Дезинфекция, часть 2
Джоан слегка пожала плечами.
- Одного индейца тварь схватила за ногу. Он понимал, что заражен. Поэтому отрезал себе ступню. Наживую, конечно, откуда у индейцев нормальные лекарства. И, представьте себе, чудовищем он не стал! Этот случай тогда навел наших ребят на разные мысли. Это была слабая зацепка, но все же зацепка. Как говорил один молодой биолог, нельзя изменить геном, просто отрезав себе ногу, даже победить инфекцию, если она уже попала в кровь, так нельзя. И вот мы ломали голову над причиной. А потом Меломан сказал, что его осенило! Страдание! Страдание и было лекарством. Парадоксально, как-то слишком просто, даже как-то по-библейски… но это стоило попробовать!
- Вы сказали, Меломан?
- Майор Рамон Гомес, мы прозвали его Меломаном, он всегда любил работать под музыку. Причем, знаете, разную, он любил Вагнера, Сен-Санса, Масканти, я и имен таких не знал раньше… Но он любил и современную эстраду: Иглесиаса, Бенавидеса, Джо Дассена… С Меломаном мы все приучились работать под музыку. Так было гораздо веселее!
- Так и Вы опробовали то, что предложил майор Гомес?
- Разумеется! К этому и свелась вся работа ЦЕДЕХИ. Мы начали не просто санировать. Мы начали лечить! По-настоящему лечить! Конечно, сначала мы испытывали этот способ. Идеально для этого подходили комми… Я помню, как мы взяли троих красных, все они в разное время ходили в гетто. Кажется, я не говорил, нам отдали здание бывшего русского посольства на улице Гойи. Там был большой подвал с хорошей звукоизоляцией. Не знаю, зачем московским красным он был нужен, но нам пришелся как раз по назначению. Двое комми были столичными, я даже не запомнил их имен. А вот третий, иностранец, кажется, его звали Франческо или, может быть, Фрэнсис… Он толком не говорил по-испански. Зато как он орал! У нас заложило уши от его крика!
Военный преступник невольно хихикнул.
- Вы сказали, что Вас обвиняют в похищениях и пытках иностранных граждан…
- Конечно. Комми со всего света лезли в гетто, чтобы посмотреть, как чудовища мирно уживаются с людьми. Мирно, как же! А Вы знаете, сколько из них потом вернулось домой целиком? Могу сказать, что немного… А, потом, когда мы почти закончили санацию, эти идиоты везли уцелевших личинок в багаже во Францию, в Штаты, в Бразилию… Чертовы спасители… Многих таких идиотов мы брали с поличным. Жаль, конечно, что не всех.
- Вам удалось проверить предложенный способ, как Вы сказали, лечения? – Джоан снова преодолела внутреннее отвращение, в очередной раз заставив себя продолжить интервью.
- Очевидно, иначе бы я не сидел сейчас перед Вами! Мы применяли способы, запатентованные временем. Старая-добрая испанская инквизиция, знаете ли. Ногти. Зубы. Иногда глаза. С глазами было интересно. Вы знаете, что самый жестокий способ ослепления был придуман в Древнем Риме? Я тоже сначала этого не знал! Раскаленную докрасна монету нужно поднести к глазу, и тогда он просто выгорит. А владелец глаза испытывает, поверьте, нечеловеческую боль. Дыба опять же, но это классика. Сдирание кожи – иногда. Зашивание конского волоса в пятки – слишком сложно. Сажание на кол – крайне редко. Нашей задачей было пытать, а не убивать. Причем было важно, чтобы человек оставался жив еще полтора года – до конца инкубационного периода, иначе и результат будет непонятен. Те комми, кстати, оправдали себя. После нашей работы выжили двое из трех, но они были здоровы. После изоляции их можно было выпускать – они не стали чудовищами! Это было чудо! И вот тогда, через почти два года, мы занялись дезинфекцией и профилактикой по-настоящему.
- Вы сказали о профилактике…
- Да! Мы ведь не могли вычислить всех, кто контактировал с чудовищами. Да и слухи о «Гестапо Паласиаса» постепенно поползли по стране. Сначала простой народ любил нас, но ведь им было невдомек, каких усилий стоит наша работа, если делать ее на совесть. Да и способы нашей работы мы старались не афишировать. Нормальных генетических тестов тогда почти не было, по крайней мере, у нас в стране. Конечно, очень многие скрывали свои контакты с чудовищами. Поэтому мы просто брали всех. Красных, индейцев, профсоюзных активистов, обслугу гетто, таксистов, что могли ездить через гетто. Всех почти без разбора. Мы увеличили штат, но людей чертовски не хватало. Тогда в Королевской военной академии открыли Факультет дезинфекции и гигиены. На этом настоял Каудильо. Наш Генерал пошел ему навстречу. Тогда это был закрытый факультет. Очень о многом мы старались не говорить. Повторюсь, простые люди видели в нас героев, спасших их от чудовищ, да и портить репутацию Генерала никто не хотел. Нас очень выручил один молодой башковитый парень, биолог с университетской степенью. Он провел какие-то тесты и пришел к выводу, что мозг зараженного во время страданий выделяет какое-то вещество, гормон или что-то такое… Короче говоря, это вещество подавляло инфекцию, подавляло зараженные гены или как там, человек выздоравливал. Но самое интересное, что мозг реагировал не только на физические страдания, но и на моральные! Это делало нашу работу значительно проще, это открывало нам кучу новых возможностей!
- И как Вы доставляли моральные страдания?
- А Вы как думаете? Что доставляет человеку, ну, почти любому человеку, максимальные моральные страдания. Ну, если мы уберем смерть ребенка или вообще что-то связанное со смертью?
Джоан пожала плечами.
- Изнасилование, конечно! – почти просиял Альварес.
- Изнасилование?
- Несомненно! Но тут возникла проблема. Кто будет насиловать зараженную, если это верный путь заразиться самому? Если Вам интересно, пытали мы их в костюмах химзащиты, да и все инструменты постоянно обрабатывались… И тогда мы вспомнили про видовой барьер… Я уже говорил, что мы узнали об этом еще из министерских бумаг во время Революции.
Джоан едва заметно передернуло.
- Дрессировать полицейских собак покрывать женщин, а тем более, мужчин, было не особо легко. Но, поверьте, это было куда легче, чем вырывать ногти или выжигать глаза каждому второму индейцу в стране. А собак у нас было много. При ЦЕДЕХИ потом устроили аж три питомника. Я очень хорошо помню, как мы испытывали этот способ. Ей было около тридцати. Крашеная блондинка. Красивая… Во всяком случае, я бы сказал, что красивая. Меломан тогда сказал, что с удовольствием бы просто переломал ей ноги и отпустил. Но нам нужны были испытания. В подвале играл Бенавидес. Знаете, «Mi general», хорошая песенка… Она не кричала. Просто беззвучно плакала, пока ее сношал сенбернар. Для верности я все же сел рядом и стал жечь ее свисающие груди своей зиппо. Когда огонь стал пожирать ее соски, она все же завыла. Завыла в голос. И тогда я снял противогаз. Мне было в тот момент плевать, что я могу заразиться сам. Я хотел, чтобы она видела, что ее страдания не доставляют мне удовольствия. Что это просто работа. Просто дезинфекция.
- И она… она это видела?
- Не думаю. Ее глаза застилали слезы. Не думаю, что она вообще могла соображать в тот момент. Потом на меня здорово наорал Каудильо. Я тогда уже был майором, и он кричал, что разжалует меня к чертовой матери и пошлет стрелять одичавших партизан на юге. Потом он отошел и даже сказал, что я хороший мужик, что правильно поступил. Впрочем. Важно было другое, новый способ заработал. Зараженная исцелилась. Собаки здорово подняли наши показатели!
- Сколько людей прошло через Вашу организацию в то время?
- Именно через собак… Точно не могу сказать сейчас. Но, думаю, тысяч пятнадцать точно. Может немногим больше.
- Вы уверены, что они все были заражены?
- Конечно нет. Я уверен, что заражены были не меньше тридцати процентов… Про остальных тогда никто точно сказать не мог… Генетические тесты тогда были, но их не хватало. Мы не могли тестировать всех подряд…
- То есть, даже по Вашей логике, страдали и невинные? – не удержалась Джоан.
- Когда Вы дезинфицируете руки, погибают не только вредные бактерии, но и полезные. Так мне сказал один врач из наших парней. К тому же, мы никого не убивали, по крайней мере, специально. Кто-то сводил счеты с жизнью, с кем-то получалось так, что мы перестарались. Но мы никого не расстреливали, не сбрасывали в море с камнем на шее, никого, даже комми. Этим занималась контрразведка, но точно не мы.
- Как Вы считаете? Вы достигли этим своей цели?
- Дезинфекцией? Конечно! Страна, может и не была исцелена полностью, но была здорова процентов на девяносто пять. Так бы я оценил наше состояние к концу восьмидесятых. Чудовищ больше не было, ну или почти не было. Но, самое главное, самое главное было не в этом. В восемьдесят восьмом году мы наконец-то нашли лекарство! Его пытались создать очень долго. На это ушло очень много лет. Тот самый гормон, который нашел наш биолог. Его научились выделять из чужой крови. Из него научились делать вакцину. Я не медик. Я не знаю, как это все работает, инфекция, свои гены, чужие гены, мутации. Но лекарство работало. Его испытания прошли на ура! Как Вы понимаете, его делали из крови и каких-то других жидкостей тех, кого мы исцеляли. Мы даже, в шутку, называли его «кровь мучеников»…
- Когда Вы привились?
- Одним из первых. Я тогда уже был женат, у меня рос сын. Мы привились всей семьей еще до массовой вакцинации.
- Скажите, а Ваша жена никогда не возражала против Вашей работы?
- Моя жена, - впервые за интервью военный преступник смутился, Джоан отметила это про себя. – Моя жена вышла за меня замуж вторым браком. Знаете, Католическая церковь против такого, но у нее была уважительная причина – ее муж сошел с ума. После смерти их общего ребенка. В его свидетельстве о смерти написано, что его съели муравьи…
Он замолчал.
- Мать Вашу, какие муравьи могут обглодать восьмилетнего ребенка до костей?! – неожиданно истерично выкрикнул Альварес, но быстро снова сосредоточился. – Моя жена видела белесую тварь, личинку, которая жрала ее ребенка… Как Вы думаете, поддерживала она меня или нет?
Глаза военного преступника смотрели на Джоан с неподдельной ненавистью. Он как будто ненавидел все живое, теперь она четко понимала, что перед ней сидит не просто циничный подонок, а настоящий зверь, которого только чудом смогли оградить от общества. И все же, уже в который раз, она нашла в себе силы продолжить.
- Все-таки, Вы сказали про массовую вакцинацию. Но Ваша организация продолжила свое существование.
Он снова молчал, видимо, успокаивался. В конечном счете, это интервью было нужно и ему, по крайней мере, Джоан какой-то частью сознания продолжала в это верить.
- Да… - наконец заговорил Альварес. – Мы продолжили работать. Нас сократили. Но… Вы плохо знаете нашу страну. Вакцинация была массовой только на бумаге. Джунгли, дикие индейцы, отсутствие связи, коррупция… Всегда оставался какой-то процент подверженных угрозе. Всегда могли появиться новые зараженные. Конечно редко, но они появлялись. Да и очаги заграницей нельзя было совсем не брать в расчет. К тому же, «кровь мучеников» работала только на здоровых. Вколите ее зараженному – и ничего особенного не произойдет. Поэтому после вакцинации наши штаты сильно сократили, но ЦЕДЕХИ остался, как структура. Меня повысили до бригадного генерала и отправили преподавать, готовить молодежь, как посмеялся Каудильо. Да. Еще я получил личную благодарность нашего Генерала. Он вручил мне именную саблю.
- А что было дальше?
- Ничего особенного. Обычная преподавательская работа. Отменный стол, гольф, скромные радости ветерана.
- Я имела ввиду, что было дальше с ЦЕДЕХИ?
- Вы этого не знаете?
- Я бы хотела услышать Вашу версию.
- Моя версия не отличается от Вашей. Рейган поддерживал нас, Буш поменял политику. Он шел на сближение с Россией, да и вообще больше симпатизировал нашим комми, чем нам. Постепенно мы лишились поддержки. Недовольство властью. Финансовый кризис. Наш Генерал хотел возродить монархию, даже объявил себя регентом. Расформировал контрразведку, потом расформировал ЦЕДЕХИ. Это не помогло. В итоге ему пришлось уйти в отставку. Потом выборы, либералы у власти. Каудильо предвидел это, поэтому застрелился. Меломан уехал в Бразилию. Кажется, тамошние либералы выдали его нашим. Многие парни просто растворились, пытались скрыть свою службу в ЦЕДЕХИ. Кому-то это удалось, кому-то, как понимаете, нет.
- Сколько уже длится Ваш процесс?
- С девяносто восьмого, семь лет.
- И Вы не признаете себя виновным?
- Я уже сказал.
- То есть, нет?
- Нет.
- Как бы Вы обозначили то, чем Вы занимались все эти годы?
- Я не умею красиво говорить. Каудильо бы сказал, что мы боролись за свою страну. Но я так не скажу.
- А как Вы скажете?
- Я боролся… Скорее всего, я боролся просто за себя… За свою семью, за счастливое будущее своих здоровых детей… Да и борьбой это сложно назвать. Это была просто дезинфекция…Просто дезинфекция…
- Вам есть что добавить для наших читателей?
Военный преступник отрицательно покачал головой. Снова пристально посмотрел на Джоан, потом отвернулся. Она нажала кнопку. Через секунду в комнату вошел конвой. На лицо Альвареса вернулось безразличие. Он встал, апатично сложил руки за спину, вышел, даже не посмотрев на прощанье на журналистку. Конвой, напротив, расшаркался с американкой.
Оставшись одна, Джоан выключила диктофон. Впервые улыбнулась не мысленно. Да, то, что он рассказал, было чудовищно. Но это было нужно читателям. Много грязи, много крови, много насилия. Американский читатель такое любит. Ничего страшного, ее психоаналитик привык к тому, что работа ее травмирует. Главное, что интервью получилось потрясным. Что ж, самое время побаловать себя местной кухней. Джоан открыла сумочку, убрала диктофон, достала небольшой сверток. Купленная в морге детская ручка манила ее с самого утра. Она с удовольствием впилась зубами в подгнившую плоть, радостно зажевала. Впрочем, не стоит слишком усердствовать. Недоеденная ручка отправилась обратно в сумочку. Джоан поправила блузку, пригладила закрылки и бодро поползла к выходу.