Эфиопия: левые против левых

А вот еще один любопытный кейс в копилку парадоксов истории с участием левых. На этот раз речь пойдет о славной Эфиопской революции, которая практически сразу же трансформировалась в кровопролитную гражданскую войну, стержнем которой стало противостояние марксистского правительства Менгысту Хайле Марияма и коалиции марксистских же организаций.

В сентябре 1974 года в Эфиопии произошла народно-демократическая революция; многовековая царская династия в лице Хайле Селассие была свергнута, а вся власть перешла к военной хунте, получившей наименование Дерг ("совет"/"комитет" в переводе с языка амхара). 

Отметить надо сразу, что Эфиопская революция, точно так же как Иранская (ставшая затем известной под названием Исламской) или отчасти Кубинская характеризовалась тем, что никакой заметной роли в ее осуществлении и подготовке партия пролетариата (коммунистическая партия) не играла. Но если на Кубе или в Иране коммунистическая партия хотя бы существовала, то в Эфиопии компартии просто не было. Вернее, были Народно-революционная партия (амхарский акроним Ihapa), и "Всеэфиопское социалистическое движение" (амхарская аббревиатура MEISON), но влияния они имели катастрофически мало, да и то преимущественно в среде эмигрантов за пределами страны.

Во главе революционного процесса стоял Дерг, который не являлся политической партией с четкой программой и идеологией, но представлял собой изначально коллегиальный орган управления, в котором решающую роль играли военные, державшиеся расплывчатого лозунга "Itiopya Tikdem" (Эфиопия превыше всего).

Однако, после свержения императора, общественная жизнь забурлила; как и в случае с Ираном, ранее находившиеся в маргинальном состоянии левые пережили взрывной рост. Как "Всеэфиопское социалистическое движение", так и Народно-революционная партия буквально за несколько месяцев превратились в наиболее влиятельные политические силы страны. А в случае с последними, речь вообще идет об одной из крупнейших революционных левых партий, когда-либо существовавших на африканском континенте, с тысячами членов и десятками тысяч сочувствующих из массовых фронтов.

В их тени, но не менее активно, действовали "Эфиопская революционная борьба угнетенных народов" (амхарский акроним Echat), "Марксистско-ленинская революционная организация" (MALERD) и "Лига Труда" (по-амхарски Waz). Внутри офицерского корпуса успешную пропаганду развило "Революционное пламя" (Abyotawit Seded), к 1977 году превратившееся в мощнейшую структуру за счет привлечения тысяч офицеров, прошедших обучение в странах социалистического блока. От вековой апатии очнулись и национальные окраины страны: здесь возникли марксистско-ленинские Народно-освободительный фронт Тыграя, Народно-освободительный фронт Эритреи, Фронт освобождения Оромо, Народно-освободительное движение Афара.

Естественно, развернувшаяся "левая стихия" не могла не оказать влияния на военное правительство, которое не совсем представляло, каким курсом должна двигаться Эфиопская революция. В итоге возник некий ситуативный союз, при котором "Всеэфиопское социалистическое движение" исполняло роль "педагога" военного правительства, направлявшего почти все его мероприятия. По мере роста влияния левых, Дерг повернулся сначала к мутной идее "эфиопского социализма" (декабрь 1974), а в апреле 1976, с принятием "Программы национально-демократической революции" (разработанной теми же социалистами), был провозглашен курс на построение социализма по марксистско-ленинским лекалам.

Опять же, под эгидой "Всеэфиопского социалистического движения" и в соответствии с ленинской схемой, в 1977 году был создан "Союз эфиопских марксистско-ленинских организаций" (амхарский акроним Imaledih): прообраз партии пролетарского авангарда, куда вошли собственно MEISON, "Лига труда", MALERD, Echat и Seded.

Этот короткий период влияния социалистов является наиболее романтичным и "чистым" этапом революционного процесса в Эфиопии. Организация политических школ для простого народа и активная пропаганда в армии, организация рабочих и студенчества, формирование т.н. "кебеле", гражданских групп для управления национализированным городским жильем, активнейшее участие в грандиозной кампании "Edget behibret Zemecha" (в переводе с амхарского "Развитие через сотрудничество"; знаменитая на весь мир эфиопская затея), в рамках которой тысячи молодых людей ("земечи") отправились в провинцию не только для обучения крестьян грамоте и основам научного сельского хозяйства, но и для помощи в непосредственной реализации радикальной аграрной реформы по экспроприации "балабатов" (помещиков); короче говоря, в этот краткий "золотой" период Эфиопской революции левые активно принялись исполнять свои исторические задачи.

Однако уже к концу 1975 года возникло напряжение между Эфиопской народно-революционной партией и "Всеэфиопским социалистическим движением". Если первые, не доверяя военным и их милитаризму, выступали под лозунгом передачи всей полноты власти в руки Народно-демократического правительства, действующего с опорой на низовые органы власти, то вторые предпочитали "критически поддерживать" Дерг, несмотря на то, что внутри военной хунты уже наметился ряд опасных тенденций, связанных с усилением "национал-коммунистической" военной группы Менгысту Хайле Мариама.

Укажу, что идеологически обе организации склонялись к китайско-албанской интерпретации марксизма и есть тенденциозное мнение, что конфликт между ними связан не столько с политическими разногласиями, сколько с банальным соперничеством по вопросу того, кто должен стать "авангардной партией" Эфиопской революции.

В любом случае, напряжение достаточно быстро перешло в открытый конфликт. Обвинив Дерг в "предательстве революции", "попрании демократии" и "скатывании к фашизму", Народно-революционная партия в середине 1976 инициировала вооруженную борьбу против правительства как в городах (создав "Отряды городской самообороны" в Аддис-Абебе, Асмэре, Гондэре, Моджо), так и в сельской местности (с помощью "Народно-революционной армии", действовавшей в Гондэре и Тыграе). 

Ответ был более чем жестким: в сентябре 1976 года начались массовые аресты и внесудебные казни членов Народно-революционной партии, а в феврале 1977 председатель Дерга Менгысту Хайле Мариам в ходе демонстрации в Аддис-Абебе объявляет о начале "красного террора" (Qey Shibir) против "реакционеров и анархистов". Буквально за полгода, посредством массовых казней, унесших тысячи жизней структура Народно-революционной партии в городах была уничтожена, а выжившие активисты бежали на окраины страны - в Тыграй и Гондэр, где приступили к перегруппировке сил.

Между тем, уничтожив одних своих противников, Менгысту Хайле Мариам практически сразу же взялся за других. К середине 1977 года Менгысту, имевший собственное мнение по вопросу развития революции, сконцентрировал в своих руках всю полноту власти, перестреляв в феврале 1977 своих соперников из Дерга, постфактум обвиненных в связях с Народно-революционной партией. Вслед за этим настала очередь и "Всеэфиопского социалистического движения", члены которого все чаще высказывали критические мнения по поводу политической линии Дерга, сочетавшей примитивный марксистский догматизм с проповедью казарменной дисциплины, амхарским шовинизмом и ура-патриотическими призывами, вызвавшими брожение на окраинах страны, населенных национальными меньшинствами.

Большое раздражение у Менгысту вызывали также попытки социалистов укрепиться в армейской среде и взять под контроль "Abyot tebeka" (Защита революции), - городскую милицию, созданную специально для борьбы с Народно-революционной партией, - а также многочисленные крестьянские ассоциации, сформированные в ходе кампании "Земеча". Наконец, сделав в 1977 году выбор в пользу СССР, Менгысту закономерно опасался оппозиции со стороны MEISON, явно склонявшегося к "антирревизионистскому" китайско-албанскому лагерю. Тем более, советские советники (простите за тавтологию) упорно настаивали на "внутренних чистках" от всякого влияния "китайско-албанской антисоветчины". Последней каплей в отношениях между Дергом и "Всеэфиопским социалистическим движением" стала эфиопско-сомалийская война, начавшаяся в июле 1977 года, в ходе которой MEISON попыталось осуществить "политический захват" лагеря Тацак вблизи Аддис-Абебы, где проходили обучение около 150 тысяч бойцов народного ополчения. Стремление социалистов нарушить идеологическую гегемонию Дерга обернулось мгновенным уничтожением действующей в лагере политической школы, а затем - и к уничтожению самого "Всеэфиопского социалистического движения" в августе 1977. Тысячи членов MEISON были арестованы и казнены.

Впрочем, зачистка левого поля на этом не закончилась: в 1978 году по обвинению в "национал-уклонизме" была запрещена "Революционная борьба угнетенных народов Эфиопии" (за сотрудничество с левыми организациями оромо), вслед за этим разогнана ходжаистская "Марксистско-ленинская революционная организация", не устраивавшая просоветское руководство страны, и наконец, в начале 1979 года по тем же причинам была разбита "Лига Труда", имевшая сильный маоистский уклон и докатившаяся до критики культа личности Менгысту. Таким образом, от "Союза эфиопских марксистско-ленинских организаций" осталось только "Революционное пламя", но и оно в 1979 году было распущено из-за подозрений "инфильтрации" "реакционеров" из "Лиги Труда" в его руководство.

На политической сцене должен был остаться один только подлинный марксист-ленинец Менгысту Хайле Мариам и его ручная "авангардная партия", которую тот начал строить сразу же после разгона "Союза эфиопских м/л организаций" и которая в 1984 году выйдет в свет под именем Рабочей Партии Эфиопии.

Всю благодать портили только национальные окраины, до которых "красный террор" не дошёл и куда в значительной части отступили выжившие после чисток 77-78 гг. левые. Здесь масла в огонь разгорающегося восстания против центрального правительства подливали не только идеологические разногласия (почти все национальные организации тыграянцев, эритрейцев и оромо к началу 80-х перешли на позиции ходжаизма, критически относившегося к Советскому Союзу, большим другом которого стал Менгысту), но и собственно шовинистическая позиция самого центрального правительства, плохо воспринимавшего идеи национального самоопределения даже в рамках единой Эфиопии.

Таким образом, в начале 80-х годов фронт гражданской войны между левым правительством и левыми повстанцами переместился из центра на окраины страны. Причём, помимо борьбы с войсками Аддис-Абебы, ходжаисты Тыграя, Оромии и Эритреи беспощадно били и собственных буржуазных националистов, в результате чего к середине 80-х левые обеспечили себе полную идеологическую гегемонию в национальном движении эфиопских меньшинств.

За счет борьбы с узким шовинизмом и обращению к широким массам эфиопов, левое движение окраин приобретало все бóльшую мощь, возраставшую по мере крушения мероприятий режима Менгысту. Особенно укрепилась коалиция левых националистов в середине 80-х, после ужасающего голода 83-85 гг., связанного в том числе с ошибочной правительственной  политикой форсированной коллективизации отсталого сельского хозяйства, осложнявшейся ограничениями на поставки продовольствия в зоны, охваченные партизанской борьбой.

Короче говоря, к концу 80-х годов марксистское правительство Аддис-Абебы находилось в сложном положении. Уменьшение помощи со стороны СССР и западные санкции подорвали и так хлипкую эфиопскую экономику. С другой стороны, в 1988 году под руководством ходжаистской "Марксистско-ленинской лиги Тыграя" окончательно оформился "Народно-революционный демократический фронт", - единая коалиция левых оппозиционных сил, куда вошли "Эфиопское народно-демократическое движение" (реинкарнация уничтоженной в ходе Красного террора Народно-революционной партии), "Народно-освободительный фронт Тыграя", "Народно-демократическая организация Оромо", "Народно-демократический фронт Южной Эфиопии" и "Революционное движение офицеров-демократов" (диссидентская группа из бывших членов правящей Рабочей Партии Эфиопии), - тесно взаимодействовавшая с "Народно-освободительным фронтом Эритреи" (единственной организацией, выступавшей за отделение от Эфиопии).

В 1989 году оппозиционный фронт добился решающих успехов на полях сражений, что стало началом конца режима Менгысту Хайле Марияма. В 1990 году СССР окончательно свернул поддержку Эфиопии, и единственной опорой марксистского правительства в Аддис-Абебе стал, как это не покажется удивительным, Израиль, с которым в 1989 году было налажено тесное сотрудничество в военной сфере. Но даже израильское оружие уже ничего не могло изменить и в мае 1991 года "Народно-революционный демократический фронт" занял столицу, положив конец диктатуре Менгысту Хайле Мариама. 

С падением Аддис-Абебы закончилась и история эфиопского социализма. Потому что, с одной стороны, сам по себе марксизм был до предела дискредитирован в эпоху Менгысту (в основном - за счет дичайшего и неизбирательного Красного террора), а с другой - вслед за СССР обрушилась и социалистическая Албания, на которую ориентировалась бóльшая часть участников победившего "Народно-революционного демократического фронта". 

Однако, - надо отдать должное, - утратив идеологический ориентир, НРДФ даже в условиях всеобщей деморализации, пытался сохранять левую идеологическую линию. Отказавшись от жестких марксистско-ленинских формулировок, которые в новую эпоху крушения социализма не вызывали в массах былого энтузиазма, НРДФ провозгласил своей платформой "революционную демократию", эдакую лайт-версию марксистской народной демократии, признающей смешанную экономику и классовую борьбу с необходимость опоры на пролетариат и крестьянство в деле модернизации и индустриализации страны (без чего ни о каком движении к социализму не может быть и речи). Все это позволяло противникам НРДФ на всем протяжении 90-х утверждать, что фактически фронт как был, так и остается "ходжаистско-маоистским", а все заявления по поводу отказа от марксизма являются не более чем маркетинговой уловкой, потому что "революционная демократия" НРДФ это и есть слегка переосмысленный марксизм.

Как бы там ни было, но уже к середине 2000-х, с приходом в НРДФ нового поколения политиков, не имевших за спиной марксистского бэкграунда, фронт начал превращаться в типичную вырождающуюся коррумпированную партию Третьего мира, со славной революционной историей, но грязным и неприятным настоящим.

Впрочем, ровно такая же судьба постигла и некогда очень прогрессивный "Народно-освободительный фронт Эритреи", превратившийся, после обретения независимости от Эфиопии в 1993 году, в единственную партию страны, "Народный фронт за демократию и справедливость". Откинув прочь марксистско-ленинские постулаты, НФДС на словах так же провозглашает много хороших вещей (демократию, социальную справедливость, экономическое развитие), но на деле фронт трансформировался в абсурдную реинкарнацию дикой диктатуры, с которой он сам боролся в эпоху правления Менгысту Хайле Мариама. Только теперь место дубового догматика-тирана занимает Афеворки Исайяс, бессменный и пожизненный председатель-вождь НФДС, под руководством которого Эритрея занимает прочное место в ряду самых бедных стран-изгоев.