Дом на холме, часть 4
Она резко села на кровати. Который час? Без мобильника она не могла проверить время, в комнате не было никаких часов — но, похоже, солнце взошло уже довольно давно, и, значит, ее идея убраться отсюда с первыми же его лучами провалилась. С другой стороны, а был ли смысл в этой идее, если она до сих пор в полном порядке?
Сара встала с кровати и тут же поморщилась от боли в ноге. Наклонившись, она некоторое время осматривала опухшую лодыжку; впрочем, сегодня та, кажется, выглядела лучше, чем накануне. «Разойдусь и перестану замечать», — понадеялась Сара. Она выключила ночник, подошла к окну и раздернула занавески. За окном ей открылась сюрреалистическая картина — лес, висящий в воздухе. Основания деревьев полностью скрывал туман, стелившийся не выше первого этажа, но при этом густой и непрозрачный, словно молоко. Помимо деревьев за оградой, над этим туманом поднималась крыша какого-то большого сарая, похожего на авиационный ангар, но больше во дворе нельзя было разглядеть ничего.
До второго этажа туман практически не доставал, и утреннее солнце свободно проникало в комнату. Отвернувшись от окна, Сара различила то, чего не заметила при скудном ночном освещении. Повсюду в детской — на мебели, на игрушках, даже на магнитных буквах, сложенных в нехитрые слова — лежала пыль. Само по себе это Сару не особо удивило, она уже не сомневалась, что этой комнатой никто не пользовался уже давно. Но — насколько давно? Среди игрушек, кажется, совсем не было современных. Ничего радиоуправляемого и почти ничего электрического, никаких персонажей недавних фильмов. Постер на стене, кстати, рекламировал «Звездные войны» — еще те, самые первые. Это, кажется, семидесятые годы — прямо уникальный раритет по нынешним временам. Некоторые игрушки напоминали Саре ее собственное детство, другие, похоже, были еще старше. В частности, облезлый медведь с вяло болтающимися лапами, в обнимку с которым она провела ночь, вполне мог оказаться ровесником ее матери. А поезд на полу (паровоз с вагонами, никакого электричества — завод ключом) — так и вовсе дедушки. Полицейская машина — вообще, наверное, 1930-е годы, такие увидишь разве что в классических гангстерских фильмах... Где Бантер набрал все это? На гаражных распродажах? Нет, такую древность даже там уже не найти... Осталось от предыдущих владельцев дома, скорее всего, поняла Сара. Игрушки нескольких поколений скапливались где-нибудь на чердаке, а Бантер их нашел и решил устроить свой муляж детской несуществующего сына...
Она вновь послушала у двери в коридор, затем решительно отодвинула кровать на прежнее место и накрыла медведя одеялом. Догадается ли Бантер, что кто-то здесь был, если заглянет сюда? Если он сделает это через несколько недель — точно нет, да и, в любом случае, Саре это будет уже совершенно все равно.
Она выскользнула в коридор, оказавшийся, как она и ожидала, пустым (и никаких следов грязных собачьих лап на белом ковре), и, действительно уже почти не чувствуя боли в ноге, быстро прошла к двери в свою спальню. Здесь она тоже прислушалась, а затем осторожно приоткрыла дверь.
Никто не поджидал ее в засаде. Внутри все выглядело так, как она оставила, уходя пить чай. Не похоже, чтобы кто-то был здесь после ее ухода.
Сара вошла, закрылась изнутри и первым делом воспользовалась ванной, а затем переоделась в свою обычную одежду, которая уже просохла. Немного подумав, примяла подушку и придала заправленной с гостиничной безупречностью постели не такой нетронутый вид. Ну вот. Теперь она готова встретиться с Бантером, как ни в чем не бывало. «Как вам спалось? — Спасибо, замечательно!»
Однако буквально с каждым шагом по коридору и затем вниз по лестнице, освещенной теперь солнечным светом, она чувствовала, как тают ее ночные страхи и подозрения. Она действительно нафантазировала себе черт знает что, а на самом деле, разумеется, никакая опасность ей здесь не грозит, никто не приходил по ее душу ночью, кекс был просто кексом, и никто не помешает ей покинуть дом сейчас. Ну да, хозяин немного странный, наврал ей про жену и сына — но, быть может, он сделал это для ее же спокойствия. А детская... ну, возможно, когда-то ребенок все-таки был, но родители давно в разводе, и мальчик, как водится, остался с матерью. Возможно, конфликт был настолько тяжелым, что суд вообще запретил отцу общаться с ним. А Бантер до сих пор тоскует по сыну, превратил его комнату в мемориал и натащил туда старых игрушек вместо тех, которые мать мальчика забрала в новый дом. Понятно, почему Бантер не захотел делиться этими подробностями со случайной незнакомкой, но история вполне житейская. Возможен, конечно, и более грустный вариант — жена и сын погибли в какой-нибудь аварии, возможно — много лет назад, но Бантер хранит о них память вот таким образом, отказываясь окончательно признать их смерть. Детская со старыми игрушками (может быть, при жизни мальчик действительно считал чем-то вроде клада все это старье, найденное на чердаке?), выставленная на крыльце обувь, регулярный просмотр домашнего видео... Некоторые люди сентиментальны, хотя сама Сара никогда не могла этого понять. Если что-то ушло навсегда, надо отпустить это и жить дальше, а как иначе?
Она спустилась в холл и огляделась по сторонам. Где теперь искать хозяина? Если под действием ночных фантазий ей хотелось незаметно ускользнуть из дома на рассвете, то теперь она, конечно, не помышляла о такой глупости, и не только из соображений вежливости. Ей все еще нужно вызвать техническую помощь — причем теперь у нее еще и нет мобильника — так что без Бантера не обойтись. На сей раз он, наверное, не откажется подвезти ее до того места, где есть связь, и одолжить свой телефон для звонка. Хотя — есть ли у него самого мобильный, если здесь они бесполезны? Ну наверное, есть, не сидит же он здесь круглыми сутками безвылазно...
— Мистер Бантер! — позвала она, а затем, вспомнив, что они перешли на имена: — Том!
Никто, однако, не откликнулся. В доме по-прежнему стояла полная тишина, словно Сара была здесь единственным живым существом. Что, конечно, в таком большом здании было неудивительно — из какой-нибудь дальней комнаты хозяин едва ли мог ее расслышать, тем паче учитывая, что стены здесь толстые и двери добротные. Сара направилась в столовую, надеясь, что сможет найти его там. Если накануне он прождал ее там чуть ли не до полуночи, то, возможно, и теперь ждет, когда она спустится завтракать?
Увы, дверь в столовую была открыта, но само помещение оказалось пустым. На столе по-прежнему стоял электрический чайник (как тут же убедилась Сара — холодный и пустой), но не было никаких признаков недавно приготовленного завтрака — хоть на одного, хоть на нескольких человек. Сара принюхалась, но не уловила никаких характерных утренних запахов — кофе, тостов, разогретых бэйгелей или чего-либо подобного. Не было и никакой записки, предлагающей гостье дождаться хозяина или, на худой конец, сделать себе чай с бутербродами самостоятельно. Возможно, Бантер еще спит? Не все любят вставать рано, особенно владельцы таких вот роскошных особняков. Он, правда, говорил, что с утра должен отвезти сына в школу, но цена этим заявлениям понятна...
Миновав соседнюю со столовой кухню, Сара вежливо постучала в следующую дверь и не дождалась ответа. Поколебавшись и решив, что это точно не спальня — судя по расстоянию между дверями, помещение явно было крупнее — она все же решила заглянуть внутрь. За дверью оказалась большая гостиная — может быть, даже танцевальный зал — с диванами и архаичного стиля стульями с мягкими овальными спинками вдоль стен; еще три таких стула стояли в ряд поперек помещения. В дальнем конце некогда, возможно, располагалось фортепиано, но сейчас там красовалась плазменная панель во всю стену, никак не вписывавшаяся в остальной ретро-антураж. «А вот и телевизор, который я слышала», — подумала Сара. Разумеется, здесь тоже никого не было.
Следующая дверь оказалась заперта. Все же интересно, подумала Сара, какой смысл запирать двери в доме, где живешь один? Или Бантер сделал это уже после появления гостьи? А может, он опасается воров, а в этой комнате находится что-нибудь особенно ценное? Скажем, какие-нибудь старинные картины... А в спальнях наверху? Неужели тоже?
Уже отняв руку от ручки, Сара заметила кое-что еще. Глубокие царапины возле замочной скважины. А затем и небольшие выщербины на косяке как раз там, где должен был находиться язычок замка. Так-так, подумала Сара. Похоже, эту дверь уже пытались вскрыть. Неужели действительно воры, пробравшиеся в особняк в отсутствие хозяина? Ну а почему бы и нет, собственно. Всякому ясно, что такой дом принадлежит людям небедным. Интересно, кстати, каков источник дохода Бантера, если он может позволить себе поселиться в глуши без интернета и практически без телефона? Деловой человек в наше время находится на связи 24 часа в сутки...
Дальше коридор заканчивался — но не глухой стеной, как (насколько успела заметить Сара) на втором этаже. Здесь в торцевой стене красовалась еще одна дверь — причем, судя по ее внушительному виду, за ней явно скрывалась не кладовка и не санузел. Сара постучалась, но и здесь не получила ответа. Она взялась за ручку — которая, вопреки ее ожиданию, легко повернулась — и застыла в раздумьях, допустимо ли без разрешения заглянуть внутрь, и сильно ли будет неловко, если Бантер, появившийся откуда-нибудь со стороны холла, застукает ее за этим занятием. И, пока любопытство боролось в ней с вежливостью, из-за двери донесся некий приглушенный звук.
— Том? — окликнула она. — Вы тут? Могу я войти?
Никакого ответа вновь не последовало, и Сара, уже совсем было успокоившаяся по поводу странностей хозяина дома, почувствовала, как у нее вновь учащается пульс — но скорее от любопытства, нежели от страха. Оглянувшись через плечо — коридор за ее спиной был по-прежнему пуст — она потянула дверь на себя и быстро проскользнула внутрь.
Это был кабинет — причем это слово так и хотелось написать с большой буквы. Роскошное, хотя и мрачноватое помещение с панелями темного дерева на стенах и того же цвета книжными полками слева (по большей части, правда, пустыми); с потолка тяжело свешивалась старинная бронзовая люстра с хрустальными подвесками. Громадный полированный стол с двумя монументальными тумбами, казалось, мог послужить посадочной площадкой для небольшого вертолета, а придвинутое к нему черное кожаное кресло с высокой спинкой прекрасно подошло бы главе крупного банка или суперзлодею из комиксов. Справа от стола виднелась дверь встроенного шкафа с позолоченной ручкой. Большое трехстворчатое окно, выходившее на торцевую стену дома, затеняли по краям заросли плюща, покрывавшие, вероятно, всю стену; за окном по-прежнему висел практически непроглядный туман, в котором лишь смутно угадывались какие-то неподвижные силуэты — скорее всего, кустов. Заоконный плющ не добавлял кабинету живости — напротив, он лишь делал и без того мрачное помещение темнее, а его листья против света казались почти черными. Из общего темного стиля выбивался лишь изумрудно-зеленый ковер на полу — тоже роскошный, с толстым ворсом, гасящий любые звуки.
На первый взгляд, кабинет был пуст, но высокая спинка кресла вполне могла скрывать сидящего, и к тому же Сара определенно слышала отсюда какой-то звук, поэтому она еще раз окликнула: «Том?» Не получив ответа и на этот раз, она подошла к столу.
В кресле никого не было. Огромный стол был также практически пуст — ни компьютера, ни телефона, ни каких-либо бумаг, только массивная коричневая лампа, бронзовый письменный прибор самого антикварного вида и одинокая книга в кожаном переплете с тисненым заглавием на обложке. Буквы почти полностью выцвели, и Саре удалось различить лишь конец длинного, в средневековой манере, заголовка: «... et porta... ducit ad infernum» «Латынь?» — удивилась Сара. Ей вспомнилась ковбойская рубашка и джинсы Бантера. «Никогда бы не подумала, что он знает латынь.» Сама она имела об этом языке очень приблизительное представление и догадалась лишь, что в книге упоминаются некие не то ворота, не то пути в ад. Очевидно, какое-то религиозное сочинение, призванное удержать верующих от грехов... Хоть Бантер и назвал себя сторонником традиционных ценностей, Сара не подозревала, что — настолько. А может быть, это его бизнес? Он торгует книжным антиквариатом?
Сара не была специалистом в таких вещах, и все же протянула руку к книге, желая взглянуть, действительно ли это средневековый раритет или современный репринт (а то и вовсе никакая не книга, а сувенир — какая-нибудь оформленная в виде книги шкатулка, например). Но, едва она коснулась обложки, в кабинете снова раздался странный звук, и на сей раз где-то совсем рядом.
Сара отдернула руку от книги, словно обжегшись, и резко повернула голову. В помещении по-прежнему никого не было, но она поняла, откуда идет звук. Из стенного шкафа справа.
Что-то было там, внутри. И оно толкалось в дверь, стремясь, очевидно. выбраться наружу.
Сара застыла, глядя на эту дверь, которая вновь вздрогнула прямо у нее на глазах, доказывая, что ей не померещилось. Ее первой мыслью было, что, возможно, сын Бантера, который все-таки существует, забрался туда, чтобы напугать отца, и теперь не может выбраться — дверца не открывалась наружу, а сдвигалась вбок, но, подумав еще несколько секунд, Сара пришла к выводу, что если эту дверь можно закрыть изнутри, то точно так же можно и открыть. Ее следующая версия была куда более зловещей. Ей представился человек... возможно, женщина, связанная по рукам и ногам, с заклеенным ртом. Может быть, действительно жена Бантера, которую тот предпочел нейтрализовать, пока в доме находится ничего не подозревающая гостья. А может быть — предшественница самой Сары, такая же неудачливая путешественница, чья машина тоже (и совсем не случайно) пропорола колеса на этой дороге. Быть может, обувь на крыльце на самом деле принадлежит ей. И ее ребенку тоже — Бантер мог ведь захватить и мать с сыном, почему нет? Если, допустим, у него поехала крыша после смерти его собственной семьи, и теперь он ищет им замену, не особо интересуясь желанием кандидатов... и жестоко расправляясь с теми, кто не оправдывает его надежды...
— Я сейчас выпущу вас! — воскликнула Сара. — Не волнуйтесь, его здесь нет!
Она быстро подошла к шкафу и рывком сдвинула дверь в сторону. И в тот же миг бледное сильное тело выскочило мимо нее в кабинет.
— Бланки! — с облегчением выдохнула Сара. — Как ты меня напугала!
Но, черт побери, как собака оказалась в шкафу? Кто-то запер ее там, это очевидно, но зачем? Неужели Бантер решил оказать такую любезность гостье, чтобы та все-таки не столкнулась с Бланки ночью в темноте? И лучшего места, чем стенной шкаф в кабинете, для этого не нашлось?
Бланки на сей раз не попыталась благодарно облизать свою освободительницу, а подбежала к двери в коридор и поднялась на задние лапы, упершись в дверь передними. Когти скрипнули по черному дереву.
— Подожди, ты так дверь поцарапаешь, — поморщилась Сара. — Сейчас я тебя выпущу.
Она подошла к собаке и тут же задумалась, стоит ли исполнять это обещание. Ведь тогда Бантер поймет, что его гостья без спроса хозяйничала в его кабинете. Конечно, если он жестоко обращается с животным, это не повод ему потакать. Но для Бланки, наверное, совсем не мучительно немного посидеть взаперти — тем паче что накануне она свободно бегала по окрестностям (и в шкафу ей явно безопаснее, чем на дороге, где ездят машины — в утреннем тумане так же, как и в ночной темноте). Не следует судить о собачьих чувствах с человеческой точки зрения — человеку и ходить в ошейнике бы не понравилось, в то время как для собаки это...
Ошейник, да. Сара вспомнила свои сомнения, и теперь она видела, что он у Бланки все-таки есть. Но какой-то странный. Узкий, едва заметный в шерсти, и, главное, не обычная полоска черной или коричневой кожи или цветной материи. Он блестел, как металл. Но кто же надевает на собак ошейники в виде цельного металлического кольца?
Сара попыталась ухватиться за этот ошейник, чтобы оттащить собаку от двери (она уже почти решила водворить Бланки обратно, хотя и чувствовала неловкость по этому поводу — но лучше чувствовать неловкость перед собакой, чем перед хозяином). Однако ей не удалось просунуть пальцы под ошейник — тот сидел слишком туго, буквально впиваясь в горло Бланки. Сара попробовала еще раз (Бланки не пыталась сопротивляться, напротив, продолжая упираться лапами в дверь, уставилась на женщину, как показалось Саре, с надеждой — «ну давай, сними эту штуку!») — однако с ужасом поняла, что металл, похоже, в самом буквальном смысле врос в плоть. Теперь, чтобы отделить одно от другого, понадобилась бы хирургическая операция. Сара видела подобное лишь однажды — дерево, выросшее возле ограды так, что стальные прутья оказались буквально внутри ствола, но никогда с более высокоорганизованными формами жизни. Более того — ощупав металлическое кольцо по всему периметру, Сара не обнаружила ничего похожего на петлю, или защелку, или какой-то разъемный механизм. Все выглядело так, словно Бланки еще щенком засунула голову в цельный металлический обруч и так дальше и росла в нем, пока снять его не стало невозможно чисто физически.
— Бедняжка, — пробормотала потрясенная Сара, обычно равнодушная к животным. — Как эта штука тебя вообще не задушила?!
Но, может быть, Бланки не способна лаять именно по этой причине?
Допустим, это сделал не Бантер. Допустим, это дело рук предыдущего хозяина и дома, и собаки, старого садиста, заодно изуродовавшего и морду Бланки. Но почему Бантер не отвез ее к ветеринару? Если со старой раной поделать ничего было уже нельзя, то этот кошмарный ошейник в клинике, очевидно, могли бы распилить... Из чего он сделан, кстати? Блестит, как серебряный, но ведь никто, даже безумный маньяк-живодер, не станет делать собачий ошейник из серебра!
Бланки тем временем бросила еще один взгляд на растерянно выпрямившуюся Сару и, убедившись, что помощи не будет, вдруг сжала с двух сторон передними лапами дверную ручку и ловко повернула ее. Дверь тут же распахнулась под тяжестью ее тела, и собака выбежала в коридор. Сара посмотрела ей вслед, думая, не последовать ли за Бланки — а потом решительно вновь закрыла дверь кабинета изнутри. Нет, здесь она еще не закончила. Ей еще нужно заглянуть в стенной шкаф. Она успела заметить, что там тоже что-то не так...
В шкафу не висело никаких костюмов. Не было даже горизонтального стержня, на который они обычно вешаются. Имелась, правда, верхняя полка — пустая. Но, когда Сара до конца отодвинула дверь вбок, она увидела, что этот стержень попросту не во что было бы упереть. У шкафа не было правой стены. Вместо нее направо вверх уходили кирпичные ступеньки.
Сара, не раздумывая, шагнула в шкаф. Лестница круто уходила во мрак — света из кабинета не хватало, чтобы осветить, что там наверху. Но, оказавшись в шкафу, Сара заметила выключатель, выступавший из прорези в деревянной задней стенке. Она щелкнула тумблером, и над лестницей вспыхнула лампа в проволочном колпаке, напомнившем ей какую-то шахту, как их показывают в кино.
Там, где кончались деревянные стенки шкафа, начинался голый кирпич без всякой облицовки — такой же, как и тот, из которого была сложена лестница. Та, судя по ее длине, вела на второй этаж и заворачивала там вправо, ведя, очевидно, в помещение наверху. Сара, немного подумав (что будет, если сейчас войдет Бантер?), задвинула дверь шкафа (на ней все же оказалась ручка изнутри, но не там, где снаружи, а с противоположного края, у самой лестницы) и принялась подниматься. Еще даже не дойдя до верхних ступенек, она увидела дверной проем справа от себя — но, к ее разочарованию, он оказался заложен кирпичом. Кладка отличалась по цвету и выглядела более новой, чем все прочие камни вокруг.
«Извините, дети, Нарния не работает», — пробормотала про себя Сара. Но все-таки дошла до конца лестницы. Может быть, эти кирпичи — всего лишь бутафория, а стоит их толкнуть или нажать на нужный камень...
Но увы. Проход оказался замурован вполне реально и добротно. Сара пыталась даже простукивать кирпичи и прикладываться к ним ухом, но, так ничего и не добившись, вынуждена была спуститься вниз.
Куда и зачем все-таки вела эта лестница? Саре представился мерзкий извращенец — вероятно, опять-таки не Бантер, коль скоро теперь проход заложен, а предыдущий владелец дома — в тайне от жены поднимавшийся прямо из кабинета в спальню своей несовершеннолетней дочери. Или даже сына, почему бы и нет — то, что сейчас детская находится в другом месте, ничего не значит... Кстати, а где вообще это помещение на втором этаже? Сара закрыла глаза и постаралась еще раз представить себе коридор наверху. Нет, совершенно точно — он кончался глухой стеной, никакой двери в помещение, которое должно располагаться над кабинетом, там не было. Получается, что замуровали не только тайный ход снизу, но и официальный вход сверху? Причем так старательно, что на втором этаже вообще не осталось никаких следов двери... Скорее всего, подумала Сара, даже и снаружи не видно окон этого помещения. Нет, не похоже, что дело здесь в какой-то грязной сексуальной истории. Какой смысл полностью замуровывать комнату — снижая, между прочим, общую стоимость дома — что бы ни происходило в ней при прежних владельцах? Даже в домах, где произошло убийство, так не поступают. Нормальным людям нет дела до давно минувших событий, а суеверные все равно не купят такой дом — им призраки будут мерещиться даже и сквозь кирпичную кладку. Впрочем, вспомнила Сара, дом был продан по необычно низкой цене. Хотя агент Бантера все проверил и не нашел причин отказываться от сделки...
Она остановилась, прислушиваясь, перед дверью шкафа (что, если Бантер пришел в кабинет, пока она лазила наверх?), затем решительно открыла ее. Кабинет был по-прежнему пуст. Как и коридор, куда она вышла полминуты спустя. Бланки снова нигде не было видно.
Все это чепуха, сказала себе Сара, шагая по направлению к холлу. Скорее всего, там наверху находилась, ну, скажем, фотолаборатория. Сейчас, когда никто уже не проявляет пленочные фотографии, в комнате без окон больше нет нужды, вот ее и замуровали. А лестница в шкафу... гммм.... ну, мало ли какие капризы бывают у... фотолюбителей...
Вернувшись в холл, Сара вновь безуспешно позвала Бантера, подумала, стоит ли продолжать искать его в доме, а затем все-таки переобулась в свои туфли и направилась на улицу. Ей хотелось осмотреть дом снаружи и заодно взглянуть на тот ангар. Самолета там быть, конечно, не может — на холме просто нет места для взлета и посадки, для гаража это сооружение слишком велико, и уж конечно это не сельскохозяйственный амбар — особняк Бантера менее всего похож на ферму. Что же тогда в этом сарае?
Сара вышла во двор и тут же поежилась от холода. Неудивительно, что над землей висит такой густой туман, теплая куртка сейчас бы явно не помешала... Но взять ее было негде, так что Сара, обхватив себя руками за плечи, решительно двинулась вперед. Стук ее каблуков по кирпичам аллеи был едва различим — туман, казалось, поглощает звуки так же, как и свет. Сара ничего не могла разглядеть в сплошном белесом мареве уже в нескольких футах перед собой. Она шла, опустив голову в поисках какой-нибудь дорожки, ответвляющейся от главной аллеи и позволяющей обойти вокруг дома, но по бокам от кирпичей росла лишь высокая, давно не стриженная трава, словно это был не двор, а лесная лужайка. Обернувшись, Сара убедилась, что уже почти не видит дома — лишь смутный, едва различимый серый силуэт, и все-таки свернула направо с аллеи прямо в траву, доходившую ей до колена. Чулки сразу стали противно мокрыми от ледяной росы, а каблуки неприятно увязали в мягкой земле, но Сара упрямо зашагала вокруг дома, постепенно приближаясь к нему. Хотя сильнее всего ей хотелось сейчас не брести наугад в тумане, дрожа от холода, а юркнуть обратно в тепло. Уехать в такую погоду она все равно не уедет, даже если ей поменяют колеса... сумеет ли слабое ноябрьское солнце разогнать это марево хотя бы к полудню? В Калифорнии туманы, наползающие с гор — не редкость, особенно осенью... Сколько все-таки сейчас времени, интересно? Сара вдруг сообразила, что с тех пор, как разбился ее мобильник, ни разу не видела часов. Их не было ни в ее спальне, ни в детской, ни в столовой, ни в гостиной, ни в кабинете, ни в холле — нигде. Были ли они на запястье у Бантера? Сара не могла вспомнить.
Вновь подойдя почти вплотную к стене дома уже у левого, если смотреть со стороны ворот, края фасада, она посмотрела вверх. Фасад оканчивался подобием квадратной в сечении башни, слегка выступавшей из стены и густо увитой плющом; кабинет, по всей видимости, находился на первом ее этаже. Обойдя эту башню — и, соответственно, торец здания — вокруг, Сара увидела знакомое трехстворчатое окно, но, как она и ожидала, никаких окон на втором этаже, насколько можно было разглядеть сквозь туман. Впрочем, здесь их было даже не обязательно закладывать кирпичом — плющ прекрасно справлялся с маскировкой...
Сара двинулась вдоль задней стороны дома и подошла к окнам запертого помещения, надеясь заглянуть внутрь — но здесь ее ждало разочарование: окна были закрыты наглухо запертыми изнутри ставнями. «По крайней мере, не замурованы», — подумала Сара и, так и не отыскав никакой дорожки, двинулась через травяные заросли прочь от дома, туда, где, по ее прикидкам, должен был находиться ангар или чем там он был на самом деле — вероятно, тем самым сараем, где Бантер, по его словам, выполнял «кое-какую работу» и повредил палец и кольцо?
Она прошла несколько десятков шагов и почувствовала себя неуютно — если, конечно, считать, что ей не хватало неуюта прежде, из-за холода, мокрых ног и все еще ноющей при ходьбе в туфлях по пересеченной местности лодыжки. Теперь, однако, она не видела ни дома позади, ни сарая впереди — только сплошной туман вокруг, который, казалось, сделался еще гуще. Сара сказала себе, что от дома до сарая не больше полусотни ярдов, и продолжала шагать вперед, но никакие очертания все не проступали сквозь сплошную пелену, и она ощутила, как ее беспокойство, поначалу смешное, становится все более... некомфортным. Само собой, она находилась не где-то в лесу, а всего лишь в обнесенном оградой дворе, где в принципе невозможно заблудиться, даже если она умудрилась промахнуться мимо ангара — и все же подсознательно Сара почувствовала иррациональную уверенность, что блуждать здесь можно долго. Возможно — слишком долго. У нее даже мелькнула мысль снова позвать Бантера — если он не в доме, то может быть, во дворе, или как раз снова работает в этом самом сарае? — но она не стала этого делать. Потому, что выглядела бы слишком смешно и неуклюже, умудрившись заблудиться во дворе... а может быть, и потому, что ей не хотелось встречаться с ним в этом тумане. С ним... или, может быть, с кем-то еще.
Наконец — ей казалось, что она зашла уже слишком далеко, и она уже готова была повернуть назад — впереди показалось нечто, что Сара сперва сочла забором. Выходит, она все-таки проскочила мимо сарая и вышла к внешней ограде. Тогда, идя вдоль нее налево (а хоть бы даже и направо), она выйдет к воротам и проходящей через них аллее... Но, подойдя ближе, Сара увидела, что это кусты. Плотные заросли того хвойного кустарника — туи, кажется — который вечно растят в садах и парках в качестве живых ограждений, тщательно подстригая в виде прямоугольных, округлых, а иногда и более причудливых форм. Этот, вероятно, тоже стригли... когда-то давно. Ныне же зеленые ветви топорщились во все стороны, демонстрируя давнее отсутствие внимания садовника. Ну да — нестриженая трава, нестриженые кусты... похоже, что Бантер совершенно запустил свой двор или сад. Возможно, раньше всем этим занималась его жена... когда была еще жива.
Мысль о том, что дело тут не в разводе, что миссис Бантер нет в живых, показалась вдруг Саре почти непреложным фактом. Она даже подумала, что где-то в этом саду может наткнуться на ее могилу. Ее и ее сына, возможно. Зловещие мысли, приходившие Саре в голову ночью и показавшиеся совершенно нелепыми при свете утреннего солнца, теперь, в этом тумане, снова выглядели не таким уж бредом.
Так или иначе, пробиться сквозь плотные кусты она не могла и двинулась вдоль них направо. И почти сразу же впереди слева, по ту сторону живой изгороди, все же показался смутный силуэт громоздкого сооружения. Ага, вот, кажется, и ангар-сарай. Осталось только найти проход в этих зарослях...