Евхаристия

В то время как подавляющее большинство протестантов верят, что хлеб и вино являются Телом и Кровью лишь метафорически, образно, в православии есть учение о том, что в евхаристии происходит пресуществление и что хлеб и вино, не образно, а на самом деле, буквально становятся Телом и Кровью, сохраняя лишь внешний вид хлеба и вина.

Стоит отметить, что хлеб и вино становятся Телом и Кровью после акта освящения/благодарения/благословения уполномоченным священником. Согласно православной доктрине, тот, кто считает, что в евхаристии хлеб и вино не тело и не кровь, как минимум в заблуждении. Но верили ли в это в ранней церкви? Или они считали, что в евхаристии лишь символы Тела и Крови? Давайте разберемся!

Сперва обратимся к Писанию. Учит ли Писание, что после некоего акта хлеб и вино становятся буквально Телом и Кровью? Нет! Писание учит обратному.

В евангелии от Матфея мы читаем:

«И когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Моё. И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из неё все,28 ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов.29 Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего»

Мы видим следующую последовательность. Сперва Иисус взял хлеб, потом благословил (представим, что это уже Тело и Кровь), потом преломил и сказал: «приимите, ядите: сие есть Тело Моё». Но что же говорит Иисус чуть позже? «Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего».

Как видим, Иисус назвал хлеб и вино своим Телом и Кровью только в символическом значении, так как после преломления и после того, как ученики пили от чаши, Он говорит, что они пили не кровь, а от плода виноградного хотя, согласно православному учению, после освящения, нельзя назвать евхаристию хлебом и вином. Точно также выражается апостол Павел. К коринфянам он пишет:

«Чаша благословения, которую благословляем, не есть ли приобщение Крови Христовой? Хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение Тела Христова? Один хлеб, и мы многие одно тело; ибо все причащаемся от одного хлеба»

1 Коринфянам 10:16-17

Как видим, апостол Павел также называет хлеб Телом Христа, но он подразумевает под этим всего лишь символ, так как в конечном итоге христиане причащаются не от буквального Тела, а, по словам Павла, от единого ХЛЕБА(что символизирует единство христиан).

В другом месте Павел пишет:

«Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьёте чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придёт. Посему, кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней. Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьёт из чаши сей»

1 Коринфянам 11:26-27

Очевидно, что христиане едят и пьют после освящения, а стало быть, согласно православию, они едят и пьют Тело и Кровь, но у Павла совершенно по-другому написано. Апостол говорит, что христиане едят хлеб и пьют вино, а следовательгл "Тело и Кровь" — это символы. Но так как православным важнее как верили отцы, а не то, как написано в Писании, перейдем к соответствующему исследованию.

В раннехристианских документах следует различать «высказывание в реалистичных терминах» от веры в реальное пресуществление. На самом деле даже докеты и гностики, которые совсем не верили в то, что у Христа было Тело (а следовательно и в пресуществление), называли евхаристию Телом и Кровью. Все христиане так выражаются. В конце концов сам Иисус Христос говорил в реалистичных терминах(это мое Тело). Даже в утверждении «Церковь — есть Тело Христа», мы высказываемся в реалистичных терминах, хотя никто в здравом уме не воспринимает это буквально. Вопрос, скорее, в следующем: В евхаристии Тело и Кровь Христа метафорически или буквально? После того, как мы поняли разницу между употреблением реалистичных терминов и верой в пресуществление, давайте обратимся к документам древней церкви.

Начнем с раннехристианского учителя — Климента Александрийского (ок. 150- 215).

Как ни иронично, Климент, тот самый христианин который учит метафорическому пониманию, первый учитель церкви, который употребляет слово “ортодоксальный” как описание верных христиан(то есть ортодоксия Климента радикально отличается от православного учения). Вот, что он говорит о причастии в книге Педагог (6 глава):

«Ешьте Мою плоть, – говорит Он, – и пейте Мою кровь. Столь соответственной здоровью пищей снабжает нас Господь. Он предлагает нам свою плоть и изливает в нас свою кровь, способствуя через то росту своих чад. О, дивное таинство! Он повелевает нам оставить прежние плотские увлечения, равно как и прежнее потакание им, следовать же другому. Его Христа, образу жизни, – Им, насколько то возможно, внутренне проникаясь, Его в себе самих воспроизводя. Спасителя в груди нося, чтобы через то могли мы обуздывать желания своей плоти.»

Кажется, что Климент здесь учит пресуществлению. Однако, читая Климента в контексте, становится совершенно очевидным, что он подразумевает символы и аллегорическое понимание. Вот что он пишет далее:

«Или, может быть, ты хочешь все это не так понимать, но конкретнее? Выслушай же от меня изложение этого предмета и с этой стороны. Под образом плоти иносказательно говорится о Святом Духе, ибо плоть Им создается. Кровь образно означает собой Логоса, потому что как кровь с собой несет жизнь, так и Логос богатейшую разливает жизнь по миру; смешение же обоих, Господь, есть пища детей. Этим словом – Господь обозначается конкретно вместе и Дух Святой, и Логос. Нашей пищей является Господь Иисус; это значит, питаемся мы Логосом Отца... Он научил нас веровать в Бога; через Него мы к Отцу имеем доступ, к самой груди Его, «заботы утишающей» , ибо Логос и есть лоно Отца.»

Слова Господа из рассуждения о хлебе жизни «Едите Мою Плоть и пейте Мою Кровь» являются, по мнению Климента, образной речью. Учитывая то, насколько им восхищались в церкви, маловероятно, что его учении воспринималось как ложное ранней Церковью. Климент учил ортодоксальному христианскому учению широко понимаемому во вселенской церкви того времени. На самом деле, вся 6 глава у Климента — это инструкция по метафорам. Чуть выше он пишет:

«Но поистине, если таков смысл этих слов апостола, то можно под молоком разуметь и проповедь, всюду разлившуюся, а под пищей веру, которая по прослушивании огласительного учения упрочняется до фундамента и которая будучи много надежнее огласительного учения уподобляется пище, какую душа уподобляет своему телу. О пище этого рода в других местах Евангелия Иоаннова Господь говорил символически и иным образом: Ешьте Мою плоть и пейте Мою кровь. Очевидно, Он говорит здесь иносказательно о вере и обетования, и которых церковь, подобно человеку состоящая из многих членов, получает свои жизненные соки и по силе которых растет.»

Климент продолжает свое наставление в метафорическом смысле:

«У меня есть пища», говорит Господь, «которой вы не знаете. Моя пища есть – творить волю Пославшего Меня» Здесь вы имеете дело с другой пищей, которую точно так же как молоко нужно понимать в переносном смысле; это воля Божия. – Но и полнота собственных Его страданий называется «чашею», поскольку лишь выпить ее и опорожнить до дна было Его обязанностью. Так исполнение воли Отчей для Христа было Его пищей, а для нас, Его чад, Он сам служит питанием; мы всасываем в себя оное из небесного Логоса.»

Ближе к концу главы, Климент, продолжая свою аллегорическую интерпретацию, пишет:

«А как так Господь сказал: «Хлеб, который Я дам, есть плоть Моя»; так как далее плоть кровью орошается и так как кровь иносказательно и вином называется, то должно следующее иметь в виду: как хлеб, в смещение (вина с водой) в раздробленном виде опущенный, вино в себя поглощает, водянистых же составных частей в себя не принимает, подобным образом и плоть Господа (Дух Святой, церковь), состоя хлебом небесным, всасывает в себя кровь, т. е. небесных из людей, воспитывая их до бессмертия; и лишь с плотскими пожеланиями она не имеет дела, предоставляя им гибнуть. Таким образом о Логосе под различными чувственными образами говорится. Называется Он пищей, плотью, питанием, хлебом, кровью, молоком; всем этим Господь состоит для нас, в Него верующих, дабы мы возрастали в Нем. Никому поэтому пусть не кажется странным наше уверение, что это о крови Господней говорится под образом молока. Не о ней ли же иносказательно говорится и под образом вина?»

Обратимся теперь к Оригену Александрийскому(ок 185 - 253). Конечно же его авторитет в православии под сомнением, но так как сами православные в диалоге с протестантами иногда ссылаются на него, и так как в доникейской церкви его все таки высоко ценили, посмотрим чему он учил о Евхаристии. В своем толковании к Матфею он пишет:

«Подобно тому, как не пища, но совесть того, кто ест с сомнением, оскверняет съевшего, ведь «сомневающийся, если ест, осуждается, потому что не по вере» и как для осквернённого и неверующего ничто не является чистым не само по себе, а вследствие его скверны и неверия; так и та [пища], что освящается словом Божиим и молитвою , освящает употребляющего [её] не сама по себе . Ведь если бы это [было так], она освящала бы и того, кто ест недостойно Господа, и благодаря этой пище никто не становился бы слабым или больным или спящим; а ведь Павел упомянул нечто подобное в [словах]: «Оттого многие среди вас слабы и больны и немало спит». И в случае с хлебом Господним польза для употребляющего [его] будет, если он причащается хлеба с неосквернённым умом и чистой совестью. Таким вот образом мы не теряем никакого блага из-за того, что не едим, [т. е.] в силу того только, что не едим освящённого словом Божиим и молитвой хлеба, и не приобретаем никакого блага из-за того, что едим. Ибо причина потери – порок и грехи, а причина приобретения – праведность и правильные поступки, так что и Павел сказал нечто подобное в [словах]: «если мы едим, ничего не приобретаем; если не едим, ничего не теряем.»

Этот отрывок примечателен по нескольким причинам:

Во-первых, Ориген говорит, что хотя и есть простые верующие, которые говорят, что евхаристия сама по себе освящает того, кто вкушает, они ошибаются и евхаристию следует понять иначе. Он говорит, что не евхаристия освящает, а совесть человека освящает того, кто вкушает, а иначе, евхаристия освящала бы даже тех, кто ест недостойно. Ориген добавляет, что мы не теряем никакое благо если не едим и точно также не приобретаем благо если едим. Для него благо связано не с евхаристией, а с нравственным состоянием человека.

Во-вторых, то, что едят христиане, Ориген называет не буквальным телом, а просто освященным хлебом. С его точки зрения христиане едят именно хлеб, который освящается молитвой. Чуть ниже он говорит:

«Итак, если все, что входит в рот, попадает в желудок и извергается в отхожее место, то даже мясо, освященное словом Божьим и молитвой, в соответствии с тем фактом, что оно материальное, извергается в отхожее место. Но благодаря совершенной над ней молитве «по мере веры» , становится благом и является средством ясного видения для ума, который смотрит на то, что приносит пользу, и не материал хлеба, а слово, произнесенное над ним, приносит пользу тому, кто ест его не недостойно Господа. И все это действительно сказано о прообразном и символическом теле. Но многое можно было бы сказать о Самом Слове, ставшем плотью, и об истинном плоти, которое тот, кто ест, несомненно, будет жить вечно, и ни один дурной человек не сможет есть его; ибо если бы было возможно для того, кто продолжает оставаться дурным, вкушать от Того, Кто стал плотью, кто был Словом и хлебом живым, то не было бы написано, что всякий, кто ест этот хлеб, будет жить вечно.»

Тут Ориген говорит, что «материал хлеба» не приносит никакой пользы и что именно слово, которое произносится над евхаристией способно быть полезным. Он недвусмысленно говорит о символическом понимании Тела в хлебе. Ориген добавляет, что невозможно чтобы «дурные» люди вкушали от плоти Христа, иначе бы Христос не обещал вечной жизни тем, кто вкушает. Для Оригена хлеб является символом Тела и он называет его Телом не потому что сущность хлеба объективно меняется, но из-за субъективной составляющей вкушающего. Ориген считает, что тот, кто вкушает недостойно, не вкушает от Тела Христа. Таким образом, в евхаристии вкушают от Тела Христа или нет, согласно Оригену, зависит от верующих, от их духовного состояния.

В трактате «Против Цельса» (восьмая книга) он пишет:

«Символ благодарности Богу мы имеем в хлебе, который мы называем Евхаристией.»

Перейдем к другому древнехристианскому учителю, Тертуллиану Карфагенскому(ок. 155-240). Хотя его репутация тоже ставится под сомнение, но он часто фигурирует в православно-апологетических материалах как свидетель в пользу православия. Кроме того, он просто передает нам раннехристианское учение. Некоторые отрывки Тертуллиана будут из контекста его спора с гностиками - маркионитами.

В трактате о воскресении плоти, обращаясь к словам Иисуса о том, что нужно «есть» Его Тело, он пишет:

«Теперь, поскольку они считали Его речь резкой и невыносимой, предполагая, что Он действительно и буквально повелел им есть Его плоть, Он, с целью упорядочить состояние спасения как духовную вещь, исходил из принципа : это дух, который оживляет; и затем добавил: « Плоть не приносит никакой пользы », имея в виду, конечно, дарование жизни. Он также продолжает объяснять, что Он хочет, чтобы мы понимали под духом : Слова, которые Я говорю вам, — это дух и жизнь. В подобном же смысле Он прежде сказал: Слушающий слова Мои и верующий в Пославшего Меня, имеет жизнь вечную, и не приходит на осуждение, но перейдет от смерти в жизнь. Итак, составляя слово Свое как животворящее начало, потому что слово оно есть дух и жизнь, Он также назвал Свою плоть тем же именем; потому что и Слово стало плотью, поэтому мы должны желать Его, чтобы иметь жизнь, и пожирать Его ухом, и размышлять о Нем разумом, и переваривать Его посредством веры.»

Для Тертуллиана, Иисус является пищей для нас, но он понимает это духовно. То есть мы не буквально едим Его тело, а «пожираем ухом» и «перевариваем посредством веры». Для него «есть от плоти Иисуса», означает веровать в Иисуса и принять Его учение.

В третьей книге против Маркиона, он пишет (19 глава):

«Ведь именно это открыл Господь в признаваемом и вами Евангелии, назвав хлебом Свое Тело, чтобы уже благодаря этому ты уразумел, что образ Своего Тела придал хлебу Тот, Чье Тело пророк прежде уподобил хлебу, так как Сам Господь собирался впоследствии объяснить эту тайну.»

Как видим, для Тертуллиана хлеб и Тело связаны лишь образно. В том же трактате в четвертой книге он пишет:

«Итак, заявив, что Он возжелал есть пасху как Свою собственную – ведь недостойно Бога желать чего-либо Ему не принадлежащего, – Он хлеб, принятый и разделенный между учениками, сделал Своим Телом, говоря: Это есть Тело Мое, – то есть «образ Моего Тела». Ведь не было бы образа, если бы не было собственно Тела.»

Тертуллиан тут приводит слова Христа для опровержения Маркиона, который считал, что у Христа не было физического тела. Тертуллиан замечает, что так как Иисус образно сказал: «сие есть Тело Мое» — то Маркион не прав. Ведь если хлеб и вино — это образы Тела и Крови, значит у Христа было реальное Тело.

Евсевий Кесарийский(ок 265-340) — церковный историк и писатель в «Приготовление к Евангелию» пишет:

«Приняв затем память об этой жертве, чтобы совершить ее на Трапезе посредством символов Его тела и Его спасительной крови, по законам нового завета...»

В том же труде в восьмой книге он пишет:

«Ибо с вином, которое действительно было символом Его крови. . . . Он дал Себя символам Своего божественного промысла Своим ученикам, когда повелел им сотворить подобие Его собственного Тела. Ибо, поскольку Он больше не должен был получать удовольствия от кровавых жертвоприношений или тех, которые были установлены Моисеем в заклании различных животных, и должен был давать им хлеб, чтобы использовать его как символ Своего Тела.»

Перейдем к другому отцу церкви. В своем первом диалоге Феодорит Кирский(ок. 393 - 457) пишет:

«Ибо он желал, чтобы участники божественных тайн не обращали внимания на природу видимых предметов, но посредством изменения имен верили в изменение , произведенное благодатью . Ибо Тот, который, как мы знаем , говорил о Своем природном теле, как о зерне и хлебе, и опять называл Себя виноградной лозой, удостоил видимые символы наименованием тела и крови не потому, что изменил их природу, но потому, что их природе Он добавил благодати.»

Во втором диалоге он пишет:

«Ибо даже после освящения мистические символы не лишаются своей собственной природы; они остаются в своей прежней субстанции, фигуре и форме; они видимы и осязаемы, как и раньше. Но на них смотрят как на тех, кем они стали, и верят, что таковыми они являются, и им поклоняются как тем, кем они себя считают . Сравните тогда образ с архетипом, и вы увидите сходство, ибо тип должен быть подобен действительности.»

С точки зрения Феодорита, в хлебе и вине ничего не изменяется. Он считает, что хлеб с вином названы Телом и Кровью, так как они их «архетипы», а не сами по себе Тело и Кровь. Конечно же Феодорит исповедует наличие благодати в евхаристии, но никаких изменений, с его точки зрения, не происходит.

Перейдем теперь к епископу Рима, «Папе» Геласии. В трактате «О двух природах» он пишет:

«Таинство тела и крови Христовых, которое мы принимаем, является божественным, потому что благодаря ему мы становимся причастниками божественной природы. Однако сущность хлеба и вина не прекращается. И, несомненно, образ и подобие тела и крови Христовых прославляются при совершении таинства.»

Теперь перейдем к очень влиятельному отцу и учителю церкви в христианском богословии. Рассмотрим как учил блаженный Августин(354 - 430) о природе евхаристии.

В своей книге «О христианском учении»(De Doctrina Christiana) Августин преподавая герменевтику и объясняя как следует отличать буквальные места из Писания от иносказаний, пишет:

«Если предложение является повелительным, либо запрещающим преступление или порок, либо предписывающим акт благоразумия или благожелательности, оно не является фигуральным. Однако, если кажется, что это предписывает преступление или порок, или запрещает акт благоразумия или доброжелательности, то это образно.»

На самом деле очень даже здравый принцип. Наверное нам хотелось бы спросить у Августина, может ли он привести пример для большей наглядности? Вот, что он пишет:

«Если не будете есть плоти Сына человеческого, - говорит Христос, - и пить крови Его, то не будете иметь в себе жизни". Это, по-видимому, предписывает преступление или порок; следовательно, это образ, предписывающий нам принять участие в страданиях нашего Господа и сохранить сладкую и полезную память о том факте, что Его плоть была изранена и распята за нас.»

Удивительно, что Августин пытаясь показать метафорическое место из Писания согласно его же критерию, не нашел лучшего примера, чем слова Христа о необходимости есть плоть и пить кровь. Августин говорит, что мы не можем принять это место буквально, так как оно предписывает порок, а следовательно, это образ для того, чтобы в евхаристии мы имели «полезную» память о страданиях Господа.

Интересно также, что Августин весьма резко высказывается о тех, кто не отличает образные высказывания Писания от буквальных. Вот, что он пишет в этой же книге:

«Но двусмысленность метафорических слов, о которой я буду говорить дальше, требует не обычной осторожности и усердия. Во-первых, мы должны остерегаться понимать образное выражение буквально. Ибо изречение апостола применимо и в этом случае: буква убивает, но дух животворит. Ибо, когда сказанное в переносном смысле воспринимается так, как если бы это было сказано буквально, это понимается плотским образом... Несомненно, это жалкое рабство души - принимать знаки за вещи и быть неспособным поднять взор разума над тем, что является материальным и сотворенным, чтобы он мог упиваться вечным светом.»

Как ни парадоксально, с точки зрения Августина - ортодоксального учителя, православные находятся под рабством, принимая образ за саму реальность и мыслят по плоти.

Давайте рассмотрим другие места у Августина. В письме к Бонифацию, Августин говорит:

«Ибо если бы таинства не имели некоторых моментов реального сходства с вещами, таинствами которых они являются, они вообще не были бы таинствами. Более того, в большинстве случаев они в силу этого сходства носят названия реальностей, на которые они похожи. Поскольку, следовательно, определенным образом таинство тела Христова есть тело Христа, а таинство крови Христовой есть кровь Христа.»

Удивительно, но понимание «таинства» у Августина радикально отличается от понимания в православной теологии. Согласно мнению Августина, таинство по определению - есть некая фигура/метафора, которая представляет или носит имя реальности, но не является самой реальностью. Как пример такого таинства, Августин приводит хлеб и вино, как означающие Тело и Кровь.

В своем двадцать шестом трактате про евангелие от Иоанна, он пишет:

«А потому Господь, собираясь ниспослать Святого Духа, сказал, что Он Сам был хлебом, сошедшим с небес, увещевая нас верить в Него. Ибо верить в Него - значит есть хлеб живой. Тот, кто верит, ест; он насыщается невидимо, потому что невидимым он рождается свыше. Младенец внутри, новый человек внутри. Где он становится новым, там он насыщается пищей.»

Как видим, для Августина плоть Христа имеет духовный смысл, а именно, это означает веровать в Него и возрождаться. Эту же мысль он подчеркивает в двадцать пятом трактате:

«Поэтому они сказали Ему: что нам делать, чтобы творить дела Божьи? Ибо Он сказал им: трудитесь не ради пищи тленной, но ради того, что пребывает в жизни вечной. Что нам делать? они спрашивают; соблюдая что, сможем ли мы исполнить эту заповедь? Иисус сказал им в ответ: это дело Божье, чтобы вы веровали в Того, кого Он послал. Итак, ешьте мясо, но не то, которое тленно, а пребывающее в жизнь вечную,. С какой целью вы готовите зубы и желудок? Верьте, и вы уже поели. Вера действительно отличается от дел, как и говорит апостол, что человек оправдывается верой без дел закона.»

Согласно интерпретации Августина, Иисус говорил не о том, чтобы буквально есть плоть и кровь, а просто верить в Него. Вера в Иисуса и есть то, что дает нам жизнь вечную.

В комментарии к третьему псалму Августин пишет:

«Он совершил и передал Своим ученикам образ Своего Тела и Крови.»

О том, что вечерю Господню следует понимать в духовных терминах Августин также пишет в комментарии к 99 псалму:

«Он наставил их и сказал им: дух оживляет, а плоть не приносит пользы; слова, которые Я сказал вам, суть дух, и они есть жизнь. Поймите духовно то, что Я сказал; вы не должны есть это тело, которое вы видите, и пить ту кровь, которую прольют те, кто будут распинать Меня. Я посвятил вас в некую тайну; если ее понять духовно, она оживит. Хотя необходимо, чтобы это праздновалось зримо, все же это должно быть понято духовно.»

И наконец, в шестой книге «Апостольских Постановлений», мы находим такую строку:

«Предложите приемлемую Евхаристию, изображение царственного тела Христова.»

Мы видим, что не только ранний христианский учитель, который впервые ввел в христианство такое родное для православных слово, как «ортодоксальный», но и многие другие учителя категорически не православно учили в столь важном для православных учении. Скорее, эти отцы учили согласно сегодняшнему протестантскому мейнстриму, что хлеб и вино - это символы Тела и Крови

Перейдем к вопросу о крещении младенцев