Дезинфекция

https://mrakopedia.net/wiki/Дезинфекция

«Никогда он не воевал с таким азартом, как теперь. Уверенность в том, что наконец-то он воюет за свое собственное освобождение, а не за абстрактные идеалы, за лозунги, которые политикам при желании ничего не стоит вывернуть наизнанку, наполняла его безудержным энтузиазмом»

Г. Г. Маркес «Сто лет одиночества»

Когда его ввели, Джоан инстинктивно привстала. Она много читала о нем, прежде чем составить план интервью, но все же чуть волновалась. Он представлялся ей почти абсолютным злом, маньяком на уровне Ганнибала Лектора, но только реальным, что делало его образ еще страшнее. Конечно, она не ожидала увидеть демона во плоти с кровью, стекающей с уголка рта. Скорее, ей хотелось бы видеть романтического злодея, такого современного Дракулу. Кино романтизировало злодеев. Они все представлялись красивыми, обаятельными. Кажется, это называлось «эстетизацией зла».

Ее удивило иное, он выглядел … обычным. Совсем обычным мужчиной, по возрасту где-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью, ближе, наверное, к шестидесяти. Его нельзя было назвать стариком, хотя местные старели рано, именно – мужчиной. Некоторая полнота, но подтянутая фигура военного. Обычное для здешних мест лицо, большой нос, чуть полные губы – видимо, какая-то доля креольской крови. Седые волосы, зачесанные на пробор, аккуратно постриженные пепельные усы. В его чертах не было почти ничего запоминающегося, он не отличался от таксиста, который вез ее сюда, или портье в столичном отеле. Пугало ли ее это? Вероятно... Но, скорее, разочаровывало. Она хотела рассказать историю чудовища, настоящего маньяка, а ее взгляду представлялся вполне обычный мужчина, который вызывал не трепет, не очарование эстетизированного зла, а… по правде сказать, вообще никаких чувств не вызывал.

Конвой оставил их – в этой стране американская аккредитация издания творила чудеса. Она бегло представилась. Он не отреагировал. Взгляд его серых глаз выражал глубокое безразличие. Похожая на пижаму арестантская форма скорее подходила обитателю дома престарелых, чем военному преступнику.

«О чем он сейчас думает?» - мелькнуло у нее в голове. – «Неужели ему совершенно безразлично, что здесь происходит?!»

- Вы дали согласие на интервью, - бодро начала она.

Он продолжал молчать. Она включила диктофон, слегка замешкалась. В комнате для свиданий повисла тишина. На секунду Джоан показалось, что он уже сошел с ума. Форма усилила этот эффект. Впрочем, глаза. Глаза его выражали полное понимание ситуации.

- Адвокат, - тихо проговорил он.

Джоан слегка подняла брови.

- Адвокат, - повторил он. – Адвокат дал согласие на мое интервью.

- И тем не менее, Вы здесь, - Джоан собралась. – Вы готовы ответить на мои вопросы?

Он задумался. Снова помолчал.

- Возможно, - взгляд военного преступника все еще выражал безразличие.

- Вы могли бы рассказать свою историю всему миру, показать, как Вы видите ситуацию, – она начала со стандартных фраз из колледжа.

- Это не имеет значения, - покачал головой он. – Это уже не имеет значения…

- Я бы хотела показать Вашу настоящую историю. – Джоан настойчиво заглянула в его глаза.

- Историю военных преступлений и убийств? – едва заметно, одним уголком губ, он улыбнулся.

- Историю Вашей жизни… - Джоан не отступала.

- Моя жизнь не имеет смысла… - он пожал плечами. – Уже не имеет.

- Вы как будто смирились со своей участью?

- Сейчас моя участь уже не важна, - он наконец-то стал включаться в диалог. Джоан мысленно поаплодировала себе.

- Вас зовут Игнасио Альварес де Луна?

- Если Вы не знаете, как меня зовут, зачем Вы приехали сюда из Штатов? – он снова чуть улыбнулся.

- Это просто формальные вопросы, они нужны для общей картины…

- Игнасио Альварес де Луна. Заключенный номер 066. Воинское звание – бригадный генерал. Последнее место службы – Королевская военная академия в Кампо Негро. Последняя должность – профессор кафедры дезинфекции и гигиены. – он рапортовал стальным голосом военного. – Обвиняюсь в военных преступлениях против собственного народа. А именно: досудебных расправах, применении пыток, похищениях, незаконном лишении свободы, изнасилованиях, убийствах иностранных граждан, этнических чистках, геноциде. Обвинений не признаю.

- Вы сказали, что не признаете обвинений, - Джоан уцепилась за очевидное. – Расскажите подробнее, как Вы видите то, что происходило?

- Я не умею говорить красиво… Красиво умел говорить Каудильо, но он застрелился, когда наш Генерал ушел в отставку.

- Вы сказали, Каудильо…

- Да, Мигель Альери. Мы прозвали его Каудильо. Как это правильно сказать… Он был как бы нашим вождем, лидером. Он привел нас в ЦЕДЕХИ.

- В ЦЕДЕХИ?

- Centro de Desinfección e Higiene, - он уловил непонимающий взгляд. – Центр дезинфекции и гигиены. Или, как вы это называете? Гестапо Паласиаса?

- Я бы хотела, чтобы Вы рассказали подробнее… Как Вы попали в … в эту организацию. Я думаю, нашим читателям это будет интересно. Я уверена в этом!

Он немного задумался, облизал губы… Посмотрел на потолок, потом на свои ногти, потом на Джоан.

- Я помню, что у меня в тот день порвались штаны. Забавно. Про штаны я хорошо запомнил. Я еще подумал, в чем теперь буду ходить, осталась всего одна пара брюк. После того, как красные распустили половину армии, многим было не на что жить, да и работы особой не предвиделось. Меня спасала небольшая рента…

- Рента?

- Да, моя бабушка владела землей в районе Вилла Бланка… в общем я получал с этой земли некоторые отчисления. И вот, представляете, перед тем как выйти из дома, я привстал на колено, чтобы помолиться Божией Матери Лурдской. И у меня порвались штаны. Я, конечно, переоделся. Все же ушел. Что же было потом… Ах да! У меня ведь было свидание с Еванжелиной. Я хотел произвести на нее впечатление. Не жалел я на нее средств, хоть у меня их и не было почти… Помню, как мы сидели в кафе на берегу моря. Она смотрела на закат, а я все смотрел на ее креольское личико и думал, как хорошо было бы, если она станет моей… Я рассказывал ей про свои подвиги во время Кардельерской войны. Ну, как умел, рассказывал, я красиво говорить не умею. Она слушала в пол уха. В какой-то момент, я уже не помню в какой, ее взгляд изменился, наполнился сначала страхом, потом отвращением… Она смотрела не на меня, а за меня… А там сидело оно. Чудовище. Сидело за столиком, совсем рядом с нами. Я чуть обернулся. Оно не смотрело на меня. Его торчащие из всего тела усики обильно поливали соками лежащий на столе стейк. Стейк переваривался вместе с тарелкой, вместе со скатертью. А потом другие усики всасывали получившуюся кашицу. Одни переваривали, другие всасывали. А потом снова. Оно поймало рукой муху и сразу отправило в рот. Захрустело. Еванжелину вырвало. Она вскочила. Я вскочил следом… «Прости меня, Иниго, я так не могу! Прости!» - бросила она. Я хотел ее проводить… Она отмахнулась… И тогда я крикнул что-то вроде: «Пристрелить бы тебя, тварь!» Крикнул, конечно, не ей… Крикнул чудовищу, которое мирно сидело и пожирало стейк вместе с тарелкой и скатертью… Ко мне подлетел официант, начал что-то кричать. В общем, понятно, что кричать, чтоб я убирался. И что у них тоже есть права, и что-то про правительство… Как я тогда ненавидел правительство! Этих ослов комми, которые дали чудовищам права… С того дня мы больше не виделись с Еванжелиной…

- Вы знаете, что с ней стало потом? – прервала монолог Альвареса Джоан.

- Нет, - он покачал головой. – Наверное, эмигрировала. Знаете, многие тогда уезжали. Сначала те, кто не любил чудовищ. Потом те, кто не любил нас…

- Так Вы и познакомились с Вашим… Каудильо?

- Это было чуть позже. Я шел домой. Я был расстроен и, что говорить, я проклинал правительство. Проклинал свою жизнь, себя в чем-то… Наверное, вслух. Он нагнал меня. Чуть тронул за руку. Он был небольшого роста, черноволосый, слегка полный, но не лишенный военной выправки. После войны я всегда мог безошибочно отличить ветерана. «Я тоже их ненавижу» - шепнул он мне. В другой ситуации я бы прошел мимо. Половина армии ненавидела красных, будучи демобилизована. Но в тот момент я был настолько расстроенным. Настолько потерянным. В общем, мы разговорились. Его звали Мигель Альери, стоматолог. Бывший военный врач. Мы говорили долго. Сначала прямо на улице, потом пошли к нему домой, на Розовую улицу. Он говорил красиво, бодро. В общем, все то, о чем я думал, только четко… доходчиво. Когда все началось, красные спросили совета в Москве. Там им сказали, что устраивать геноцид ни в коем случае нельзя. Потом прислали каких-то умников из России, те определили способы заражения. Как мы потом поняли, способы заражения, но не лечения. Ну а потом все известно. Красные расселили чудовищ по гетто во всех крупных городах, где те должны были жить, но имели право свободно шастать, где захотят. Новые заражения – новые чудовища. Новые чудовища – расширяем гетто. И так шло уже три года… И красные не хотели идти на какие-то другие меры. И даже способов лечения никто не знал… Наконец, Мигель сказал то, что я так хотел услышать – способ лечения был! Он должен был быть! И его нужно было найти. А пока, он тогда выразился, как стоматолог, нужна была полная санация. Но как ее провести, если правительство на каждом шагу кричало: «У зараженных есть права!»?! Если нам талдычили о том, что нужно сосуществовать и учиться жить в мире и согласии?!

- И Вы задали ему этот вопрос? Вашему Каудильо?

- Тогда он не был Каудильо… - Альварес облизнул усы. – Но да. Я именно так его и спросил: «Как нам сделать эту, мать ее, санацию?!» Простите, но именно так я его и спросил…

- И что он ответил?

- Он рассказал мне про нашего Генерала. То есть, конечно, я знал, кто такой Педро Паласиас. Вернее сказать, генерал-полковник, герцог Педро Паласиас де Эстреллафриа. Мы, ветераны, относились к нему с уважением. Во время войны он командовал танковым корпусом. Потом… Потом красные не решились отправить его в отставку. Он командовал военным округом на севере, у самой границы с Боливией. Мигель сказал мне, что он готов все изменить… Что он хочет поставить на место и чудовищ, и этих чертовых красных. Что он копит силы на севере, и ему нужны верные люди здесь, в столице…

- И Вы согласились?

- Не сразу, конечно… Тогда красные повсюду искали врагов, город был весь в провокаторах… Но, подумав, я все же согласился. Я ненавидел эту чертову власть. По правде сказать, мне тогда стало все равно, провокатор Мигель или нет. Я уже хотел или сдохнуть или это все изменить. Ну хотя бы попытаться изменить… Я уже говорил, что ненавидел чудовищ, и готов был поддержать кого угодно, кто ненавидит их также, как я…

- Расскажите, чем Вы занимались после этого?

- Вы имеете ввиду до нашей славной Революции? Да, особо ничем. Мы готовились, мы ждали. Мигель собирал парней, разных парней, в основном бывших военных, но были и студенты, были и рабочие. В общем, все, кто ненавидел чудовищ и комми. Мигель продумывал санацию. Революция должна была пройти быстро… она потом и прошла быстро, как он говорил с самого начала. А вот санацию надо было планировать. И он, надо сказать, планировал. У него был четкий план, что следует делать, и он хотел начать с гетто.

- А что Вы делали во время переворота?

- Во время Революции, - поправил Альварес и взял паузу. – Мы… Мы заняли Министерство здравоохранения. Таков был план. Взяли здание, нейтрализовали охрану. Никого не убили! Это было важно, никого не убивать! Мы не были врагами своим. Понимаете? Тогда здравоохранение курировало работу с чудовищами, нам нужны были их архивы, их материалы… Пока солдаты с севера штурмовали президентский дворец и брали в кольцо парламент, мы просто сидели и перебирали бумаги. Мигеля интересовали все бумаги, все, что касалось чудовищ…Это был настоящий ужас… Самолеты летали над городом, бомбы взрывались, красные отстреливались… Все кругом горело… Я даже на войне такого не видел… А мы просто сидели и разбрасывали папки с бумагами…

Бывший бригадный генерал усмехнулся. Джоан хотела спросить, откуда они взяли оружие, но этот вопрос показался ей неважным.

- И Вам удалось что-то найти? – Джоан пристально посмотрела на Альвареса.

- Много чего… Скажем так… интересного. В первую очередь, уже тогда мы поняли главное: основным способом заражения был физический контакт. Не знаю, как это будет по-научному. Чудовище как бы передавало часть своих генов тому, до кого дотрагивалось… Ну или как-то так. В общем, все, кто заражался, заражались именно так. Второе, что мы нашли – отсутствие межвидового заражения. Собаки, кошки, игуаны, лошади – все они тоже могли стать чудовищами. Но собака не могла заразить человека, а человек лошадь. Инфекция, или что там это было, передавалось только внутри своего вида. В общем… Мы получили хоть какие-то ответы. А потом. Потом Революция свершилась. Наш Генерал принял диктаторские полномочия, красные были запрещены. Через три дня Мигель был назначен руководителем ЦЕДЕХИ. Нам выделили два шикарных здания, обеспечили штат. Я был восстановлен в армии в звании первого лейтенанта, а через три месяца был произведен в капитаны.

- Как Вы начали реализацию своего плана?

- Как сказать… Мы боялись. Казалось, все уже сказано, и план у нас был очень четкий. Но наш Генерал боялся русских. Никто не мог дать гарантию, что русские не ответят на геноцид бомбежками, все-таки, ведь это они убедили красных дать чудовищам права. Недели две или три ушло на переговоры. В ЦЕДЕХИ все были напряжены. Говорили, что Генерал вел переговоры лично с Джимми Картером, и, вроде бы… вроде бы Штаты дали добро. В любом случае, приказ мы получили. Личный приказ нашего Генерала.

- Так и с чего Вы начали?

- Я уже сказал. С гетто. Нам нужно было санировать чудовищ. Я помню, как ранним утром в небе загудели самолеты. Как выразился тогда Каудильо, это был гул надежды. Бомбы полетели на гетто. Знаете, такие Штаты использовали во Вьетнаме. Зажигательные бомбы. Я где-то слышал, что ничто не сравнится с утренним запахом напалма. И вот, черт возьми, это правда! Наши парни перекрыли выходы из гетто, чтобы чудовищам лучше жарилось. А потом, когда самолеты совершили уже по два захода, подождав, пока жар чуть спадет, в гетто вошли мы. На нас были костюмы химзащиты, у нас были пикапы с крупнокалиберными пулеметами, огнеметы. Мы действовали четко, слаженно. В нас было больше смелости и уверенности, чем во время Кардельерской войны, поверьте. И всякое чудовище, которого по какой-то чертовой случайности не взял напалм, получало струю огня или очередь пуль. И Вы и представить себе не можете, что мы там увидели! Повсюду валялись оторванные ножки, усики, хелицеры. Эти чертовы закрылки, которые издавали отвратную вонь, когда горели. Многие чудовища перевернулись на спину, спасаясь от огня, и теперь бессвязно перебирали руками, ногами, этими своими ложноножками… Их хоботки хватали воздух. Их усики искали, что бы еще ощупать, цепляясь за свою мерзкую жизнь. Отвратительное зрелище! А личинки! Сколько там было этих мерзких белых тварей! Они там плодились, как не в себя!

- Боже, дети… - вырвалось у Джоан.

- Дети… - усмехнулся военный преступник. – Эти дети жрали мясо вместе со столами, а иногда вместе с мясниками, уж можете мне поверить! В общем… В общем мы работали качественно, не на скорость, на результат. К вечеру наши костюмы мерзко липли к телу от пота, но к вечеру мы не оставили ни одной живой твари во всем гетто. Ни взрослых, ни личинок, никого! В тот же день наши парни жгли гетто в других городах. В Новой Кордове, в Кампотелле, в Инкополе, в Вилла Бланка, везде.

- И что было дальше? – Джоан еле сдерживалась, то с каким удовольствием этот человек говорил о своих преступлениях, вселяло в нее почти животный ужас.

- Дальше мы провели парад, - Альварес снова облизал усы и чуть улыбнулся. – Нашим парням нужна была разрядка. Нужно было показать, что мы нужны своей стране. И Каудильо договорился о том, чтобы мы прошли парадом по самому центру, по улице Боливара. Мы надели парадную форму, новые фуражки, и прошли строем по самому центру. Играл марш, и наш Генерал приветствовал нас с балкона президентского дворца, отдавал нам честь. Как сказал тогда Каудильо, мы спасли свою страну. И об этом все должны были знать! Ну а потом… Потом началась рутина. Мы санировали гетто по всей стране. Настала очередь дезинфекции и гигиены. Во-первых, не все чудовища, как оказалось жили в гетто, кто-то продолжал ошиваться в своих старых квартирах, кому-то хватило ума убежать накануне санации, кого-то укрывали эти чертовы комми. И самое главное, риск заражения. Слоняющиеся по городу чудовища, пусть и прячущиеся от нас, могли перезаражать еще кучу народа…

- И вы начали их отлавливать? – Джоан приложила усилия, чтобы снова собраться.

- Не так просто. Мы выслеживали, мы искали информацию. Тех, кого удавалось взять за пределами гетто, мы уже не жгли. Мы исследовали, препарировали, разбирали на части. Нам нужно было знать об этой болезни все. Каудильо набрал в штат много башковитых парней, ученых, биологов, медиков. Они разбирали чудовищ, резали их, изучали. В отличие от комми, мы не сдерживали себя ложным гуманизмом, как выражался Каудильо. Можно ли говорить о гуманизме, когда речь идет о чудовищах…Еще была зона на юге, ну, то место, откуда все началось. Там тоже провели санацию, но потом мы посылали туда группы, исследовали, собирали материалы. Конечно, все проводилось в условиях строжайшей изоляции, нам важна была гигиена!

- Вы хотите сказать, что коммунисты и русские исследовали это место недостаточно?

Военный преступник засмеялся. Он смеялся долго, почти надрывно. Потом посерьезнел, пригладил волосы, в очередной раз облизнул свои седые усы.

- Мы даже не знали, что послужило отправной точкой. Многие говорили про метеорит. Кто-то про землетрясение, которое открыло в земле пласты давностью в миллионы лет. А в народе вообще говорили, что во всем виноваты цистерцианки, которые продали душу дьяволу и призвали какое-то древнее зло. Ну, знаете, там рядом был цистерцианский монастырь, и монашки стали одними из первых зараженных… Потом мы узнали, что подобные очаги были и в Африке, и в Штатах, просто от нас это все скрывали чертовы комми!

- Так вам удалось докопаться до истинной причины?

- Я не буду отвечать на этот вопрос.

- И все же…

- Нет! Спрашивайте что-то другое!

- Так… - Джоан украдкой глянула в блокнот. – А что стало с индейцами?

- Ааа, индейцы… Индейцы заражались одними из первых. Все же юг это, в основном, их земли. В общем, у нас сформировалось к ним двоякое отношение, с одной стороны, все индейцы контактировали с чудовищами, все они были под подозрением, впрочем, как и все комми. А с другой… с другой мы могли узнать от них очень много о чудовищах, гораздо больше, чем из министерских бумаг. Они все-таки жили с чудовищами рядом дольше всех! Поэтому мы не санировали тех индейцев, которые выглядели здоровыми, мы отправляли их в лагеря, досматривали, содержали отдельно от остального населения, но не санировали. Если, конечно, они не начинали со временем превращаться в чудовищ.

- Вы сказали, со временем?

- Инкубационный период… Наши парни установили его продолжительность… От полугода до полутора лет. В общем, если человек касался чудовища, он мог заразиться, а мог и не заразиться. Вот максимум через полтора года это и становилось понятно. Странно, что Вам это неизвестно.

Продолжение>