Echo

Дэхён, как и вчера, совсем не замечал, что женщины здесь, да и даже мужчины, смотрели на него с откровенным пренебрежением. Молодые девушки были вынуждены слушать его покровительственный тон, непрошенные советы и глупые несмешные шутки. И так Сана ощутила, как вокруг её мужа стремительно смыкалось кольцо всеобщего молчаливого презрения. Ей было стыдно и невыносимо душно.  

После завтрака девушка с длинными косами передала Сане записку от Ёны, а Дэхёна вновь позвали работать на пасеку. Там должны были ставить новые ульи. Он тогда было отсалютовал жене ото лба так, словно она была его университетской подружкой, и бодро удалился. Сане в который раз стало отвратительно быть собой.  

Встреча с Ёной была перед обедом. Сана не нашла в себе сил пройтись и погулять, поэтому часы после завтрака провела затворницей в их домике. Она лежала в постели, как и много месяцев до этого, и чувствовала, как постепенно её плоть становилась частью простыней и одеял, как её душа растворялась в костях, обращая всю её в беспринципный, ни на что не годный сгусток уставшей материи. Понурой и унылой. Мысли не тревожили её разум, поскольку доза таблеток легко и просто лишала Сану всяких тревог. Как и лишала остальных ощущений, превращая её в пассивное подобие человека, функционирующего от случая к случаю с переменными успехами.  

Хозяйка пригласила Сану в свой домик. Подходя к нему, Сана вспомнила о девочке, которую встретила здесь вчера, и ей захотелось уйти. Убежать подальше и быстрее, но Ёна показалась на крыльце, и у Саны не осталось выбора. Это было бы, как минимум, невежливо по отношению к ней.  

Сегодня на Ёне был тёмно-синий свободный костюм, струящийся вдоль стройного, но крепкого тела. Её густые волосы, как и вчера, объёмными волнами падали на плечи. Хозяйка молча пригласила Сану войти.  

Внутри дом был похож на тот, где Сана жила с мужем. Мебель была одинаковой, разве что у Ёны её было чуть побольше. У неё была зона под рабочий кабинет, отделённая ширмами, но с Саной она отправилась в другую комнату.  

Маленькая комната была практически пустой. Узкие окна под потолком были открыты, и внутрь тянулся свежий воздух леса. Внизу, на начищенному полу, лежал японский татами, и на вытянутой подставке дымилась курильница с благовониями. Змейка дыма поднималась вдоль стены, на которой висел тканый гобелен, изображающий полуобнажённую девушку, в испуге закрывающую уши и открывшую рот, будто в крике. 

— Это нимфа Эхо, — сказала Ёна, когда они вместе остановились возле картины. 

— Та, что полюбила Нарцисса? — Сана посмотрела на хозяйку. Ёна улыбнулась ей нежной улыбкой и покачала головой.  

— В другой версии мифа Эхо водила Геру за нос и скрывала похождения Зевса. За это богиня лишила её возможности говорить самой, и заставила повторять за другими. 

Сана поджала губы. Ёна, скинув волосы с плеча, отвернулась и прошла в центр маленькой комнаты. Она села на татами скрестив ноги на манер позы лотоса, и пригласила гостью к ней присоединиться.  

— Вы сказали, что мне нужно найти общий язык со своим телом. 

— Вернуть с ним связь, — поправила Ёна. — Можно, мы будем общаться на «ты», госпожа Сана?  

— Думаю, это не будет проблемой, Ёна.  

— Ты зажата в себе. Когда-нибудь приходилось видеть распускающиеся почки по весне? Дерево даёт жизнь маленьким нежным листочкам, они постепенно раскрываются, выбираясь из плотных створок. Растут, крепчают и вскоре мы видим изумрудные кроны и пушистые кусты. Но не все. Некоторые так и не справляются с задачей, остаются в коконе и гибнут. 

— У меня есть на это причины. 

— Конечно, — Ёна слабо кивнула. — Если бы у нас не было причин, мы бы и не были людьми.   

Сана поджала губы. Она смотрела в спокойные карие глаза напротив, и почему-то в горле образовался маленький болезненный ком. Не сказать, что слова хозяйки центра вызывали в ней бурю эмоций. От таблеток всякие эмоции внутри Саны притупились, замедлились и притихли, напоминая стоячую бухту в темноте отвесных скал. В Ёне, кажется, было некое вселенское понимание всего, что с Саной происходило. Она не лезла ей в душу, но, может быть, ощущала на ином уровне её боль, понимала состояние и видела больше, чем Сана сама замечала за собой. 

— Когда-то моё тело тоже предало меня, — тише сказала Ёна, опуская взгляд на руки Саны, сложенные на бёдрах. — Мой разум сам завёл меня в ловушку, из которой, как мне тогда казалось, я никогда не выберусь. И буду гнить там, наедине с нестерпимой болью.  

— Как ты справилась? — выпалила Сана быстрее, чем подумала. Ёна покачала головой, коснулась её тёплых ладоней и аккуратно взяла за руки. 

— Мы, люди, почему-то ужасно невнимательны к себе. Мы готовы разбиться вдребезги, чтобы угодить другим, но когда дело касается нас самих, то стоим на месте или ходим кругами, сознательно игнорируя ворох проблем, часть из которых сами же себе и создаём. Мы заложники собственных ожиданий. Мне удалось себя от этого освободить, найти трещину в сухой земле и прорасти. 

— Боюсь, Ёна, ты слишком обобщаешь, — отведя взгляд к окну, Сана пожевала губу, а потом продолжила: — не все люди такие.  

— Ты права. Сказать то же самое о твоём муже я не могу.  

Сана чуть сжала её пальцы. Не со зла, скорее от резкой судороги, сковавшей её мышцы. Ёна даже не моргнула. Она прекрасно понимала вес сказанных слов. Возможно, она даже предусмотрела вариант, что Сане это может не понравиться. Но вопреки тревожным мотивам, Сана не стала опровергать эти слова. Часть её души и разума до сих пор витали у окна ночью и наблюдали, как мужчина, которому она отдала свою молодость, собиралась родить ребёнка, беседовал с кем-то по телефону и даже не заикнулся об этом на утро. Она не хотела строить теории и заранее его в чём-то обвинять, но какая бы женщина не стала этого делать?  

— Так... — Сана решила сменить русло беседы. — Как ты помогла себе освободиться? Заполнить пустоту внутри?  

— Наоборот, Сана. Всё совсем наоборот. Я не старалась её заполнить. Я позволила ей стать частью меня. Если такова моя судьба, то зачем пытаться идти против неё? Вместо бесконечных, утомительных попыток убедить себя в чём-то, я просто прислушалась к своим ощущениям и мыслям. Внутри меня звенела тишина, но эхо прежнего было под ней спрятано. Я просто... смогла услышать это и помочь себе.  

Сана взглянула на их руки. У Ёны пальцы узловатые, ладони узкие, проступающие вены тянулись под смуглой кожей. Она тёплая, и касания её нежные, даже успокаивающие. Говорят ведь, что есть люди с «целебными»  руками. У Ёны именно такие, во всяком случае, Сана очень хотела так думать. От неё тянулся лёгкий шлейф трав и благовоний. В комнатушке становилось всё туманнее от тлеющих ароматов, а в окно под потолком закрадывалось дневное летнее солнце, трогающее тёплыми лучами сухой татами, плечи и волосы обеих женщин. Сана почувствовала себя очень спокойно. 

— Возвращаясь к твоему мужу, — Ёна мягко погладила Сану по руке. — Он, может, и не жестокий человек, но глух к твоей боли. И, я думаю, уже достаточно давно.  

— Он говорит, что моя нестабильность его душит.  

— А ты что об этом думаешь? — палочка благовоний догорела и осыпалась горсткой пепла на подставку. 

— Я...  

Сана не знала, что ответить. Она поджала губы и затихла, как ребёнок, которого уличили в чём-то нехорошем. Ёна не настаивала. Она разрешила Сане посидеть в тишине наедине со своими мыслями, но не отпускала её ладоней. Почему-то от этого маленького контакта Сане было легче сосредоточиться. Женщина напротив, казалось, выступала в роли проводника и заземления, которых Сане так не хватало в её попытках удержаться на земле со всем тем грузом, который она несла внутри себя.  

— Если я скажу тебе, что могу тебе помочь, ты поверишь в это? — совсем тихо спросила Ёна.  

Сана неуверенно кивнула.  

— Я не смогу дать тебе волшебную таблетку, которая исцелит тебя. Я бы предпочла, чтобы ты вообще завязала пить таблетки. Не бросай резко, выходи постепенно, чтобы не случился синдром отмены. Твой организм способен исцелиться самостоятельно, его просто нужно к этому подтолкнуть. Здесь ты можешь начать всё сначала для себя.  

— Что ты имеешь в виду?  

— Дружбу с твоим телом и разумом, конечно же. Начни с малого: гуляй, наслаждайся природой, слушай её звуки. На самом деле огромный успех исцеления заключается в отдыхе и спокойствии, где ещё можно насладиться этим сполна, если не в лесу на берегу озера? Послушай саму себя, дай той Сане, что скрыта под скорлупой твоей боли, быть услышанной. Что бы ни говорил твой муж, как бы его ни душило твоё состояние, ты навсегда останешься той, кто ты есть, а он может стать мимолётным воспоминанием. Подумай, Сана, что действительно важно и нужно тебе: угодить мужу или помочь себе? 

До самого вечера Сана думала об этом. Нельзя сказать, что Ёна говорила какие-то сложные вещи простым языком. Всё это было таким элементарным, что удивительно, как Сана не пришла к этому самостоятельно. После сеанса с хозяйкой Сана разрешила себе погулять по окрестностям, посидеть на тёплом пирсе на озере, послушать птичек и понаблюдать издалека, как на зелёном пятачке между домов дети пытались запустить воздушного змея. На детей она смотрела с особенной тоской, обняв колени и уложив на них голову. В её жизни уже была карьера, которая едва ли уступала её мужу, но она была заморожена в связи с обстоятельствами, которые привели Сану сюда. Она, как и многие жёны, хотела полноценную семью и была очень уверена в себе. Говорят, что женщины наделены самым великим даром в мире — создать новую жизнь. Но Сане это не удалось. Столько времени прошло, а она до сих пор ощущала, как ныло её чрево после того, как оттуда вычистили неоформленный плод. 

Это заставляло её чувствовать себя неполноценной. Наверное, это и отталкивало Дэхёна в ней. Он ведь хотел себе чудесную жену и мать его детей. А Сана стала обузой, что неспособна ни взять себя в руки, ни подарить ему наследника. 

Может быть, для мужа она была бесполезной?  

Дэхён вернулся вечером. Он весь чесался и был взбешён. Пчёлы покусали его руки, жёсткая трава порезала пальцы, а заросли дикой малины вокруг пасеки оставили царапины на предплечьях и шее. Он сухо обмолвился с Саной парой слов, сходил в душ и лёг спать.  

Той ночью Сана пыталась прижаться к нему, обнять и получить капельку утешения и ласки, но услышала лишь усталый вздох и короткое: «Мне жарко». 

Заснуть у неё не вышло. Она ворочалась до саднящего чувства на коже от грубых простыней. В итоге легла на спину и смотрела в темноту, крутя в голове невысказанный вопрос: а когда в последний раз Дэхён обнимал её? Не по её инициативе, а сам. От собственного желания быть ближе с той, кому он обещал в горе и в радости быть опорой и поддержкой. Когда в последний раз её муж касался её? Тянул к себе, вдыхал запах волос, обнимал, целовал?  

Почему-то Сана испытала трудности в этом деле.  

Утром Дэхён ушёл рано. Из полудрёмы Сана выпала под хлопок входной двери и не смогла больше уснуть. Взглянув в щель между шторами, она увидела густой молочный туман, стелющийся чуть выше земли, и слабая прохлада забралась в дом. Было совсем раннее утро. 

Сперва Сана подумала о том, что ей стоило бы найти мужа, хотя бы убедиться, что он ушёл работать, а не вновь болтать по телефону, но, перевернувшись на другой бок и откинув руку на пустующую сторону постели, она решила, что не хочет заниматься этим.  

Было ли это её искренним порывом или лишь попыткой не испытывать вину и тревогу?  

Она вспомнила слова Ёны о том, что нужно слушать себя. И, не откладывая в дальний ящик, решила попробовать. Удобнее устроившись в постели, Сана закрыла глаза и размеренно дышала. Вскоре к её спокойному, размеренному дыханию подключилась тонкая трель лесных птиц. Туман постепенно растворялся в золотой пыли солнечных лучей, и постояльцы центра не спеша будили лес и поселение. 

Сана слушала биение своего сердца — монотонный стук, вторящий сокращениям в вене на шее, в тонких сосудах её рук. По всему её телу этот единый неслышимый гул звучал без устали с тех самых пор, как она, ещё будучи эмбрионом, росла в утробе своей мамы. Вдохнув полной грудью сладковатый от трав воздух, Сана подумала о том, что в жизни у неё было множество путей, и она могла пойти по любому из них, но выбрала именно этот. Она не знала, что ждало её на других, и теперь никогда не узнает, а значит, нет смысла возвращаться на то перепутье и придумывать несбыточные сюжеты. Она была здесь и сейчас. Разбитая, отрешённая, утянутая на дно собственных неоправданных ожиданий и несбывшихся надежд. Но ведь всё это, её боль и утрата, не определяли её, верно? Она была Чхве Саной, выпускницей, хорошисткой, спортсменкой, успешной женщиной и, кто бы что когда-то ни говорил, прекрасной женой. 

По пути на завтрак она думала о том, что помимо собственных ожиданий, она слишком часто и много старалась угодить чужим. Не мудрено, это участь всех людей в мире. Даже самые смелые нонконформисты прогибаются под авторитетные мнения. Сана вообще никогда такой не была. Добрая и простодушная, по-своему веселая. Когда-то ей не составляло труда кривляться и паясничать, веселить всех вокруг, быть нелепой и глупой. Быть сильной и целеустремлённой. Быть собой. 

На завтраке мужа она не встретила. Гуляя по округе — тоже. Придя к озеру и заняв место на пирсе, Сана постаралась уговорить себя не думать о нём. Ей, на самом деле, нужно было время побыть наедине с собой.  

 Она не знала, сколько времени уже прошло, но, когда её плеча коснулась тёплая рука, Сана, наконец, заметила, что солнце над озером побагровело и спокойная вода окрасилась в багрянец. За Ёной тянулся шлейф длинного шёлкового халата цвета пыльной охры. От неё пахло лесом и благовониями. Сана вдохнула поглубже, неосознанно ища этого аромата чаще и больше. 

— Полагаю, твой муж слишком увлёкся поддержкой себя в тонусе? — её тон не был язвительным, но Сане показалось, что некая доля насмешки в нём присутствовала. Она не стала возмущаться. Даже усмехнулась этой мысли.  

— Он никогда не мог усидеть на месте. Думаю, созерцание природы — это не для него.  

— Он вообще находит время, чтобы побыть с тобой?  

Сана промолчала. Ответ был настолько болезненно-очевидным, что произносить его вслух не имело смысла. Ёна села рядом. 

— Я много думаю о твоих словах, — позже заговорила Сана. — О том, что мы заложницы собственных ожиданий, стремлений, воздушных надежд... И я решила, точнее, нет, я думаю... Думаю, что в этом есть смысл. Я всегда к чему-то стремилась, и это нравилось остальным. Когда я перестала это делать, то стала неудобной обузой. 

— Ты винишь себя в том, что произошло? — спросила Ёна. Сана лишь мельком взглянула на неё, и ей показалось, что на красивом лице отразилась печаль.  

— А разве я не должна? — Сана прижалась щекой к поджатым коленкам. — Моё тело не справилось. Я была слишком уверена в себе и не справилась. Мой ребёнок умер внутри меня. Я женщина, которая не способна родить. Какая от меня польза мужчине, мечтающему о ребёнке?  

Ёна, внимательно её выслушав, снова аккуратно взяла её за руку.  

— Твоя ценность не измеряется тем, можешь ты дать жизнь или нет. Ты ведь пришла в этот мир Саной — девочкой с перспективами, целью, мечтой, верно? Ты не пришла сюда инкубатором и волшебницей, что исполнит все чужие мечты и удовлетворит каждое желание. Если твой муж действительно считает тебя обузой и «поломанным инструментом», то, может быть, проблема только в нём?  

Сана зажмурилась. Тот комок в горле разросся дальше и начал давить на корень языка, вызывая боль, сводящую челюсти. По её обогретым солнцем щекам побежали слёзы. Она давно не плакала. Поэтому первая соль на губах и горячая влага на коже её удивили. Сана не впала в истерику и рыдания, лишь тихо содрогнулась в плечах. Эти слёзы несли с собой облегчение, которого она так давно хотела.  

— Я так устала, — призналась она.  

Ёна понимающе смотрела на неё, а после обняла, погладила по спине и волосам. Сана, прижимаясь к тонкому шёлку и вихрам тяжёлых волос, позволила себе расплакаться по-настоящему. Оказаться в объятиях Ёны было сродни тому чувству, когда тебе на помощь приходит любящая подруга, готовая превозмогать все невзгоды вместе, как бы ни рушилась её собственная жизнь. Сана тоже забыла, каково это — иметь настоящих подруг. 

Вечером на пирсе она слышала собственные всхлипы, спокойное дыхание Ёны, плеск воды о сваи пирса, далёкий крик озёрных птиц, шелест сосновых верхушек, отголоски детского смеха из поселения, голоса и что-то, что эхом звучало откуда-то из глубин её собственной души.  

Может, то была настоящая Сана?  

Последующие дни Сана старалась следовать этому пути самопознания. Дэхён нехотя ходил с ней на тренинги и медитации, жаловался на пчёл и на то, что с этими занудами из коммуны не о чем разговаривать. Для Дэхёна ценность компании часто заключалась в их предпочтениях по части кино, пива и стейков. Сану никогда этого не смущало до этого момента. 

На занятии с Ёной Дэхён был особенно напряжён. Сана понимала, что хозяйка ему не нравилась. Она не давала ему показать себя, приструнивала и опускала с небес на землю. Конечно, он имел право на это злиться, ведь его эго терпело колоссальные удары. Сана бы с ним никогда так не поступила, ведь всегда уважала его позиции, мнения и решения. 

— Неужели тебе сложно просто спокойно посидеть и не ёрзать на этой подушке? — процедила она сквозь зубы, когда в очередной раз во время парной медитации её муж вёл себя как непоседливый ребёнок.  

— Я просто хочу найти удобную позу.  

— Ищи её в другом месте, а здесь веди себя прилично, — Сана посмотрела на него исподлобья и крепче сжала ладони мужа. Она не умела долго и сокрушительно злиться, но сейчас хотела встряхнуть его, чтобы наконец-то это прекратить. 

— Мне некуда деть ноги!  

Сана злобно цыкнула. Проходящая мимо Ёна тронула её плечо. Дэхён вновь покачался туда-сюда, подминая под задницу ноги, и Сана не выдержала.  

— Дэхён! — рыкнула она, бросая его руки. — Это невыносимо.  

Она поднялась и ушла, извинившись перед Ёной за этот балаган. Дэхён, по-дурацки хлопая глазами, даже не помчался следом. Зачем-то он пытался оправдаться, рассказать Ёне и всем остальным о том, как он устал от работы, как ему тяжело совмещать ретрит и необходимость быть на связи с офисом. Но его там, как и прежде, никто не хотел слушать.  

После ужина он вернулся в домик. Сана пропустила приём пищи, а он даже не подумал о том, чтобы что-то для неё захватить. Она лежала в постели и сверлила гневным взглядом стену.  

— Ты успокоилась? — снисходительно спросил он.  

Сана бросила короткий взгляд через плечо. Дэхён даже не смотрел на неё. Он возился с рубашкой, держа в другой руке телефон. Про свой она даже не вспоминала. Она не стала ему ничего отвечать. И её молчание он расценил как повод, чтобы обидеться самому.  

В гробовой тишине они отошли ко сну, отвернувшись друг от друга.  

В ту ночь Сана впервые спала крепко и без тревог.  

Между ними натянулась тугая струна взаимных обид. Если Сана была зла на глупое поведение, Дэхён злился на то, что она не прогнулась, не извинилась и поступила по своему. Сане не нужно было гадать, она знала это наверняка. Впервые чувство собственного достоинства вперемешку со злостью было сильнее, чем вина перед ним. Она физически не могла произнести слова извинений: казалось, что каждый слог она выдавала с теми же потугами, с которыми ей бы когда-то пришлось рожать. Будто каждую букву ей выжгли калёным железом на языке, и он так распух, что сказать любые слова было невозможным.  

В тот день было сыро и дождливо. Дэхён не пошёл на пасеку, а остался дома. Сана не спрашивала его, чем он собирался заняться, а просто ушла. Её раздражение было таким сильным, что, казалось, билось прямо поперёк горла. 

Ноги сами привели её к большому домику посреди поселения. Ёна сидела на террасе и связывала в пучки свежие травы. Когда Сана подходила ближе, от хозяйки убежала та девушка с пшеничными косами. Она вежливо кивнула Сане в знак приветствия.  

Поднявшись к Ёне, Сана заметила, что та вязала в пучки лаванду, шалфей, чертополох, чабрец и другие травы. На столике лежала колода гадальных карт, дымилась металлическая курильница, а в стеклянной чашке остывал горько-пахнущий чай.  

— Он извинился? — не отвлекаясь, спросила Ёна.  

— Нет.  

— Как ты себя чувствуешь? — Ёне было достаточно короткого ответа. Сане нравилось, что в такие моменты эта женщина никогда не лезла ей в душу.  

— Я злюсь, — призналась она и села в плетёное кресло напротив хозяйки. — Не на кого-то конкретного, а на всё. Я уменьшила дозу лекарств, и, может быть, это связано между собой, но, честно... Чем больше я думаю о случившемся в последнее время, тем сильнее внутри всё... кипит, понимаешь? Мне кажется, что ещё чуть-чуть и я взорвусь.  

— Это хорошо, — внимательно выслушав, спокойно и просто ответила Ёна.  

— Хорошо? — Сана горько усмехнулась. — Мне казалось, твоя философия в том, чтобы обрести покой и гармонию. 

— Ты имеешь на это полное право, — Ёна была всё так же невозмутима. — Если бы ты не испытывала этого чувства после всего, что с тобой случилось, я бы забеспокоилась по-настоящему. К тому же покой и гармония — результат упорной работы над хаосом. Без воздействия на источник звука со стороны, возможно, даже с усилием, он не будет в гармонии. Физика, понимаешь?  

Сана кивнула. Ей нравилось, что объяснение своим философским концепциям Ёна брала из науки. Было в этом что-то уникальное. Другие бы сказали, что она шарлатанка, но Сана видела зерно в том, что говорила хозяйка. В этом правда был смысл.  

— Сегодня на кухне все готовят обед. Не хочешь присоединиться? Не знаю, нравится ли тебе кулинария, но это помогает. 

— А почему все? — Сана удивлённо подняла брови.  

— До праздника летнего Солнцестояния осталось пару дней, — улыбнулась Ёна мягко и дружелюбно. — Мы готовимся к нему вместе.  

— Ты отмечаешь здесь языческие праздники? 

— Там, где активно празднуют такие торжества, верили, что год подобен кругу. Представь себе колесо с четырьмя спицами. Каждая спица — это рубеж, после пересечения которого центробежная сила может ускорять или замедлять ход колеса. Момент, когда что-то должно измениться, чтобы двигаться дальше. Иногда людям нужно возвращаться к чему-то древнему и первобытному, чтобы найти рубеж в себе. И, может быть, перешагнуть его и открыться новому.  

— Ты веришь в это? 

— Я знаю это, — Ёна подняла на неё глаза. — Вера субъективна. Я видела своими глазами, я пережила это сама. Поэтому говорю и тебе.  

— Скажи, Ёна, — Сана чуть наклонилась вперёд, заглядывая ей в лицо. — Как много новых постояльцев здесь? 

Ёна слабо улыбнулась.  

Сана не стала допрашивать.  

Посидев ещё немного с ней на террасе, она отправилась на кухню. 

>>> https://telegra.ph/Echo-06-28-13