Diable de mer.

Удар об воду. Всплеск. А после — всепоглощающая тьма. Тело стремительно тянуло ко дну, а ранее ухваченное запястье оказалось в такой крепкой хватке, что, казалось, ей посчастливилось угодить в медвежий капкан. Нечто с хищной жадностью тянут её вниз, а сознание пытается схватиться за реальность, но вокруг лишь хрустальный мрак. Вода закрывает уши, заглушая крики и мысли. Ярость паники разрывает изнутри — сердцебиение с пугающей быстротой отзывается в груди, а легкие, не получая воздуха, начинают изнывать, доставляя ещё большие муки.

Каждое движение становится томительным; попытки выбраться на поверхность встречаются с тяжестью и холодом бездны. Острые когти зарывались в её кожу, оставляя болезненные, длинные, рваные следы, каждый раз, когда Райя пыталась вырваться, дергая рукой.

Глаза, ноздри и горло жгло, когда солёная вода залила их. Давление на барабанные перепонки вызывало боль и гул в голове. Состояние становилось невыносимым, ощущение терпимости иссякало.

Воздух сразу же вырвался из лёгких. Пузырьки, словно летящие шары, устремлялись кверху, бились о щеки, о глаза, скользили по ним. Затем пришла боль, которая сжимала горло. Мысль в угасающем сознании мучила: это не смерть. Смерть не приносит страданий.

Это удушье — мука жизни, последний удар, который наносит жизнь. В последнем видении мелькнул черный силуэт, грациозно покачивающий хвостом, покрытым сверкающей чешуёй, а затем… Грудь сдавило, а ноги словно зажаты в тиски, как будто что-то плотно обвило их. Обвивало крепко.

Казалось, что вот-вот кости треснут, и водная поверхность окрасится в красный цвет. Дева издала задыхающийся звук, но под водой ей не удалось произвести ни единого шороха. Лицо её изуродовало болезненное выражение, зубы сжаты, глаза зажмурены, а слабые попытки сопротивляться, к счастью, поспособствовали слабине хвата.

Хватка постепенно ослабла, но вместо этого появились чьи-то ледяные руки, которые стремились взять ситуацию под контроль. Даже в такой холодной воде руки твари были холоднее, и контраст чувствовался особенно ярко. Скользили под тканью, едва касаясь нежной кожи, оставляя за собой длинные продольные следы и гематомы. Сил было хоть отбавляй, и никто не говорил, что люди такие хрупкие создания. И вот пальцы обвивают чужое запястье, тянут ближе, словно желая рассмотреть внимательнее.

Тыльная сторона ладони покраснела, словно человек, получивший эту травму, только что жестко приложился к твердой поверхности.

Гримаса морского существа мгновенно изменилась на суровую, но оно не предприняло никаких действий. Напротив, притянув конечность ближе, оно вдруг коснулось её губами, а после скользнула дальше, прижимая ушибленное место к своей щеке, излучая жалость и утешение.

Несвойственная доброта. Поистине удивительное чудо.

Движения утратили свою резкость и грубость, когда руки скользнули выше, к груди. Пальцы прощупывали нежную тонкую кожу, прочерчивая самыми подушечками девичьи плечи и ключицы. Ненасытно.

Отчаянные попытки борьбы постепенно стихли, унося с собой все намёки на жизнь. Неожиданно тело словно утратило прежнюю упругость, и больше не осталось ни силы, ни сопротивления. Прекратилось даже это тихое, едва слышное слияние с бытием, оставив лишь безмолвный след. Нет борьбы за жизнь, что только-только развернулась, словно цветок, впервые распускающий свои лепестки навстречу солнцу. Было что-то парадоксальное в этом уступке между искушением жить и смирением перед неизбежным. Мгновение, когда надежда сменяется покорностью, в котором пугающая красота финала становится неотъемлемой частью бесконечного цикла.

Засуетившись, Окетра, что всего пару минут назад с безмятежностью погружала Райю на дно, стремясь слиться с причудливой, теперь уже не испытывала интереса к её обмякшему телу, а лишь к спасению. Подхватывает её почти что с самого дна, и вскоре обе всплыли к поверхности.

Внимание её настороженно скользит по тихому пространству, смотрит, прислушиваясь к тишине, обнявшей их.

Не раздумывая, она выбросила Райю на тот же самый пирс, где жизнь вновь жаждала её дыхания. Под водой они провели лишь немного мгновений; едва ли три минуты, но каждое из них казалось вечностью.

Сердце колотилось, как будто пыталось вырваться из груди, а лёгкие, полные воды, не давали обрести долгожданный воздух — напоминания о том моменте, когда смерть лишь на миг приоткрыла свои объятия.

Слабо скулит, пока её тихий скулёж не перерастает в судорожный кашель. Звуки сжатого горла и булькающей жидкости смешиваются с шелестом волн. Погода разыгралась ни на шутку. Повезло выбраться до начала волнения океана. Дёргается, сгибаясь от усиливающегося кашля, пока горло раздирало от удушения. Тяжело давались первые минуты после чудесного спасения. Головокружение, сильная головная боль, тошнота и ослабшие мышцы. Всё это было подобно пытке.

Глаза красные и раздражимые от морской воды. Каждый вздох давался мучительно, но она дыша. Ей нужно дышать. Слёзы навернулись сами, а с ними запоздало раздался первый хриплый всхлип. Вдруг её обмякшее тело подхватывают и тянут. Всё произошло так быстро, что Райя даже не поняла, когда нечто держало её на своих коленях в объятиях. До боли сдавливает грудину, но в тоже время так бережно держа. Боится упустить. А девушка морщится, трёт руками глаза, пока с концами не приходит в себя и не поднимает глаза на спасителя.

Они были всего в нескольких метрах от края пирса.

Видит, щурится и всматривается. И впрямь человек. Женщина.

Это она меня спасла?

Задаться вопросом будет не грех. От куда и почему.

Но только фокус стал четчё, а глаза скользнули ниже, как вмиг раскраснелось лицо бедолаги, а зрачки расширились от удивления. Хотела было вымолвить чего, да снова её пробило на приступ кашля, и она скрючилась на коленях женских, склонив голову вбок. Вот вот стошнит. Снова. Так и произошло. А спасавшая персона и не говорила ничего. Лишь рукой водила по спине учёной в утешительном жесте, пока Райя испытывала свой желудок на прочность. В прочем после даже полегчало.

Нужно было сделать передышку... Но времени не было.

Каждая секунда была на счету. Подул ветер. Только сейчас в полной мере ощутила, как ей холодно. Застучали зубы, а вместе с этим озноб настиг врасплох. Слёзы невольно струились по щекам, а дрожь, сковавшая и обхватившая, кажется, беспокоила только Райю. В отличие от человека, морская дева, даже обнажённая, на суше ощущала себя необычайно комфортно. Выросшая среди непомерных глубин, она привыкла к суровым холодам, и поэтому даже морозная стужа не внушала ей страха, словно лето наполняло её теплом.

А вот что она точно бы не перенесла, так это палящее солнце, которого, благо, на горизонте ещё долго не видать. Мягко утирая слезы с щеки, Окетра неотступно наблюдала за новой знакомой, той, что, изнеможенная, продолжала пытаться собраться с мыслями.

Несмотря на свое плачевное состояние, Райю удивила её ясностью ума; казалось, что понимала она даже более чем необходимо. Да будь у неё больше сил сейчас неслась бы галопом от сюда подальше или хотя бы отвернулась, но крепкая ладонь на её челюсти не считала необходимостью отводить глаз. Стыд сжигал изнутри. И она изо всех сил старалась не думать и тем более не опускать взгляд. Никогда ранее в своей жизни учёная не ощущала себя столь беззащитной, уязвимой и такой развратной. А женщина перед ней вовсе не стыдилась своего облика.

Напротив, в её глазах не отражалось ни любви, ни страха, ни радости — лишь отголоски тревоги.

Глаза её были бездонными, словно чёрная дыра. Такие темные, но в то же время живые, они изучали, разглядывали и наблюдали. Как заботливо, как осознанно.

Состояние приходило в норму, а вместе с этим, с каждой проведённой секундой в таких "объятиях" к Райе приходило осознание. Нужно было в срочном порядке бежать. Бежать и бежать, пока и без того плачевное и крайне уязвимое состояние не усугубилось.

— Простите... Простите, господа ради, но мне нужно идти. Я искренне благодарна Вам за спасение и Вашу... Вашу заботу, но, пожалуйста, отпустите. Я очень, очень замёрзла.

С дуру даже на родном языке заговорила, хотя спасительница не выглядела так, будто понимает. Женщина энергично размахивала руками, пытаясь объяснить что-то жестами, но все ее усилия были тщетны.

И вот, когда только снова зашевелилась и встать попыталась, особа сразу ближе тянет, не давая встать. А Райя ещё сильнее запаниковала, прижимаясь к пышным грудям и уже была на грани истерики. Попыталась вымолвить хотя бы словечко, но вся последующая речь звучала как детский лепет. Вся сцена была печальной, и девушка испытывала искреннюю благодарность, что рядом не оказалось никого, кто мог бы стать очевидцем этого унизительного момента. Или мог. От такого невыносимого напряжения и бушующих эмоций у Райи из носа брызнула кровь, и, едва сдерживая слезы, она начала извиняться и за это. Настолько унизиться перед незнакомцем — это нужно было бы суметь, но она, казалось, непроизвольно стала жертвой своих собственных переживаний.

Окетра в конце концов сжалится над ней и отпустит, осознавая, что ситуация достигла критической точки; пусть лучше она поспешит домой, чем останется здесь. Главное, чтобы от избытка эмоций она не свалилась в воду. И за этим она будет внимательно следить. Выбираясь из безбрежных пут, учёная вдруг взмывает, сильно шатаясь, из стороны в сторону, почти теряет равновесие. Но с Божьей помощью, удержавшись на подгибающихся ногах, мчится в дом, оставляя незнакомую персону позади.

Ввалившись в дом, чуть не согнувшись на пороге, Райя была поражена: её уже ждал Джодах, держа в руках несколько больших, мягких полотенец.

— Д... Джодах... — то ли смеясь, то ли плача, замолвила бедолага, делая ещё один шаг вперёд и окончательно теряя равновесие, — Джодах, Джодах. Вы как это здесь... Священник не дал ей упасть, чуть ли не ловя на лету, выставив руки вперед. Он подхватил изнемогающую, словно хрупкую птицу и потянул ближе к себе.

— "Спокойнее, дитя. Не нужно так эмоционально. Дыши глубже. Не бери в голову", — томно произнес он, почти волоча Райю в уютный простор гостиной.