Echo

Она считала себя хорошей женой, но готовила плохо. Чаще этим занимался Дэхён, у него правда выходило лучше, но, оказавшись на кухне коммуны, Сана поняла, как ошибалась на свой счёт. Женщины приняли её радушно и так, будто здесь всегда было для неё место ещё до того, как она ступила на порог. Её укутали в накрахмаленный белый фартук, вручили красивый нож и под чётким руководством женщины с красиво стареющим лицом, Сана помогала остальным резать овощи, жарить и варить. Она делала то, что раньше обходила стороной, потому что была недостаточно хороша.  

Недостаточно хороша для кого?  

Обед вышел прекрасным. А за ним на славу удался и ужин. Сана пропахла маслом, пряностями и выпечкой. Её руки так давно не касались кухонной утвари и пышного теста, что первые попытки готовить вызывали дрожь в пальцах. А потом она отпустила себя, позволила рукам делать, а голове — не думать. И стало так легко.  

— Спасибо за еду, — сказала ей Ёна с доброй улыбкой. Сидящий рядом Дэхён лишь недовольно на неё взглянул.  

Сана продолжала молчать в его компании. Несмотря на медитативную готовку и хорошую компанию, что была у неё в течение дня, она столкнулась со своей реальностью лицом к лицу и была не намерена прогибаться под капризы мужа. Что-то в ней по-настоящему надломилось и зашумело, издавая не столько эхо, сколько постоянный, нарастающий гул. Ей всё ещё было больно, и в ночи накатывали тревожные мысли, но ещё больше в ней было обиды и злости за то, что даже в такой банальной мелочи, как вести себя лучше, Дэхён всё равно сделал виноватой её.  

Ночью Сана вновь проснулась от его сборов на улицу. Он так неуклюже натягивал штаны и ботинки, что едва ли не разнёс весь дом. Сана, притворяясь спящей, крепко сжала челюсти. Она злилась даже на это.  

Осветив телефоном дорогу до двери, Дэхён ушёл. Сана полежала немного, покатала навязчивую мысль по черепной коробке, а после укуталась в тёплый, длинный кардиган и осторожно выскользнула на улицу за ним.  

Она никогда не думала, что будет следить за своим мужем. Она считала его верным и надёжным человеком. Сана думала, что в эти игры играют другие женщины. Те, что не уверены в себе или ищут повода для скандалов и ревности. Дэхён никогда не заставлял её сомневаться в своей верности. Она доверяла ему, как и он, наверное, доверял ей.  

До этого момента. До этих ночных бесед по телефону в месте, где его вежливо попросили воздержаться от гаджетов и связей с большим миром.  

Она кралась за ним, как дешёвая шпионка, пряталась за деревьями и обступала сухие ветки на земле. И так добралась до пирса, где обычно сидела и смотрела на закат и озеро.  

Дэхён стоял на дощатом настиле. Сана прижалась к тёплой коре вековой пихты и, закусив губы, прислушалась. Он говорил по телефону.  

— ...да, я знаю, что уже поздно, — голос Дэхёна звучал отчётливо. В нём не было привычного раздражения. — Нет, она спит. Да, опять наглоталась своих таблеток и вырубилась. С ней сейчас невозможно находиться рядом, ты же знаешь... 

Он помолчал, слушая собеседника на том конце. Сана затаила дыхание. Ветка под ногой предательски хрустнула, но Дэхён был слишком увлечён разговором, чтобы услышать. 

— Нет, ещё не говорил, — продолжил он. — Пока не время. Она всё ещё не в себе. Если я сейчас подниму тему развода, это будет выглядеть так, будто я бросаю больную жену, а мне это не нужно. 

Пальцы Саны соскользнули вдоль ствола дерева и колени подкосились.  

— Я же говорил тебе, — Дэхён вздохнул, и в этом вздохе была досада. — Врачи сказали, что детей у неё не будет. Вообще. А я не собираюсь всю жизнь тащить на себе Сану вместе со всеми её заморочками... Да, я понимаю, звучит жестоко, но это правда. Я так устал! Я хочу нормальную семью. И я это обязательно получу, просто нужно ещё немного подождать. 

Он снова замолчал, слушая ответ. Потом тихо рассмеялся — тем смехом, от которого у Саны когда-то бежали мурашки по коже. Её затошнило. 

— Нет, она не догадывается. Она слишком занята своей депрессией и этой странной бабой из велнес-центра, которая морочит ей голову. По-моему, она просто пользуется состоянием Саны. Или... не знаю, может, у них там что-то другое. Честно, мне всё равно. Главное, чтобы к концу недели Сана подписала доверенность на управление счетами. Я уже подготовил документы. Скажу, что это для её же безопасности — на случай, если ей снова станет хуже. Она, конечно, злится на меня из-за каких-то глупостей, но я надавлю на неё, и она подпишет. Она не умеет мне отказывать.  

Пауза. Сана сжала челюсти так сильно, что из уголков глаз брызнули слёзы.  

— Да, ты права: она доверчивая дура. Как только бумаги будут у меня, я запущу процедуру, а там пусть лечится хоть всю жизнь. Я приберу себе её фонд, а ненормальную отправлю в клинику. Суд признает её недееспособной, и всё достанется мне. И мы с тобой, крошка, начнём новую жизнь.  

 Дальше Сана не слушала. Его трёп с кем-то напоминал приторное воркование, от которого вечность назад млела она сама. Сейчас же Сана чувствовала опустошение сильнее того, что было после выкидыша. Её будто втоптали в грязь, прошлись сверху и надругались над ней как личностью. 

Она не разрыдалась. Почему-то этого не хотелось. Её кулаки решительно сжались, и внутри всё заклокотало. Он считал её наивной, доверчивой дурой, что согласится отдать всё своё имущество на его опеку ради безопасности. Сана была не в себе, да, это так. Но не была сумасшедшей. Она была дееспособной молодой женщиной, которой требовалось немного времени, чтобы прийти в себя. Вот и всё. Но в глазах того, кто под видом самых добрых побуждений увёз её в лес на ретрит и божился, что переживает и хочет для неё самого лучшего, она была просто больной. Как он посмел так подло её предать?  

Сана, переломав несколько веток, ушла прочь. Дэхён, кажется, даже и не заметил.  

Как и всегда.  

Она постучалась в дом Ёны тихо и боязно. Не ждала, что дверь откроется, не ждала, что её вообще услышат, но через пару минут Ёна выглянула на террасу. Сана стояла перед её домом в тусклом свете одинакового фонаря, вокруг которого роились мелкие насекомые. Она не знала, как выглядела сейчас, но выражение лица Ёны говорило о многом.  

По правде говоря, Сана не понимала до конца, почему пришла именно сюда. Наверное, ей стоило собрать вещи и поскорее убраться, нанять адвоката, опередить мужа и запустить бракоразводный процесс. Но тогда бы он в любом случае выставил её поехавшей. Круговая порука. 

Ёна впустила её к себе без лишних вопросов. Сана так нуждалась в том, чтобы её просто тихо приютили, а не резали дальше, вскрывая эти болезненные нарывы. Хозяйка центра не тревожила её, а просто напоила травяным чаем, накинула на плечи мягкий плед, пахнущий всё тем же ароматом, что и сама Ёна.  

Сане понадобилось много времени, чтобы наконец-то собраться и рассказать всё. Вообще она не могла сказать, что была болтливой, но в ту ночь слова лились из неё водопадом, и она несколько раз выпивала по стакану воды, чтобы смочить пересохшее горло. Вскоре вместе со словами из неё полились слёзы, и без сил она сползла на пол, где до самого утра Ёна не отпускала её, позволив излить всю свою боль до последней капли.  

 С мужем она встретилась за завтраком. Он сухо спросил, где она была. Получил такой же сухой ответ. Дэхёну это не понравилось, но он не стал откровенничать у всех на глазах.  

В течение дня Сана была с другими женщинами. Сегодня они пекли пироги, варили травяные отвары, а после обеда — собирали травы и играли с детьми. Прошлая ночь стала для Саны переломной. Впервые за много дней она хотела по-настоящему кричать, быть громкой, заявлять о себе. Она хотела играть с девчатами, что резвились на поле. Она хотела запускать воздушных змеев. Она хотела готовить и смеяться с теми, кто был здесь, вокруг неё. Она стала частью чего-то общего, чего-то, что её принимало такой, какая она есть. Она сидела с Ёной на пирсе и смотрела на закат. Во всю эту картину не вписывался лживый муж, стреляющий в неё далёкими взглядами и всё ещё ждущий, что она обязательно не выдержит напряжения и примчится просить прощения.  

Вечером Ёна собрала их в павильоне. Она принесла с собой ту колоду карт, что лежали у неё на столе, когда Сана приходила во время дождя. Дэхён, сев поодаль от жены, как всегда был скептичен к происходящему.  

Ёна, распаковав карты, перетасовала их и, практически по-детски улыбнувшись, заговорила:  

— Я знаю, что Таро у многих не вызывает доверия. Я не могу назвать себя поклонницей эзотерики и гаданий, ведь всему можно найти логичное и даже научное объяснение, но сегодня мы с вами сыграем в маленькую игру. 

Она распустила колоду толстым веером.  

— На самом деле карты не предсказывают вашу судьбу. Как же они могут это знать? — она улыбнулась. Её приятный голос звучал так успокаивающе и тепло, что у Саны по рукам бежали нежные мурашки. — Они могут отражать то, что вы скрываете внутри себя. То, что вы прячете под масками повседневности, своими обязанностями, социальными ролями, должностями и прочим. В самую короткую летнюю ночь я предлагаю вам задать самый важный для себя вопрос. И, может быть, получить на него ясный ответ.  

По павильону прошла волна. Слова хозяйки взбудоражили гостей центра. Сана внимательно наблюдала, как Ёна медленно подходила к каждому и давала вытащить карту. Она просила не переворачивать её до тех пор, пока она не закончит. Дэхён, разумеется, был очередным игрищам «бабы, что морочит голову» не рад. Он с нежеланием вытащил карту и едва ли не смял мягкий пластик в кулак. Ёна смерила его нечитаемым взглядом. Сана слышала, как злобно он вздохнул, но не обернулась. Ей было противно смотреть ему в лицо.  

Сана достала карту, и их с Ёной пальцы мягко соприкоснулись, а взгляды встретились. Сана провела ночь в её доме и рыдала у неё на полу, зарывшись беспомощно в добрых и тёплых объятиях. Улыбка показалась на лице сама по себе. Ёна ответила ей тем же.  

Наконец-то, когда карты были у всех, Ёна вернулась на своё место. Она вытащила карту для себя и присела на подушку.  

— Теперь, когда вы получили карту, задайте вопрос. Интерпретировать значение карт вы можете по-своему, а можете обратиться за помощью ко мне. Должна предупредить, что карта может оказаться правдивой, и истина вам не понравится. Но, как я неоднократно говорила, мы принимаем мир таковым, какой он есть, ведь он не изменится только потому, что нам это неудобно.  

— Глупости какие-то, — фыркнул Дэхён, бросая свою карту на тонкий татами.  

Она перевернулась в воздухе и, сверкнув красивой рубашкой, упала обратной стороной. Там мужчину протыкала десятка мечей.  

 — Мы будем играться в эту чушь или вы будете заниматься чем-то полезным? За что я плачу деньги? — он сложил руки на груди, видимо, чтобы сдерживать свой гнев.  

— Чего вы боитесь, господин Дэхён? — вытерпев ребячество мужчины, Ёна вновь наградила его тем взглядом, что дарила ему с самого начала. Он раздражал Дэхёна больше всего.  

— Ничего, — рыкнул он. — Какое это имеет отношение к обещанному лечению? Вы морочите всем здесь голову.  

— Раз вы ничего не боитесь, мистер Дэхён, отчего швыряете карты? Это просто картонка с картинками. Если они для вас ничего не значат, то зачем так реагировать? Разве я не говорила, что в случае, если практика вам не по душе, вы можете в ней не участвовать?  

— Но вы говорите, что нам необходимо делать это в паре.  

Ёна перевела взгляд на Сану.  

— Покажите свою карту, госпожа Сана.  

Сана, не думая, перевернула Таро. Там ангел трубил, и грешники — безобразные и обнажённые — взмолились ему в страдании. Страшный суд. 

— Занятно, — шепнула Ёна скорее сама себе. Она, неотрывно смотря Сане в глаза, развернула свою карту.  

 Слепая богиня с золотыми весами занесла меч. Сана выпрямилась. Дэхён, не впечатлённый происходящим, злобно цыкнул в очередной раз.  

— Вы правда верите в то, что рассказывает эта женщина? — рыкнул он, указывая на Ёну. — На картах гадаем! Надо же, как прогрессивно! Чем это должно помочь моей больной жене?!  

В павильоне стало очень тихо. Сана оцепенела от его слов. Он впервые явно назвал её этим словом.  

— Я так это не оставлю! — продолжал он, поднимаясь и злобно зыркая на всех подряд. Ёна сидела неподвижно. Она была меньше него в несколько раз, но в ней не дрогнул ни один мускул. — Я засужу тебя за твои шарлатанские сказки! Сана, вставай, пойдём отсюда!  

 Сана не сдвинулась с места.  

Все взгляды были устремлены на неё.  

— Ты оглохла? — грубо рявкнул Дэхён. — Я сказал: пошли отсюда.  

— Ваша жена, господин Дэхён, сама решит, что ей делать, — Ёна крутила в пальцах карту «Правосудия». — Может быть, вам нужно узнать у неё её мнение, прежде чем обращаться как к собаке? 

— Не лезь в это! Это ты промыла ей мозги! Она была вменяемой до того, как попала сюда.  

— Вменяемой? — Сана сморщилась от этого слова так, словно съела лимон. — Ты при всех называешь меня больной и хочешь, чтоб я куда-то пошла с тобой? 

— Я привёз тебя сюда! Я забочусь о тебе! Я хочу, чтобы тебе стало лучше, неужели ты этого не видишь?  

Глаза Саны налились слезами и покраснели.  

— Ты только и делаешь, что от меня бегаешь все эти дни! — огрызнулась она в ответ. — Нет, Дэхён, все эти месяцы. Находишь причины поскорее сбежать от меня, как будто я проклята. А сейчас говоришь, что заботишься обо мне? Правда? Ты хоть сам в это веришь?  

Дэхён, ошарашенный, открыл рот. Ёна, с тенью улыбки, наблюдала за происходящим. Остальные, как и прежде, одаривали мужчину полными осуждения взглядами. Он был для них жалким клоуном, что раскричался на всю округу о своей смешной работе. Сана видела его так же.  

— Госпожа Ёна, простите за это, — она перевела взгляд на хозяйку. — Я остаюсь. А ты, — посмотрела на Дэхёна, — можешь идти, куда хочешь. В этом ты хорош.  

— Ты об этом пожалеешь, — сказал муж. — Не будь дурой!  

— Обязательно, — снова огрызнулась Сана. — Я никуда не пойду. Всё. Точно. Я так решила.  

Занятие продолжилось без него. Когда он скрылся из виду, Сана вздохнула с облегчением. Она не хотела при всех говорить о том, что всё знала, что поймала его, но внутри всё колотилось и кричало об этом. Может быть, если Сана вовремя себя не остановила, то накинулась бы на него и выцарапала глаза за всё, что он сказал и сделал. И собирался с ней сделать.  

Она не его собственность, и пусть он постарается с этой мыслью свыкнуться.  

Сана осталась с Ёной в павильоне. Все выслушали трактовки и получив дельный совет от духовной наставницы, отправились готовиться ко сну. Сана не могла позволить себе такой роскоши. От одной мысли, что ей придётся спать с этим мужчиной в одной постели после всего, что она узнала, ей делалось плохо и больно.  

— Ты так и не спросила, что значит твоя карта, — Ёна присела напротив неё прямо на татами.  

— Очевидно, суд, — Сана перевернула кусок пластика в пальцах, показав Ёне ангела и грешников.  

— На самом деле её нельзя принимать так буквально, — Ёна положила на пол свою карту. — Божественный суд — это не наказание в самом обыденном смысле. Никто не будет карать тебя. Ангел трубит именно для тебя, а не из-за тебя. Он призывает восстать из пепла и исполнить то, ради чего ты пришла в этот мир.  

— Кто же тогда ты? Судья? 

— Фемида выносит приговор, — оперевшись на руку, Ёна задумчиво осмотрела павильон. — Беспристрастно. 

Сана поджала губы. Они посмотрели друг другу в глаза.  

— Не уверена, что я могу быть стопроцентным незаинтересованным лицом, — призналась Ёна, аккуратно накрывая ладонь Саны своей. — Но, если так велит судьба, я буду.  

— Что произойдёт завтра? — тревожный шёпот прозвучал непривычно для Саны.  

— Каждый год мы празднуем Солнцестояние. В чистом огне сгорают все горести, мы отпускаем нашу боль и всё то, что мешает жить дальше. Всё происходит в лесу, на опушке. Это совсем рядом с поселением.  

— И это действительно помогает?  

— Более чем. Сама завтра в этом убедишься.  

Сана покачала головой. Все эти вещи, казалось, были не совсем правильными, но при этом она не чувствовала себя обманутой или чужой среди них. Женщины радушно её приняли, Ёна — поддерживала и была рядом, когда Сане больше всего этого хотелось. Вокруг была природа и жизнь, которая Сану устраивала. Ей не нужно было спешить и гнаться за кем-то, чтобы чего-то достичь. Всё, чего от неё здесь хотели, чтобы она просто была сама собой. 

— Я не могу пойти в домик, — сказала она тихо. Ёна, собрав все карты, обернулась к ней и вскинула бровь. — Не хочу его видеть. С ним говорить и уж тем более спать. Меня просто тошнит от этой мысли. 

— Приходи ко мне, — сказала она. — Я уж точно не прогоню тебя прочь.  

— Спасибо, Ёна, — Сана ей улыбнулась.  

— Не беспокойся ни о чём, — Ёна погладила её по волосам. — Я дала слово, что могу помочь тебе. Я не могу предать твоё доверие. Что бы ни говорил Дэхён, я поступлю так, как велит тебе выбор. Ты согласна на такие условия, Сана?  

— Я хочу, чтобы... — Сана перешла на тихий-тихий шёпот. Ёна стояла очень близко к ней, практически касаясь носом скулы. — Чтобы всё это закончилось. Это бесконечное... страдание. Я не хочу быть игрушкой в его руках, не хочу давать ему возможности предать меня и бросить на произвол судьбы ни с чем. Я хочу, чтобы...  

— Чего ты хочешь? 

Сане понадобилось время, чтобы сформулировать мысль. 

— Чтобы он почувствовал ту же боль, что и я. Чтобы он ощутил каково это: быть за бортом, когда все счастливы на палубе и никому нет до тебя дела. Пусть он будет так же пуст, как и я. Пусть...  

— Вот видишь, — Ёна тронула её за подбородок. Она мягко очертила острые скулы, обвела подушечкой пальцев складку над верхней губой. — Ты больше не говоришь то, что вторили тебе другие. 

Сана, вдыхая полной грудью и наконец-то не чувствуя себя так, словно над ней нависла каменная глыба, двинулась вперёд и обняла Ёну, нежно прижавшись щекой к её волосам.  

С ней было так спокойно.  

Ночь Сана провела в доме Ёны. За неимением альтернатив спать им пришлось вместе. Подруги, девичники и ночёвки давно запылились в воспоминаниях, но лёжа в мягкой постели рядом с женщиной — тёплой, мягкой, пахнущей травами — Сана чувствовала себя юной девушкой, что пропадала в домах своих подруг и тонула в их томных объятиях на ворохе подушек и одеял. Сана спала крепко, но ощутила сквозь сон, как вокруг её талии обвилась рука, как лопатки коснулись мягкой груди и красивый птичий нос щекотнул спокойным дыханием шею. 

Она увидела Дэхёна на завтраке. Бледный, нелюдимый, он сидел вдали ото всех и смотрел на людей поверх солнцезащитных очков. Его руки потряхивало. Все постояльцы коммуны бросали на него короткие и колкие взгляды. Никто не хотел его принимать здесь.  

Сана сидела за одним столом с Ёной и другими женщинами. Она не скрывала мягких улыбок, живо и бодро беседовала о всяком и даже не пыталась смотреть в тот одинокий угол. В ней остывал гнев на мужа, и было лишь вопросом времени, когда концентрированная ярость обрушится на него по заслугам. Сана не была той женщиной, что кидалась в пламя и требовала к себе внимания любой ценой. Он выкачал всё её терпение и получил равнодушие. Может быть, он думал, что это эффект от лекарств, может быть, решил, что во всём виновата Ёна. В любом случае, Сане было всё равно.  

>>>https://telegra.ph/Echo-06-28-14