Глава 10
Некоторые сны запоминаются до мельчайших деталей, а другие исчезают без следа, стоит только открыть глаза. Чаще всего именно те, в которых особенно хорошо, ускользают безвозвратно.
Сон, приснившийся минувшей ночью, был именно таким — ускользающим. Казалось, он мог бы вспомниться, стоило лишь сосредоточиться, но чем больше И Мён пытался ухватить туманные образы, тем дальше они отдалялись.
— Ха-а…
Он вздохнул, отказавшись от попыток восстановить сновидение, и с усилием поднялся с постели. Хан Дживан, по-видимому, уже проснулся и собирается на работу.
И Мён рассеянно посмотрел на опустевшую кровать и медленно направился в ванную. Под струями тёплой воды он вновь погрузился в мысли.
Ярче всего, как ни странно, в памяти всегда всплывали другие сны — тяжёлые и давящие. Те, в которых он всякий раз возвращался в прошлое, к отцу, незадолго до его смерти. Возможно, то, что он так и не смог обеспечить больному полноценное лечение, до сих пор не давало покоя. Прошлое, казалось бы, уже пережитое, поднималось из глубин, раня его вновь.
И в реальности-то жить было тяжело — а уж если и сны не приносили облегчения, тогда что вообще оставалось?
Он накинул халат и, чистя зубы, взглянул на своё отражение в зеркале. Следы от прежних синяков, ещё недавно ярких и болезненных, выцвели и стали жёлтыми, почти незаметными.
Теперь он мог пользоваться телефоном. Даже цепь, сковывавшая его ногу, была снята несколько дней назад.
Да, формально всё становилось лучше. Но разве это повод расслабиться? Даже звучит смешно.
— Хён, я ухожу. Вернусь поздно.
— …
— Перед тем как уйти, дашь мне немного сладкого?
Хан Дживан, уже одетый в деловой костюм, без стука вошёл в ванную. И Мён, не переставая чистить зубы, бросил в его сторону молчаливый взгляд через зеркало.
— Опять смотришь на меня так. Возбуждаешь…
Пробормотал Дживан и подошёл ближе, ловко откинув полы халата. И Мён опустил взгляд, пытаясь скрыть вспыхнувшую внутри реакцию.
— Рассердился, что я поздно вернусь?
«С чего бы?»
Но не стал разубеждать Дживана в его ошибочном предположении.
Тот подошёл сзади, обнял за талию и засунул руку под халат. Когда его пальцы коснулись живота и бёдер, И Мён молча сплюнул в раковину слюну, смешанную с пеной. Почти с отвращением — словно желая выплюнуть нечто мерзкое.
Сразу после, как ни в чём не бывало, продолжил чистить зубы, игнорируя чужую возню у себя за спиной.
В этот момент Дживан, не сходя с места, опустился на колени. Ткань дорогого костюма натянулась на его мощных бёдрах.
— Утренний поцелуй.
Прошептал он и наклонившись, сунул голову под халат.
Там, под тканью, зазвучали нарочито вульгарные, влажные звуки. Дживан с силой развёл руками его бёдра и буквально уткнулся носом в самое сокровенное.
Лицо И Мёна тут же побледнело — настолько сильно, что по коже пробежал холод.
Вчера Дживан часами занимался с ним сексом, снова и снова пробиваясь туда, где, казалось, уже не оставалось ни одного дюйма. А теперь, будто этого было мало, он принялся раздвигать ему ягодицы и без стеснения ласкать языком.
— М-м-м…
— Чёрт…
Сдавленно выдохнул И Мён, изогнувшись от неожиданного ощущения.
Он повернул голову, чтобы посмотреть назад. Из-за того, что Дживан всё ещё оставался с головой под халатом, ни его лица, ни того, что происходило внизу, видно не было. Но именно поэтому ощущения казались особенно яркими.
Дживан активно двигал языком, без малейшего стыда, целуя то место, о котором не говорят вслух, — грязно, неприкрыто, с наслаждением.
И Мён, глядя в пустоту, даже не пытался скрыть своего отвращения. Он позволял этому происходить, но с презрением.
«Как он может быть таким…»
— Раздвинь ноги шире. Хочу и спереди тебя попробовать.
Пробормотал Дживан, не отрывая губ от его тела.
И Мён едва удержался от того, чтобы ударить его ногой. Вместо этого, сдерживая ярость, нехотя раздвинул ноги, открывая доступ. Дживан, как будто только этого и ждал, тут же скользнул между ними.
Когда его губы и язык коснулись нежной щели, лицо И Мёна болезненно перекосилось.
Пальцы, сжимающие край раковины, побелели от напряжения.
— М-м-м…ха-а…
Дживан издавал пошлые звуки, стараясь спровоцировать хоть какую-то откровенную реакцию от И Мёна — того, кто обычно никогда не выдавал своих чувств.
Несмотря на внутреннее отвращение, тело всё равно отозвалось. Там, внизу, стало влажно.
Бледное лицо теперь наливалось цветом — от ушей до шеи.
— Хв…
И Мён прикусил губу от злости и бессилия. Он знал — стоит ему произнести «хватит», и Дживан только заведётся сильнее. Именно поэтому он сдерживал слова, подступившие к горлу, стискивая зубы до боли.
И тут — острый, цепкий язык ткнулся точно в уязвимую точку.
— А-ах!
Ноги подкосились — он чуть не рухнул. Дживан подхватил его, обеими руками крепко сжав бёдра, не давая упасть.
Но стоило И Мёну почувствовать, как его промежность резко прижалась к выступающему носу мужчины, оказавшись прямо у него на лице, как он вздрогнул, едва не вскрикнув, и вцепился в край раковины.
Из горла Дживана вырвался смешок.
— Я хотел просто поцеловать тебя на прощание, потому что спешу…а ты вот так соблазняешь. Не слишком ли ты стараешься? Ткнулся своей влажной дырочкой прямо в моё лицо.
«Блять…»
Ругательство чуть не сорвалось с губ, но И Мён прикусил их, сдерживаясь.
— Так дело не пойдёт. Придётся сделать это прямо сейчас.
Он поднялся, вставив палец в расслабленную дырочку.
— Я быстро кончу, обещаю.
«Он ведь только что сказал, что спешит…»
Содрогаясь от отвращения, И Мён нащупал на раковине тюбик со смазкой и передал его. Он знал: стоит проявить хоть малейшее упрямство — Дживан тут же отменит все свои планы и останется дома, чтобы выжать из него всё до капли. Этот человек не из тех, кто отступает, если ему что-то не дают.
Дживан выдавил щедрую порцию геля прямо туда, сзади, и без промедления снова ввёл пальцы. Несколько секунд он делал вид, что растягивает вход — два, три, может, четыре пальца. Но всё это оказалось лишь прелюдией: в следующую секунду, без предупреждения, в него вонзилось нечто гораздо большее — толстое, твёрдое, безжалостное.
— Ах!
Резкое проникновение оказалось слишком глубоким — дыхание сбилось. И Мён едва держался на ногах, опираясь на раковину.
— Вот же ты…
Прерывисто выдохнул Дживан.
— Притворяешься безразличным, а на деле любишь жёстко, да?
— Мг…хым…ч-чёрт…
После этого Дживан замолчал — сосредоточенный, покрытый потом, он двигался грубо и быстро. Похоже, времени у него и впрямь было немного, потому что всё свелось к одному — довести себя до оргазма как можно скорее.
Его пальцы с силой сжимали талию И Мёна, оставляя новые синяки. Тазовые кости бились о раковину так, что на коже появлялись ссадины.
И Мён напряг руки, удерживая своё тело на дрожащих локтях, вены на них выпирали от напряжения.
Гель таял от тепла их тел и стекал по его бёдрам.
Мельком он поднял взгляд — в зеркале отразилась сцена, от которой мутнело в голове: Дживан с расстёгнутыми брюками, яростно вонзающийся в его тело, и он сам — согнутый, прижатый к раковине, постанывающий, без сопротивления принимающий его член.
Даже глядя на это своими глазами, он не мог поверить, что всё происходит наяву. От ужаса и бессилия крепко зажмурился.
— Я могу кончить в тебя?
Всё закончилось меньше чем за пять минут.
Стон Дживана и ощущение, как внутри тела растекается горячая сперма, вызвали у И Мёна приступ тошноты. Когда тот вытащил член, из всё ещё открытого входа тут же вытекла густая, белёсая жидкость.
Как будто этого было мало, Дживан, не скрывая удовольствия, потёрся членом о его поясницу, размазывая семя.
— Хотел было попросить тебя вылизать всё до чистоты…но ты же у нас так и не научился сосать, да?
— …
— Если продолжим, точно опоздаю.
С досадой сказал Дживан, взглянув на часы и вздохнув. Он вытер себя влажной салфеткой, потом подошёл к раковине и спокойно вымыл руки, словно ничего не произошло.
— Если удержишь сперму внутри до моего возвращения — дам тебе три тысячи.
Добавил он весело, будто бросая невинную шутку.
«Да подавись ты своими деньгами!»
Сгоряча подумал И Мён.
— Кстати…
Продолжил Дживан, застёгивая ремень.
— Ты ведь так и не рассказал мне про свой первый раз. Это потому что ты в своё время слишком много развлекался? Даже не помнишь, кто был первым?
И Мён не ответил. Он не имел ни малейшего желания участвовать в этом разговоре.
— Ну, мне всё равно.
Пожал плечами Дживан.
— Такие распутные шлюшки по-своему сексуальны.
Он пытался отогнать мысли, но внутри всё равно было неспокойно. Вчера Дживан говорил, что предпочитает скромных — теперь вдруг заявляет, что и распущенность его не отталкивает. И Мён изо всех сил старался соответствовать. Но в этом-то и была беда — Дживану нравилось всё подряд.
Когда тот, вымыв руки, отошёл от раковины, И Мён взял зубную щётку, чтобы закончить начатое — не из-за гигиены, а из-за упрямого стремления доказать себе: даже после всего произошедшего он всё ещё в силах держать себя в руках.
Он нашёл на раковине выпавшую щётку, небрежно валявшуюся в мыльной воде, и выдавил на неё пасту. И тут Дживан внезапно наклонился к нему, влезая в личное пространство.
— Поцелуй меня на прощание. Пожелай удачи.
И Мён машинально отпрянул. Ему стало по-настоящему противно — он слишком хорошо знал, что этими губами тот только что делал.
— Просто иди. Ты же торопишься.
— Ха…
Усмехнулся Дживан, явно довольный этой реакцией.
Вместо губ он поцеловал его в шею, будто знал, что так будет ещё унизительнее — и приятнее ему самому.
— Я пошёл.
Бросил он, пригладив волосы и, как всегда безупречно собранный, ушёл.
После его ухода И Мён швырнул щётку в раковину.
Дело было вовсе не в зубах. Хотелось смыть с себя всё. С головы до пят.
— Паршивый ублюдок…