Глава 1. Блэйк
немертвый ивановСвоеволие [прим. пер.] — склонность к принятию решений, которые идут вразрез со здравым смыслом и демонстрируют незрелое бунтарское поведение.
Сопровождается эгоистичными и самовлюбленными наклонностями.
Служит фундаментом для формирования целостной личности.
***
Еще никогда раньше мне не приходилось смотреть на парня в нижнем женском белье, поэтому, увидев упругую задницу, обтянутую плотной тканью боди, я сначала подумал, что это девушка. Но стоило копу завести чужие руки за спину, дернувшуюся вперед выпуклость ниже живота невозможно было спутать ни с чем другим. На вид кожа юноши была гладкой, подтянутой и матовой. На стройных ногах отчетливо прослеживались мышцы без намека на излишнюю изящность. Пусть и в женской одежде, но это бойкое создание все еще оставалось мужчиной. Кружева и шелк не преуменьшали его половой принадлежности, а, наоборот, подчеркивали.
— Это секс–клуб! — беззлобно крикнул мальчишка в лицо блюстителям порядка. Его игривое поведение совсем не сочеталось с ситуацией, в которую он, очевидно, сам себя и загнал. Неприятности только раздували его самоуверенность. Озорной блеск в глазах говорил, что для него это все — развлечение, а вызывающе выпяченная задница и закушенная нижняя губа доказывали, что ему нравилось внимание, которое он получал от собиравшейся вокруг публики.
— Это стриптиз–клуб, — поправил его один из копов. — Секс здесь запрещен.
Стоя на тротуаре, я наблюдал за мальчишкой, облаченным в черный атлас и кружево, через прищуренные глаза. С ним не церемонились: грубо дергали за локти и отвечали жестко. Однако даже с моего места было видно, что его это почти не трогало. Он открыто наслаждался происходящим и явно раздумывал над очередной пакостью. Его бедра, готовые прижаться к паху офицера, заметно напряглись, а руки в наручниках уже потянулись к форменным брюкам. Я смотрел и понимал, что за кокетливой беспечностью он пытался спрятать нелюбовь к подчинению и собственное отличие от остальных.
А потом появился мой брат и все испортил.
— Черт возьми, Бен! — он схватил мальчишку за предплечье и повернулся к офицеру с таким выражением лица, словно уже не раз проходил через это. — Он не продавал никакие услуги. Ручаюсь. Просто немного заигрался.
Узнав моего брата, копы отступили.
Немного заигрался? Да этот пацан — дьявол во плоти. Худощавое телосложение не делало из него невинного ангела, а мальчишеская внешность не уменьшала опасности. Он был бомбой замедленного действия, и я не знал, что повлечет за собой ее взрыв. Как они вообще познакомились с Бронсоном?
Бронсон — мой брат — накинул на плечи Бена пальто, а я, чтобы лучше изучить разворачивающуюся перед глазами картину, решил выкурить сигарету. Меня всегда интересовали даже самые незначительные детали, но сейчас я с трудом понимал происходящее, как это было связано с Бронсоном и почему мы вообще встречались у стриптиз–клуба.
На вид мальчишке было немногим больше двадцати. Он никого не стеснялся, ярко улыбался и воспринимал все как веселую шутку. Когда этот мелкий засранец предпринял вторую попытку потереться о копа, Бронсон тут же отвесил ему подзатыльник. Голова Бена дернулась, а в янтарных глазах мелькнула вспышка гнева.
Я сделал затяжку, и в эту же секунду из–за угла здания вышла незнакомая мне женщина. При ее появлении копы сразу подобрались, а по изменившимся выражениям лиц было понятно, что они уже жалели о приезде. Последовал обмен извинениями, после чего женщина с мальчишкой ушли. Правда, в последний момент Бен оглянулся через плечо, бросил на меня лукавый взгляд и, отвернувшись, пошел дальше. Его облаченная в кружево задница едва выглядывала из–под пальто Бронсона, и я, не отрываясь от нее, еще раз затянулся.
Стоило бесплатному представлению закончиться, и толпа моментально рассеялась: одна половина вернулась в клуб, другая поспешила по делам.
Бронсон провел рукой по темным волосам и, устало рассмеявшись, приблизился ко мне.
— Ну что? Добро пожаловать домой, — произнес он и заключил меня в объятия. — Ничто так не бодрит, как встреча с копами. — Он похлопал ладонями по моим щекам. — Черт, Блэйк, а ты повзрослел!
— Прошло пять лет, — коротко кивнул я. Меня нельзя было назвать сентиментальным человеком. Я не испытывал чувства привязанности ни к людям в целом, ни к собственной семье в частности. Я хорошо относился к братьям и всегда готов был прийти на помощь, но мне не нужно было видеться с ними каждый день, чтобы поддерживать отношения на должном уровне. Мы отлично общались и при необходимости делились новостями, в остальном же всегда держали дистанцию. — Что это был за пацан?
— Пацан? — усмехнулся Бронсон. — Это не пацан, а исчадие Ада. Пойдем, расскажу все за кофе.
Я покосился на стриптиз–клуб, у которого он назначил встречу, и вопросительно приподнял бровь.
— Я не собирался звать тебя сюда. Просто… В общем, это долгая история.
Бронсон пошел вниз по улице, в сторону круглосуточной забегаловки, и мне ничего не оставалось, кроме как молча пристроиться рядом, время от времени поднося сигарету ко рту. Последний раз я был в этом городе пять лет назад. И семью последний раз тоже видел пять лет назад. Пять лет назад совершил первое убийство, закопал тело там, где его никто не смог бы найти, и тем самым успешно сдал тест. Пять лет, как я уехал, чтобы оправдать возложенные на меня отцом надежды и стать другим человеком.
Прошедшие годы кардинально изменили мою жизнь, и сейчас я уже не тот, кем был раньше.
Выбросив окурок в канализацию, я зашел за Бронсоном в знакомое кафе. Это место разительно отличалось от того, каким я его запомнил. Заведение отремонтировали, и вместо ретро–стиля здесь теперь царила атмосфера привлекательной для горожан сельской жизни. Я осмотрел забитый посетителями зал и вдохнул запах кофе.
Бронсон выбрал столик у окна, что меня вполне устроило. Я любил уделять внимание нескольким вещам одновременно, и если я сосредоточусь только на брате, мне будет неловко, потому что постоянный зрительный контакт быстро выматывал. Я предпочитал наблюдать, чем быть тем, за кем наблюдали. Заказав кофе, я откинулся на спинку небольшого дивана и наконец–то смог нормально рассмотреть брата.
Бронсон был старше меня на восемь лет. Он выглядел более сурово и изможденно из–за того, чем занимался последние годы, но ему прекрасно удавалось скрывать это за модной одеждой и стильной стрижкой. Этакий солидный классический богач. Удлиненные, идеально уложенные волосы на макушке буквально кричали о том, что за ними ухаживали со всей тщательностью, однако глаза, такие же темно–синие, как и у меня, выдавали скопившуюся усталость.
— Тебя отец вызвал? — спросил Бронсон, хотя и так знал ответ.
— Что–то вроде того. Так кто этот пацан?
Подошедшая к столику официантка поставила на стол чашки с кофе и два индивидуальных сливочника. В ожидании объяснений я взялся за сливки. Было что–то особенное в дешевом пойле, которое подавали в подобных местах. Сахар и сливки отлично маскировали едкую горечь кофейных зерен, прямо как я за бесстрастным лицом прятал отвращение к большинству вещей. Я был циником до мозга костей, но я не знал, было ли это приобретенным качеством или же врожденным.
— Отец заставляет меня жениться, — сказал Бронсон, и голос его прозвучал настолько подавленно, будто он уже давно смирился с этим.
— А что с Мирандой?
Вопрос, очевидно, надавил на больную мозоль. Бронсон едва заметно скривился и поднял полный неприкрытой боли взгляд. Однако секунду спустя его лицо разгладилось, и он невозмутимо поднес чашку к губам.
— Мы все еще вместе. Брак — обычное деловое соглашение, но как долго Миранда сможет с ним мириться? Она бросит меня, а отцу будет плевать.
— Так, ладно... А мальчишка?
Это с ним необходимо заключить брак?
— Брат моей невесты. — Бронсон потер виски. Нервозность перекрывала всю радость от нашей встречи. — Я женюсь на Оливии Палмерстон.
— Палмерстоны? — спросил я вместо «Что вообще за нахер?». — Те самые?
— Те самые.
Пока меня не было, отец времени зря не терял. Палмерстоны являлись высокородными аристократами, представляли сливки высшего общества и владели элитной недвижимостью по всей стране. Им принадлежала большая часть земель этого города, а оставшиеся площади так или иначе находились под их контролем. Назвать эту семью чистой не поворачивался язык. Сомнительные личности, которые зарабатывали деньги на еще более сомнительных сделках. Однако на бумагах все было иначе: Палмерстоны обладали безупречной репутацией. Никакого криминала или правонарушений. Они шли по головам, не гнушаясь шантажировать людей, а если не помогал шантаж — решали все деньгами. Бывали случаи, когда не срабатывало ни первое, ни второе, и тогда за дело бралась наша семья. В то время как Палмерстоны были богатыми «невинными овцами», мы, тоже имея за плечами внушительные накопления, не стеснялись демонстрировать безнравственность и нарушать правила.
— Палмерстоны и Картеры, — вслух размышлял я о союзе наших семей. — Никогда не думал, что доживу до такого.
Бронсон вздохнул и жестом руки попросил вновь приблизившуюся официантку оставить нас.
— Судя по всему, Уилл Палмерстон работает с нашей семьей уже долгие годы. Вся эта история с браком возникла, когда отец приобрел газоперерабатывающий завод. Мы больше не просто наемные убийцы, Блэйк. Отец купил шахту, а вместе с ней пришли государственный контроль, финансирование и политики. Нужно отчитываться, какие трубопроводы и куда проходят, какую экологическую хрень мы делаем, чтобы спасти планету. Поскольку мы владеем шахтой, а Палмерстоны — всем остальным, в высших слоях это означает, что пришло время объединить наши семьи. Полная херня, если хочешь знать мое мнение.
Я понимал Бронсона, поэтому эгоистичная часть меня радовалась, что не я стал разменной монетой. Картеры заработали свое состояние, выполняя всю черную работу. Говоря кратко, мы занимались обеспечением безопасности, и если кого–то нужно было найти, перевезти, защитить или убить, наша семья справлялась с этим на ура. О нашей деятельности знали немногие, в основном состоятельные и знаменитые люди, но деньги не влияли на репутацию. Мы сотрудничали с мафиями и картелями, промышленными компаниями, миллиардерами, землевладельцами, политическими деятелями и с правительствами других стран. Пусть наша семья и была небольшой, но за последнее столетие ее репутация достигла высокого уровня.
— Получается, ты не знаешь точную причину своего приезда? — спросил Бронсон.
— Отец сказал, что у него есть для меня работа.
Наш отец был самым коварным человеком из всех знакомых мне людей, но я никогда не испытывал к нему ненависти. Он оставался суровым и несгибаемым, чтобы воспитать в нас тех, кто безукоризненно выполняет свою работу.
— Все стремительно меняется, Блэйк. Уилл Палмерстон с ума сходит от выходок сына. Клянусь, если бы парнишку сегодня повязали, нас бы наняли убрать его. Он младший брат Оливии. Ему двадцать три, но он, мягко говоря, доставляет слишком много хлопот. Поэтому я и попросил тебя встретиться у стриптиз–клуба. Нам позвонили и сказали, что он там, и… Я как знал, что за ним нужно проследить.
— Ты про Бена? — я вспомнил, как назвал мальчишку Бронсон.
— Про него. К слову, это ненастоящее имя. Палмерстон–старший не хочет, чтобы мальчика называли по первому имени. Оно означает дань их предкам, и Бен, очевидно, не заслужил права носить его. — Бронсон тихо рассмеялся. — Оливия заботится о нем, иначе бы просто не приехала сегодня. За ним нужен глаз да глаз. И, откровенно говоря, он у меня уже в печенках сидит.
Я чуть не сломал голову, пока вспоминал полное генеалогическое древо Пальмерстонов, но в итоге, потерпев неудачу, все же решил уточнить:
— И какое у него настоящее имя?
Причина такой заинтересованности с моей стороны не была понятна даже мне самому. Возможно, потому, что я знал, каково это — быть самым младшим и самым незаметным членом семьи, а возможно, я просто не мог выкинуть из головы задницу в кружеве.
— Мерсер Бентли Палмерстон, — ответил Бронсон. — Но все зовут его Бен.
Мерсер Бентли Палмерстон. Надо же было родиться под таким напыщенным именем.
— Зачем сегодня на него надели наручники?
Бронсон фыркнул.
— Потому что этот сопляк слишком проблемный. Выводить семью из себя — его хобби. Или, я бы даже сказал, работа. Ты познакомишься с ним в эти выходные. У нас запланирован ужин в честь помолвки, — он покачал головой и махнул официантке. — Определился с заказом? Давай сменим тему. Мы не виделись пять лет, и я уверен, тебе есть что рассказать.
***
Мой отец выглядел одновременно и как обычный военный, и как какой–нибудь министр обороны. Банальные классические костюмы он почти не надевал, давно отдав предпочтение стилю милитари. Плотная водолазка, заправленная в брюки, высокие ботинки, сверху — куртка. Он был богат, но не боялся грязной работы, обладал расчетливым умом для ведения бизнеса, но любил трудиться сам, прослыл достаточно авторитетным и властным человеком, но в то же время мог ошарашить откровенно сумасшедшей идеей. Он был моим образцом для подражания.
— Мне доложили о твоих успехах, — произнес он, попутно показывая свой новый дом. Я не знал, когда он его купил, но это было не то место, в котором я вырос. Этот дом был больше, красивее и безопаснее. Практически бункер над землей. — Ты превзошел лучшие ожидания. Мастер Неро сказал, что не давал тебе поблажек, но ты отлично со всем справился.
Я кивнул, потому что не знал, как еще реагировать. Мы не виделись пять лет, но отец даже не поздоровался. Когда мы достигали двадцатипятилетнего возраста, и только при условии наличия потенциала, отец отправлял нас на специальную боевую подготовку. Чтобы обучиться тому, чему он, занимаясь ведением бизнеса, не мог обучить нас сам. Сначала мы тренировались с разными мастерами, с людьми из спецназа, с высококвалифицированными специалистами по оружию, с военачальниками, с врачами, с частными детективами и с экспертами по ведению боевых действий, а уже после нас ждали информационные технологии, командное планирование и разведка.
За прошедшие годы я научился убивать всеми возможными способами, находить и защищать людей, пытать ради получения информации, иметь дело с враждебно настроенными субъектами и работать как в команде, так и в одиночку. Научился выслеживать, изучать закономерности, распознавать злокачественные новообразования и быть незаметным. Мне нравился этот этап моей жизни. Я был постоянно занят и приобрел жизненный навык, которым владели немногие. Однако моя главная проблема заключалась в отце. Я любил его так, как он научил нас, но меня не прельщала перспектива быть у него на побегушках. Хотя что–то внутри подсказывало, что, возможно, стоило отнестись к этому проще, сделать первый шаг навстречу и просто довериться.
— Вчера вечером вы виделись с Бронсоном, — утвердительно произнес отец.
— Да.
— Он рассказал о помолвке с девочкой Палмерстонов?
Девочкой? Ей было тридцать пять.
— Да.
— Хорошо. — Отец коротко кивнул. — Этот брак поможет объединить две очень влиятельные семьи, Блэйк. И я знаю, что сейчас ты считаешь меня алчным ублюдком. Можешь не стесняться и говорить откровенно.
Терпеть не мог, когда он читал меня.
— Есть такое. Сколько уже Бронсон любит Миранду? Восемь лет? Так почему он?
— Предлагаешь себя?
Святой ужас! Конечно же нет.
— И как тебя не считать жадным до денег? Ты ради них заставляешь собственного сына жениться на чужом человеке. Эгоист, который жертвует ребенком ради выгоды.
Отец улыбнулся. Ему всегда нравилась моя честность.
— Я делаю это не ради денег, Блэйк. Наших денег для меня более чем достаточно.
— Тогда зачем? Зачем связывать нас с Палмерстонами?
— Всему свое время. Наберись терпения. — Он указал на внутренний дворик. — И если ты не забыл, то у меня и для тебя есть задание.
Ни кофе, ни чай мне не предложили, поэтому я, выйдя в патио, достал из пачки сигарету. Отец тоже принялся обрезать кончик сигары. Теплое приветствие можно было уже не ждать: это деловая встреча. И такой расклад меня устраивал. Мне не нужны были распростертые объятия и фальшивые улыбки. Я выполнил его первое поручение, прошел подготовку и теперь вернулся, чтобы стать верным солдатом.
— Что за задание? — спросил я, желая поскорее покончить с разговором.
— Палмерстоны, — ответил отец. — Они почти сразу согласились на этот союз. Я хочу знать причину.