— Тц…
Цокнул он. Потом наклонился чуть ближе.
— Пойдём.
Сказал Дживан ласково.
— Вместе помоемся.
Он без особых церемоний схватил И Мёна за запястье и потянул вверх, заставив встать. Тот смиренно поднялся с кровати. Когда босые ноги коснулись пола, тело невольно вздрогнуло — мышцы напряглись, брови сдвинулись. Зуд внизу, после грубого трения, давал о себе знать.
— Пошли. Я и там тебе всё вымою.
И Мён посмотрел на него с неприязнью. Выражение мелькнуло всего на секунду — но Дживан его заметил. И улыбнулся. Широко, искренне, почти с восторгом. Ему не нужно было согласие. Хватало вот таких вот реакций.
Безразличие И Мёна — всего лишь маска. Под ней шевелились чувства. Какие — не имело значения. Главное — они были. И каждый раз, когда Дживан натыкался на их след, его захлёстывало удовольствие, которому он не мог дать подходящее название.
Перейти к 13 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty