Глава 11

Когда И Мён вышел из душа, телефон, лежавший на кровати, как раз подал сигнал, возвещая о входящем уведомлении. Вытирая волосы полотенцем, он подошёл ближе и глянул на экран.

[Банк ХХ. Поступление: 10 000 000 вон. Отправитель: Хан Дживан]

* ~ 573 000 рублей.

Дживан перевёл деньги буквально несколько минут назад.

Не став вчитываться в сумму, парень небрежно бросил телефон обратно на постель.

Помимо обещания погасить долги, Дживан после каждого секса переводил ему деньги — суммы, которые, по его меркам, считались «мелочью». И Мён никогда точно не считал, сколько именно. Но он знал одно — выплаты каждый раз были разными.

Будто Дживан устанавливал их размер, оценивая ночь по степени собственного удовлетворения.

И Мён считал этот подход «в духе Дживана» — жестоким, извращённо логичным и до предела бесчеловечным. Так мог поступать только тот, кто не видел в тебе человека — лишь вещь, купленную и принадлежащую ему.

С какого-то момента он просто перестал обращать внимание на суммы. Если бы продолжал гадать, почему сегодня больше, а завтра меньше, то рано или поздно начал бы подстраиваться под этот «тариф», теряя остатки себя.

Проверить счёт И Мён мог и позже. Всё равно эти деньги пойдут только на погашение долгов.

Переодевшись, он спустился по лестнице. Дом занимал внушительную площадь, и его охраняли больше, чем самого хозяина. Даже в его отсутствие И Мён не любил попадаться на глаза людям.

Он уже почти достиг стеклянного перехода, соединяющего пристройку с основным домом, когда услышал голоса. И Мён остановился, затаив дыхание.

— Я как-то раз встречал председателя Хана — совсем не похожи. Скорее дедушка с внуком, чем отец с сыном.

— Правда? А я думал, он вообще сюда не заглядывает.

— Был случай — приезжал мимоходом по дороге в галерею. Тогда и увидел.

«Председатель Хан» — это был отец Дживана.

И Мён тихо прислонился к стене коридора и скрестил руки на груди. Он не хотел мешать тем, кто решил посплетничать.

Ожидая, пока разговор стихнет, он наблюдал за ними через отражение в стеклянной панели напротив.

Хотя И Мён почти не общался с персоналом, он знал всех, кто работал в доме. Среди собравшихся он отметил двух человек: парня и девушку. Лица новые — они появились в доме позже него. Парень был прикреплён к гаражу, а вот чем именно занималась девушка, И Мён ещё не выяснил.

В этом доме рабочие руки менялись довольно часто. Дживан был дотошен в вопросах собственной приватности, и если кто-то хотя бы слегка нарушал его границы — тот сразу вылетал, а на его место нанимали нового.

Похоже, сейчас «старички» делились с новенькими своими знаниями о хозяине дома.

— Я уже год здесь, но председателя Хана ни разу не видел. Сначала подумал, что они в ссоре. Ну, мол, изгнал сына или вроде того…

— На самом деле всё наоборот. Это младший сын, родился у него в старости, вот он и души в нём не чает. Держит его при себе, балует как может. А тот музей — это ему подарок. Типа, живи, как хочешь, ни в чём себе не отказывай.

— Музей как подарок? А почему тогда про него говорят…будто он из мафии?

— Из мафии?

Переспросила девушка.

На лице новичка промелькнула тревога, будто он впервые услышал нечто по-настоящему опасное.

— Обычная история. Открывают легальный бизнес, скупают искусство, чтобы отмывать капитал…

И Мён, по-прежнему стоя в стороне, слегка нахмурился. Он отметил про себя:

«Не совсем так. Вернее, не вся правда».

Да, галерея Дживана действительно была создана с прицелом на отмывание денег. И да — большая часть выставленных в ней произведений искусства была приобретена за счёт средств, происхождение которых лучше было бы не называть.

И да — он был поздним внебрачным сыном, появившимся от любовницы, и отец души в нём не чаял.

Но были и другие детали. Те, о которых здесь не знали. Или не хотели говорить вслух.

По словам самого Дживана, его отец был вовсе не каким-то там бандитом, а торговцем оружием. И Мёна тогда поразило само существование такой «профессии» — торговец оружием. Слово, будто взятое из кино. Мир, о котором он не знал ровным счётом ничего, казался ему настолько далёким и чужим, что в реальность услышанного верилось с трудом.

Разве что теперь стало понятно, почему источник богатства Дживана всегда вызывал у него беспокойство.

И Мён почувствовал, как внутри поднимается липкая неловкость. Если Дживан солгал ему — преувеличил, чтобы пустить пыль в глаза — это было бы проще принять. Гораздо хуже, если он говорил правду. Зачем тогда рассказал всё это именно И Мёну? Почему откровенничал с ним так легко?

Само это «доверие» пугало.

Он не хотел, чтобы Дживан был с ним искренен. В этом была какая-то особая жестокость — видеть его насквозь и делиться собой, но всё равно топтать.

— Не переживайте. Главное — делать свою работу, и всё будет нормально. Я уже третий год здесь, и никаких драк, никаких «бандитских» историй. Всё тихо.

— Надеюсь, что так…

— А тот парень наверху — кто это? Такой красивый…он родственник?

— Тсс! Туда лучше не лезь. Не говорить и не интересоваться. Разве вас не предупредили, когда вы только пришли? Ни слова, никаких разговоров с ним.

— А…д-да…

Новенькие, парень и девушка, переглянулись — растерянно и с лёгким напряжением.

Разумеется, он стал темой для шёпота. И Мён беззвучно выдохнул, грудь на мгновение приподнялась и опала.

Иногда казалось странным: его, как будто, обходили стороной даже больше, чем самого Хан Дживана — словно он был кем-то опасным, запретным, неприкасаемым.

И Мён провёл языком по пересохшим губам и неспешно двинулся вперёд. Лучший способ прекратить неудобный разговор — это появиться в нём лично.

И действительно — стоило ему показаться, как сотрудники тут же насторожились. Почувствовав его присутствие, они перестали болтать, опустили взгляды и быстро разошлись.

— Ха-а…

Оставшись один, И Мён с тяжёлым вздохом опустился за длинный обеденный стол.

Было время, когда он не мог вынести самой мысли о том, что окружающие о нём говорят, или что они, наоборот, делают вид, будто его не существует. Но чем дольше он оставался здесь, тем понятнее становилось: быть невидимым в этом доме — не самое худшее. Может, даже лучше так. Он не был первым, кто оказался в такой роли. И если в итоге его запомнят как одного из многих, ничем не отличавшихся, — тем лучше.

Как-то раз он случайно узнал, что Дживан даже имён своих бывших любовников толком не помнит. Те менялись в среднем раз в три месяца. Он брал их легко — так же легко и отпускал. Ни привязанности, ни сожаления. Никто не был для него по-настоящему живым человеком.

Возможно, и ему повезёт.

Эта мысль давала слабую, едва тлеющую надежду на то, что, когда он надоест Дживану, тот просто забудет о нём.

Именно поэтому И Мён даже чувствовал благодарность, когда его игнорировали. Значит, он мог исчезнуть так же просто, как появился.

Жить, будто тебя нет. Протянуть ещё немного. А потом — исчезнуть.

Так он уговаривал себя остаться. Когда с его лодыжек сняли цепь, когда разрешили пользоваться телефоном, когда позволили свободно перемещаться по дому…всё это выглядело как свобода. Но чем свободнее он становился, тем беспомощнее ощущал себя как человек. И каждый раз, когда в груди поднималась глухая тоска, он затыкал её всё тем же самообманом.

На столе стояла еда. Тёплая. И Мён взял палочки и, не думая, начал есть. Без эмоций, просто утоляя голод. Безвольно засовывал в рот куски, не чувствуя вкуса. Чтобы заглушить тишину, он включил маленький телевизор, стоящий в углу столовой.

Этот дом был полон людей — и всё же внутри него царила такая пугающая тишина, что от неё хотелось спрятаться.

На экране вспыхнули яркие краски. Сочная голубизна воды наполнила экран, переливалась. Олимпийский сезон. И Мён замер. Его челюсть, пережевывающая очередной кусок еды, замедлилась.

— Совсем скоро — полуфинал по прыжкам с платформы. Представитель Южной Кореи прошёл в полуфинал с отличным третьим результатом…

На фоне эха плеска и голосов комментатора, камера приблизилась — лицо на экране оказалось до боли знакомым.

— Квон Сольён. Это его второе участие в Олимпиаде. Получится ли в этот раз побороться за медаль?

Он вспомнил. Образы, отрывки, голос.

Прошлой ночью он видел во сне Квона Сольёна.

Синяя, обтекаемой формы машина плавно въехала в ярко освещённый гараж. Двери по бокам распахнулись вверх, словно расправились крылья.

Из машины вышел Дживан — в безупречном костюме, как всегда.

Черты лица, унаследованные от матери, были неправдоподобно красивыми — острые линии, благородный изгиб скул, гладкая, как фарфор, кожа. В нём было что-то от утончённого наследника старинного рода — ни дать ни взять избалованный аристократ. И трудно было поверить, что такой человек вырос в тени и грязи.

Но от матери он унаследовал только внешность. Всё остальное, в том числе его непримиримое желание обладать тем, чего он хочет, склонность без колебаний и сожалений использовать людей как инструменты — от отца.

— Лови.

Сказал он, не глядя, и швырнул ключи от машины в воздух. Молодой сотрудник едва успел их поймать. Не оборачиваясь, Дживан легко зашагал в сторону особняка.

Расположенное у подножия горы Пукхан, его поместье в Пхёнчхандоне находилось недалеко от принадлежащей ему галереи. Оба здания были спроектированы одним и тем же архитектором, и потому напоминали друг друга, словно близнецы. Высокие стены без видимого входа, скрытые за вечнозелёными деревьями, прятали дом, делая его частью самого пейзажа. В широких панорамных окнах отражался густой зелёный лес.

Поднявшись по лестнице, соединяющей гараж с основным строением, Дживан пересёк сад. Под ногами мягко пружинила густая трава, а мелкие светильники, вросшие в землю, казались рассыпанными по ней звёздами. В воздухе стоял влажный запах, как после дождя.

Он даже не заметил, как начал тихо напевать. Это была мелодия с открытия Олимпиады — сейчас, в разгар сезона, её часто крутили по телевизору. Музыка засела в голове, повторяясь, как мантра, пока он шёл по влажным каменным плитам.

В последнее время возвращаться домой стало в удовольствие. У него появилось новое «сокровище» — и оно полностью соответствовало его вкусу. Красивые мужчины и без того редкость, а этот ещё и обладал исключительной, почти коллекционной уникальностью.

— Добро пожаловать, господин.

На крыльце его встретили дворецкий и одна из домработниц. Дживан с улыбкой кивнул им.

— А что мой хён делал сегодня?

Он указал на верхний этаж. Служащие по заранее составленному отчёту тут же начали докладывать:

— Через час после вашего отъезда он вышел из спальни. Затем позавтракал. Время было уже позднее, так что обед он пропустил. Поел всё, кроме морепродуктов — к ним не притронулся.

Доложила домработница, заглянув в блокнот.

Дживан выхватил у неё записку и быстро пробежался по ней глазами.

— Привередничает? Мило.

Усмехнулся он.

— Возможно, у него аллергия. Думаю, стоит уточнить.

Заметила она сдержанно.

— Хорошо.

Кивнул Дживан.

Он был тем, кто не позволял персоналу иметь даже малейший личный контакт с его любовниками. Если кто-то из них целый день находился рядом с И Мёном, наблюдая за его действиями, все слова и отчёты должны были проходить только через самого Дживана. Никаких исключений.

— После завтрака он около часа занимался спортом в тренажёрном зале, потом вернулся в гостиную и почти всё время провёл там, перед телевизором.

— Когда он поднялся наверх?

— Совсем недавно. Почти сразу перед вашим возвращением.

— Так долго? Странно…что он там смотрел?

Бросив фразу скорее себе под нос, Дживан направился к телевизору и включил его. И Мён не был из тех, кто увлечённо следит за передачами. Это только подогрело любопытство.

На экране загорелся спортивный канал. Как раз в этот момент шла повторная трансляция олимпийских событий — нарезка главных моментов дня. Впрочем, ничего удивительного — в этом сезоне стоило включить любой канал, и там наверняка шли игры.

Дживан выключил телевизор и снова уткнулся в записку.

— Он съел целых два кусочка торта?

Удивился он.

Домработница кивнула и добавила:

— Поэтому на ужин он взял совсем немного.

— Любит сладкое…почему тогда сам не попросит меня купить?

Бормоча себе под нос, Дживан пересёк гостиную и направился к лестнице. Персонал, выстроившись у входа, почтительно поклонился.

— Спокойной ночи, господин.

— Даже сказать толком не может, что хочет…

Проворчал Дживан, не глядя на них.

— Никогда ведь ничего не просит.

Он поднялся по лестнице с деревянными ступенями и стеклянными перилами. На втором этаже начинался длинный коридор, тянувшийся через всё крыло. Справа была библиотека, а через внутренний дворик — спальня Дживана.

В центре двора — пышный бамбук высотой с двухэтажный дом. Его тонкие стебли ярко светились в мягком сиянии ландшафтных светильников, которые не гасли ни на минуту. Приоткрытое окно пропускало в комнату лёгкий ветер. Листья тихо шелестели, будто перешёптывались между собой.

Дживан замедлил шаг. Сквозь потолочное окно в коридоре струился белёсый лунный свет. Его тень вытянулась по полу — чёткая, длинная, как чужая фигура, идущая следом.

«Ему действительно достаточно просто денег?»

Этот вопрос не отпускал его.

Он уже заплатил И Мёну такие деньги, которые тот не смог бы заработать ни за одну жизнь. Но по меркам Дживана, который тратил сотни миллионов на понравившуюся картину, это всё равно было мелочью. Незаметный расход — вроде чаевых.

До сих пор мужчины, с которыми он имел дело, реагировали на деньги по-разному. Одни сначала рычали, как бешеные псы, но, вкусив деньги, быстро превращались в послушных. Другие — начинали играть во влюблённость, лишь бы остаться подольше и урвать побольше. Лицемерие, покорность, капризы — кто во что горазд. Но в каждом рано или поздно проступала одна и та же суть: человек, который сам согласился стать вещью. И с этого момента становилось неинтересно.

А вот с И Мёном — иначе. Он вообще не реагировал. Поначалу, кажется, выражения на его лице ещё хоть как-то менялись, но теперь…теперь он будто ничего не чувствовал. Как будто всё понял про жизнь и теперь без эмоций и всплесков просто плыл по течению.

«Неужели я стал скучен в постели?»

С недоумением подумал Дживан.

«Заниматься этим со мной точно интереснее, чем смотреть Олимпиаду».

С этой мыслью он повернул дверную ручку.

Замок щёлкнул, и дверь бесшумно приоткрылась. Сквозь щель он увидел интерьер комнаты.

Он намеренно оформил это «стерильное» пространство в максимально светлых тонах. Чтобы каждое пятно — от спермы, пота или слёз — бросалось в глаза. Чистота, на которой так легко оставить след. Даже изъяны здесь были частью продуманной эстетики, вызывающе извращённой, как нравилось самому Дживану.

На белоснежном, только что прошедшем стирку, идеально выглаженном белье И Мён лежал, отвернувшись к стене.

Дживан подошёл ближе. Склонился и тихо поцеловал его в ухо, шепнув:

— Хён…любишь сладкое? Говорят, съел сразу два кусочка торта.

И Мён медленно открыл глаза. Он знал, что за ним следят, что его распорядок дня передают — но даже с этим смирился. Поначалу Дживан находил удовольствие в его сопротивлении, но и покорность имела свою прелесть.

— Я знаю хорошие кондитерские. В следующий раз что-нибудь вкусное принесу.

— Хорошо.

Тихо отозвался И Мён.

Глаза Дживана скользнули к изголовью кровати — там лежал телефон И Мёна. Он взял его в руку. Корпус ещё хранил остатки тепла.

«Слышал, как я поднимался…и быстро отложил? Притворился спящим…как мило».

Словно по привычке, Дживан разблокировал телефон. Начал проверку — список звонков, сообщения, история браузера…и затем:

— Ух ты. Столько видео с раздетыми мужчинами? Прямо подборка.

— …

— Начинаю ревновать, знаешь ли.

Сказал он, с лёгкой усмешкой, в которой сквозило нечто куда опаснее, чем просто забава.

Судя по всему, И Мён весь день смотрел Олимпиаду. Дживан заглянул глубже — и нашёл в истории YouTube спортивные видео.

Он только сейчас понял, насколько много времени тот потратил на это.

— Раздетые мужчины?

Переспросил И Мён.

— Ты пересмотрел кучу роликов с пловцами.

Буркнул Дживан.

С раздражением, которое уже невозможно было скрыть, он швырнул телефон обратно на кровать. Ему было неприятно. Злили даже не сами видео — злило то, что они было не про него.

— Это не то, что ты думаешь.

Спокойно ответил И Мён.

— А вот и нет.

Отрезал Дживан.

— Я и раньше любил смотреть прыжки в воду. Это просто…было моим хобби.

Но Дживан уже не слушал. Он стянул свой пиджак, ослабил галстук и, не спрашивая разрешения, навалился на И Мёна сверху. Его ладони обхватили горячие щёки, губы прильнули к чужим, настойчиво, требовательно. И Мён не сопротивлялся — его рот раскрылся под натиском, впуская непрошенного гостя внутрь.

Как бы ни были сухи губы, язык внутри оставался всё таким же мягким, влажным, податливым.

— Кстати…

Прошептал Дживан, не отрываясь.

— Мне вообще-то говорят, что я на Квона Сольёна похож.

— …

— Как думаешь, правда?

Дживан указал на своё лицо:

— Ну? Похож?

И Мён не ответил. Его взгляд оставался пустым — словно он знать не знал, кто такой Квон Сольён.

Дживан чуть прикусил его нижнюю губу и не сразу отпустил, как бы пробуя на вкус. Затем обхватил рукой одну из его ног и легко приподнял её. Стоило ему устроиться между бёдер, как И Мён, уловив намерение, молча раздвинул ноги.

Дживан тихо рассмеялся и крепче сжал его бедро.

А после поймал взгляд — удивлённый, будто спрашивающий «с чего вдруг смеёшься?».

— Ничего.

Ответил он коротко.

Просто не собирался объяснять, что именно его развеселило. Пусть сам посмотрит со стороны — как ловко и беззвучно раздвигает ноги, как без колебаний подставляет губы. Пусть сам догадается, насколько быстро привык, насколько легко подчинился.

Если рассказать ему об этом — он начнёт думать. Начнёт стесняться, сопротивляться…а так — пусть всё остаётся, как есть.

Конечно, И Мён просто научился не тратить силы на бесполезное сопротивление. Он знал, что Дживан добивается своего в любом случае. Но всё же, сам факт — что некогда упрямого мужчину удалось приручить до такого состояния — будоражил Дживана.

Он довольно улыбнулся, глаза сузились от удовольствия.

— Знаешь, я тоже отлично плаваю.

— …

— Давай как-нибудь съездим поплавать. Вместе.

— …

— Когда поедем купаться?

Повторил Дживан, и в этот момент его рука скользнула под одежду И Мёна.

Кожа под пальцами оказалась тёплой, гладкой, упругой. Даже при лунном свете её поверхность отливала мягким блеском, словно сохраняла в себе влагу, в отличие от сухих губ.

Было ли это особенностью омеги, Дживан не знал. Но ему безумно нравилось.

Он всей ладонью обвёл грудную клетку. Тело, к которому хотелось прикасаться снова и снова.

— А ты любишь плавать?

Спросил он, не поднимая взгляда.

— Нет.

Отозвался И Мён.

— Никогда не плавал.

— Почему?

— Не люблю переодеваться на людях.

Сказал просто, будто между прочим.

Ответ понравился. Дживан довольно приподнял уголки губ.

— Понятно. Просто не хотел, чтобы кто-то увидел это, да?

— Ух…

С губ И Мёна вырвался лёгкий, неровный вздох, когда пальцы скользнули к тому месту, о котором упомянул Дживан.

Перейти к 12 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty