Глава 13
Когда И Мён оставался дома один, он всегда садился перед телевизором. Ему нравилось, что хоть так он мог видеть человека, ставшего частью его прошлого, — хоть мельком, на экране.
К счастью, телевизор ежедневно транслировал нарезки с прошедших соревнований. Особенно часто — если в них участвовал кто-то из корейцев. Все наперебой твердили: Квон Сольён в этом году стал настоящей сенсацией, выведя забытые в Корее прыжки в воду на мировую арену.
Каждый раз, когда И Мён встречался с ним взглядом на экране, привкус горькой ностальгии расползался по нёбу. Это не было иллюзией — язык и впрямь ощущал это. Он машинально провёл пальцами по уголкам губ. Застоявшееся, выдохшееся пиво на вкус ничем не отличалось от нынешних чувств.
А в телевизоре, будто в другом мире, кипела жизнь.
На огромном экране появился мужчина с чётко очерченными чертами лица.
— Квон Сольён готовится к прыжку. Сейчас его выход.
Произнёс комментатор, едва скрывая волнение.
Это была уже вторая Олимпиада для корейского спортсмена. Когда он смачивал тело водой, готовясь к прыжку, И Мён неожиданно для себя уставился на его фигуру. Видеть тело своей первой любви в таком контексте было странно. По напряжённым рельефным мышцам стекали капли воды.
Квон выглядел сосредоточенным. Его холодное, отстранённое лицо, казалось, не замечало навязчивой камеры. Он устремил взгляд лишь в одну точку, стоя на трамплине, с которой должен был прыгнуть.
Глядя на строгий профиль, И Мён вдруг ощутил резкую боль в груди.
«Как странно. Всё ведь давно закончилось…»
Тело спортсмена грациозно скользнуло вниз, в воду. Всплеск воды и сверкающая пена взметнулись, точно хвост русалки, — и тут же исчезли, не оставив ни следа.
— Немного жаль, но он пока на четвёртом месте. Как думаете, есть шанс на медаль?
— Да, он всё ещё в числе лидеров. Отличное выступление, Квон Сольён! Он справляется. Если не начнёт нервничать и продолжит в том же духе — всё возможно.
Квон Сольён вышел из воды, мельком взглянул на табло, но выражение лица при этом почти не изменилось. Кто-то назвал бы его флегматиком, человеком с «покерфейсом», но И Мён, знавший его когда-то слишком хорошо, сразу понял: тот рад.
Его щёки, похолодевшие от воды, едва заметно порозовели от внутреннего возбуждения. Сам факт, что он сумел уловить эту едва уловимую перемену, странным образом порадовал И Мёна.
Но лицо, только что смягчившееся под тенью этой мимолётной радости, снова застыло — будто вернулось к привычной маске.
«Этот ублюдок говорил, что его часто сравнивают с Квоном Сольёном…»
Неожиданно в памяти всплыл голос Хан Дживана.
«Ну? По-твоему, мы похожи?»
Пристально глядя в экран, И Мён был вынужден признать неприятную истину: Хан Дживан действительно чем-то напоминал Квона Сольёна.
Возможно, он не понял этого раньше, потому что, кроме внешнего впечатления, между ними не было абсолютно ничего общего. Ни в характере, ни в голосе, ни в движениях, ни в мимике — всё в Хан Дживане было иным. Будто одни и те же черты легли в основу двух совершенно разных лиц.
Без эмоций на лице они становились пугающе похожи: холодные, точёные черты, вытянутые глаза с разрезом, будто нарисованным одной точной линией, и одинаково светлая, почти прозрачная кожа.
Стоило ему увидеть это, и мысль об их сходстве неотступно засела в голове.
Один был светлым юношеским воспоминанием, а другой текущим несчастьем.
Это вызывало отвращение. Казалось, мозг пытается автоматически уместить этих двоих — с похожими лицами — в одну и ту же категорию.
И Мён резко сжал банку с пивом, смяв её в ладони, и попытался отогнать назойливые мысли.
В этот момент с экрана грянул восторженный вопль зрителей.
— Бронзовая медаль! Это бронза! Квон Сольён — блестяще! Просто блестяще! Он сделал это!
Даже в момент, когда стало ясно, что он получил медаль, Квон Сольён не расплылся в ликующей улыбке. Он лишь слегка прищурился, глаза приняли форму полумесяца, а уголки губ мягко поднялись — спокойная, сдержанная улыбка.
Одно лишь осознание того, что она осталась прежней — той самой, что когда-то так ему нравилась, — уже приносило душе лёгкое облегчение.
Пальцами коснувшись груди, где затаилась тупая боль, И Мён подумал:
«А может, не так уж и плохо — вот так остаться связанным с прошлым».
Пусть теперь он — сломанный, запутавшийся человек, для которого любовь, возможно, навсегда останется чем-то недосягаемым. Всё равно.
«Но ведь я любил».
И Мён вдруг понял, как дорого ему это воспоминание.
Это была всего лишь безответная любовь — без громких событий, без тех чувств, о которых пишут в книгах. Но, может быть, именно поэтому она казалась особенно чистой. Особенно настоящей.
Ведь, возможно, это и было единственное «нормальное», что с ним случалось.
В старших классах И Мён в какой-то момент перестал бегать по школьному стадиону после подработки. Его пугала мысль, что он может неожиданно с ним столкнуться.
Хотя он и понимал — смысла в этом не было. В конце концов, они всё равно учились в одной школе.
— Что делаешь после уроков?
На его стол опустилась баночка кофе — Квон Сольён поставил её без лишних слов. Измотанный после вчерашней смены, И Мён с усилием разомкнул веки и медленно поднялся на ноги.
— Ты каждый день сразу куда-то исчезаешь.
— У меня дела.
Сольён устроился прямо на край его парты, небрежно, как будто это было самое обычное дело. И Мён отвернулся — вдруг ощутив досаду. Вот уж действительно — такими настырными бывают только спортсмены.
Не задумываясь, он потянулся за кофе и сделал глоток. Жидкость оказалась неожиданно сладкой, настолько, что он чуть не передёрнулся.
«Совсем не моё».
Подумал он, ставя банку обратно.
И тут Сольён, пристально наблюдавший за ним всё это время, произнёс:
— А мне понравилось.
Он почесал затылок, будто смущаясь. И Мён слегка напрягся. Он же не сказал вслух, что ему не по вкусу. Но, видимо, тот всё понял — по выражению лица, по едва заметной реакции.
— Нормальный вкус.
С наигранной невозмутимостью сказал И Мён и залпом допил остатки кофе.
Сольён взял пустую банку, легко смял её в руке и запустил в мусорное ведро. Та, ударившись о край, всё же попала внутрь.
— Ты сегодня тоже побежишь?
— Вряд ли.
— А завтра?
И Мёну стало особенно не по себе. Как будто что-то сдавило грудь, не давая дышать.
Почему он такой навязчивый? Наверное, стоит сказать всё как есть, и тогда тот наконец отстанет. Объяснить, что он не может принять участие в секции. Что не в том положении. Что работа — приоритет. Что удобного времени для пробежек у него просто нет…
Но по какой-то причине сказать это вслух оказалось непросто. Словно придётся показать слабое место. Признать — «я хуже тебя». Возможно, это и являлось его комплексом.
Он умел держать с окружающими безопасную дистанцию. Но с Квоном Сольёном — не получалось. И дело было вовсе не в нём самом — это был сто процентов эффект самого Сольёна.
Обычно к этому моменту люди теряли к нему интерес. Слишком трудно поддерживать разговор с тем, кто явно не хочет в нём участвовать. Кто всем своим видом показывает это.
Но Сольён будто шёл к цели — и потому не отступал.
— Почему ты всё время пристаёшь ко мне?
Голос прозвучал раздражённее, чем он планировал.
Но Квон Сольён, кажется, и не заметил этого. Он ответил ровно, сохраняя спокойствие:
— Просто. Хочу побегать с тобой.
— А я не хочу!
На этих словах И Мён осёкся.
Сольён просто посмотрел на него сверху вниз. И Мён отвернулся к окну.
Прошло несколько секунд и Сольён вышел из класса, не сказав ни слова, даже не попрощался.
«Наверное, подумал, что я конченный мудак. Что с таким характером неудивительно, что у меня нет друзей».
Он сталкивался с этим уже не раз за время учёбы. И всё равно чувствовал себя паршиво. Хотя именно он только что оттолкнул другого, сердце всё равно сжалось от боли. Так не хотелось, чтобы его ненавидели. В этом противоречии не было никакой логики.
Он ведь изначально не выбирал одиночество. Это вынужденная мера.
Он всегда убеждал себя, что ему всё равно. Что ему не нужны ни дружба, ни любовь. Что он выше этого. Но, отталкивая человека, который ничего плохого не сделал, он чувствовал себя плохо.
«Если ещё раз его увижу, не буду так холоден».
Он лежал, уткнувшись лбом в руку, опершись на парту, когда вдруг...
— Кстати, у тебя имя из одного слога? Странное.
Стол слегка качнулся, и сзади, почти у самого уха, прозвучал низкий голос.
В ту же секунду к его затылку прижалась охлаждённая банка кофе — ледяная, до мурашек по коже.
— М-ё-н.
И Мён медленно поднял голову, всё ещё немного сонный.
— Мён-а.
Квон Сольён снова стоял перед ним — с той же банкой кофе, что и раньше. Купил такую же и вернулся. На губах у него играла лёгкая улыбка.
И Мён встретился с ним взглядом — и сердце вдруг рухнуло куда-то вниз, прямо в пятки.
— Остальные зовут тебя И Мён.
Заметил Сольён.
И Мён облизнул пересохшие губы и с трудом ответил:
— Фамилия — И, имя — Мён.
— Красиво. Я буду звать тебя просто «Мён-а». Так мне больше нравится.
Добавил он.
* Частица «아 / а» добавляется к имени в неформальном обращении — так в Корее обычно зовут тех, кто младше, друзей или близких.
Каждый раз, когда он произносил это «Мён-а», на затылке вздыбливались мелкие волоски.
— Пожалуйста. Не зови меня так.
Он сказал это с лёгкой хрипотцой, ужасно смущённый.
Так хотелось отдать часть себя тому, кто вдруг проник в твои одиночество и тишину, даже не спросив. Но он боялся.
Перейти к 14 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty