ДЕЛЯСЬ БЛАГОДАТЬЮ

Эндрю Гейнс и Билл Маккалли впервые встретились восемь лет назад, когда присоединились к мужской группе Аутентичного движения в Нью-Йорке. Будучи танцовщиками, они познакомились с Аутентичным движением в середине 1980-х у Сьюзан Шелл, затем продолжили обучение у Зои Австрейх, а в 1997 году вместе окончили программу танцевально-двигательной терапии в Антиохе. Вместе они ведут семинары по Аутентичному движению для мужчин.

Энди живёт и работает в Earthdance на западе Массачусетса. Билл живёт и выступает в Сан-Франциско, где работает в Moving on Center и Центре благополучия (Center for Well-Being). Поразительно, но Энди и Билл продолжают двигаться и преподавать вместе, несмотря на то что их разделяет целый континент.

Я беседовала с Биллом и Энди весной 1998 года. Как женщине, мне любопытно, что происходит, когда мужчины двигаются вместе, отдельно от женщин? Чем это похоже и чем отличается от того, когда женщины двигаются вместе отдельно от мужчин, или когда мужчины и женщины двигаются вместе? Я не раз задумывалась и о том, что в большинстве смешанных групп женщин больше, чем мужчин, и о том, что это может нам говорить.

Я благодарна Энди и Биллу за готовность открыто поговорить со мной и, возможно, тем самым дать импульс более широкому диалогу внутри сообщества Аутентичного движения о гендере и целостности.

Мэри: Расскажите о мужской группе Аутентичного движения, в которой вы оба участвуете. Сколько лет вы уже встречаетесь?

Энди: В январе исполнилось восемь лет.

Билл: Мы встречаемся примерно раз в полтора-два месяца, на целые выходные.

Мэри: Как всё началось?

Энди: Дэвид Розенмиллер и Дэвид Хервит изучали Аутентичное движение у Зои Австрейх в Нью-Йорке. Они были единственными мужчинами в группе, состоявшей преимущественно из женщин. Тогда они решили собрать группу мужчин для практики Аутентичного движения, и меня пригласили присоединиться. Мне стало любопытно и я пришёл.

Поначалу тот факт, что это именно мужская группа, сам по себе не имел для меня особого значения. Мужское движение, в том виде, в каком его представляли Роберт Блай и другие, казалось мне слишком дидактичным: слишком многое там требовалось принимать на веру, и я не чувствовал с этим особой связи. Поэтому, присоединяясь к этой мужской группе, я был немного настороже: не знал, не окажется ли за ней какая-то повестка, связанная с мужским движением.

Когда я впервые вошёл в эту комнату, там было ещё двенадцать мужчин, и каждого из них я уже знал по отдельности, главным образом через танец. Нас свёл общий интерес к практике Аутентичного движения. Мы были открыты и любопытны. Мы по-разному строили отношения с другими, по-разному чувствовали себя в выражении эмоций и мыслей. У нас не было заранее заданного представления о том, что значит быть мужчиной, и не было фиксированного образа того, какой должна стать эта группа. С самого начала я почувствовал: здесь я могу учиться тому, что значит быть мужчиной.

Движения разных мужчин отражали мне те стороны меня самого, которые в одиночку я не мог увидеть столь ясно. Понимание того, что значит быть мужчиной, возникало естественно, просто из самого факта, что все мы, мужчины, двигались вместе и были готовы видеть и быть увиденными в наших различиях и сходствах.

Мэри: Было ли трудно учитывать разные потребности участников?

Билл: В то время для меня важнее всего был сам непосредственный процесс - понять, как нам быть вместе. Были вопросы, вызывавшие споры, но они не касались самого существенного. Я помню, как тревожно и нервно мне было на первой встрече, потому что, в отличие от Энди, я почти никого в группе не знал. Я гадал, смогу ли вписаться. Я знал, что очень хочу быть там. Мне было ясно, что эта группа отвечает какой-то важной моей потребности. Но прошло немало времени, прежде чем я почувствовал себя свободно.

Энди: Как группа, мы всё время находимся в процессе. У нас нет ведущего. Я помню, что вначале у нас было довольно ясное понимание основных правил - например, сколько у нас будет свидетелей. Со временем мы начали пересматривать некоторые из этих правил, поскольку разные люди стали выражать разные потребности. Изначально мы согласились придерживаться некоторой базовой формы и именно она позволяла удерживать существовавшие между нами различия.

Билл: В то время некоторых явно интересовало мужское движение в том виде, в каком оно тогда себя определяло, - это мифопоэтическое приключение. Других больше интересовали само движение и воплощение опыта в теле, и им не особенно хотелось много говорить.

Энди: Кто-то был больше ориентирован на танец и хотел развивать этот процесс как форму самовыражения.

Билл: А кто-то опасался, что эта работа превратится в терапию, их это не интересовало. Тогда как другие, напротив, были заинтересованы именно в терапевтической работе через движение.

Энди: Мы решили, что каждый раз группу будут вести двое. Они встречались заранее и обсуждали предыдущую встречу группы (сейчас вести можно только в том случае, если ты присутствовал на предыдущей встрече) и то, куда, как им кажется, движется группа. Но, что ещё важнее, ведущие исследовали какой-то собственный вопрос и выстраивали весь уикенд так, чтобы обратиться к нему.

Мэри: М-м-м, это интересно.

Энди: Да. Я вспоминаю один уикенд, посвящённый тому, чтобы раздвигать границы в выражении гнева, нажимать друг другу на «болевые кнопки».

Билл: Разве речь шла не о дискомфорте? Намерение состояло в том, чтобы нарушить привычный ход происходящего.

Энди: В другой раз мы использовали партитуру, в которой один человек был движущимся, а двое других - активными свидетелями. Во время движения движущийся мог попросить о чём угодно, а два активных свидетеля были рядом, чтобы откликнуться на его просьбу. Например, движущийся мог попросить поднять его с пола, понести на руках, крепко сжать в объятиях.

Билл: Однажды мы двигались в Метрополитен-музее. Мы встретились в зале Рокфеллера, где находились маски из Новой Гвинеи, резные предметы из Индонезии и других культур - прекрасные церемониальные объекты, пришедшие из совсем иного времени. Мы образовали круг, некоторое время двигались, и у нас были свидетели…

Мэри: И музей в это время был открыт?

Билл: Да. Некоторые люди замечали, что что-то происходит, а другие - нет. Мы старались быть незаметными. В основном мы двигались с открытыми глазами. Было удивительно чувствовать связь между работой, которую мы делали вместе, и миром этого зала - миром, который ощущался древним и воплощал иной способ знания.

Энди: До того как мы начали практиковать Аутентичное движение в этом зале, я не мог по-настоящему вступить в отношения с произведениями искусства, которые видел. Но когда я начал двигаться, возникла связь с их мифологическими возможностями и с духом самого искусства.

В другой раз мы двигались в Чайнатауне. Мы вышли на улицу и двигались друг с другом, не разговаривая. Когда один человек двигался, другой свидетельствовал. Мы свидетельствовали самих себя, друг друга и улицу. Было поразительно пережить, насколько странным, удивительным и забавным становится мир, когда мы переносим осознавание настоящего момента из круга в окружающую жизнь. Я свидетельствовал мужчину, который ел суп с длинной лапшой: лапша тянулась почти на фут от его рта до миски.

Мэри: Как вам кажется, что даёт движение среди мужчин такого, чего может не давать смешанная группа?

Билл: Двигаясь с мужчинами, я на собственном опыте увидел, насколько мужчины отличаются друг от друга. Раньше у меня были представления о том, кто я такой и какими могут быть другие мужчины, но в этой группе я оказался лицом к лицу с тем, кем эти мужчины являются как реальные люди. Вот уж действительно отражение! Свидетельствование наших различий расширяло меня. Я смог увидеть, что различия, представленные в группе, существуют и внутри меня самого.

Такое отражение происходило и тогда, когда я работал с женщинами, но в работе с другими мужчинами оно было гораздо непосредственнее. Могу ли я, будучи мужчиной, переживать настоящий телесный резонанс с женщиной? Что вообще доступно мне для понимания другого?

Энди: Вопрос о том, чем может отличаться движение в группе, состоящей только из мужчин, заставляет меня вспомнить те моменты, когда я свидетельствовал мужчин, обнимающих друг друга. Я могу предположить, что в этом контакте присутствуют тревога и напряжение: «Это нормально? Мне можно»? Потом они часто говорят о том, насколько глубоким оказалось для них столкновение с собственными страхами, связанными с сексуальностью.

Нам, мужчинам, необходимо узнать, что нежность и привязанность вовсе не обязательно что-либо говорят о наших сексуальных предпочтениях и даже не обязательно вообще имеют отношение к сексуальности. Возможно ли мужчинам открывать свои сердца другим людям за пределами любовника, за пределами партнёра?

Я также свидетельствовал мужчин в тот момент, когда они осознавали, что им не нужно сдерживать свою силу, что силе можно позволить войти в наш круг. Мне кажется, такое исследование силы гораздо естественнее может происходить именно в мужской группе. С женщинами мужчины часто становятся осторожнее или мягче. Роберт Блай пишет о том, что женское движение поддержало мужчин в развитии их нежной стороны, но одновременно это кастрировало ту часть нас, которая хочет быть сильной и могущественной.

Я вспоминаю одно из своих самых важных открытий, сделанных во время движения с Биллом: я могу пользоваться своей физической силой, чувствовать свою ярость и гнев, и, всё это может быть чистым выражением моей силы. Встретиться с другим мужчиной таким образом - невероятно освобождающий опыт.

Билл: Движение с мужчинами дало мне возможность лицом к лицу встретиться с собственной склонностью к насилию. Я - человек, способный на насилие. Я живу в культуре насилия, и меня поощряли и обучали участвовать в нём. Моя мужская группа стала для меня местом, где я могу дать этой стороне себя проявиться в движении. В результате у меня сформировалось представление об Аутентичном движении как о пространстве, где мужчины могут встретиться лицом к лицу с собственной склонностью к насилию и как-то с ней договориться. Я говорю не о каком-то крупном, очевидном насилии. Для большинства людей, которых я знаю, проблема не в этом. Им трудно быть добрыми к самим себе или к другим. Как быть добрым в повседневной жизни? Мне кажется, движение даёт возможность исследовать это и практиковать.

Один момент в мужской группе много лет назад запомнился мне особенно. Мы с Эндрю двигались вместе. Я был в совершенной ярости и позволил себе воплотить в движении желание убить его. Эндрю в тот момент делал что-то совсем другое, хотя мы оба понимали, что между нами идёт борьба за силу и власть. Потом я написал об этом и прочитал свой текст вслух. Было ужасно чувствовать желание убить человека, который был мне так дорог. Мне пришлось оставаться с этими чувствами и выдерживать их.

Мэри: Эта сторона тебя смогла проявиться потому, что к тому времени между вами уже возникло доверие?

Билл: Да. Я достаточно доверял группе, чтобы принести в движение собственное насилие и исследовать эту границу. Это было страшно.

Энди: Мой опыт движения с мужчинами таков: здесь гораздо меньше осторожности, меньше страха, меньше стремления отступить от действия из опасения, что я могу кого-то ранить. Я чувствую поддержку в том, чтобы идти за тем, чего действительно хочу, действовать из подлинной страсти или желания. Часто движение становится очень физическим, очень мощным, и иногда на наших семинарах это превращается в отдельный вопрос. Нелегко найти равновесие между приглашением мужчин быть полностью теми, кто они есть, и одновременно созданием безопасного контейнера.

Мэри: Как вы с этим договариваетесь?

Билл: В основном - обращая на это внимание. Как ведущие, мы с Энди можем сказать: «Вот что мы видим. Что вам нужно? Что нам всем нужно сделать вместе?». Это процесс замечания тех моментов, когда нам становится очень некомфортно и сознательного обращения к этому.

Мы можем выйти после сессии движения и сказать друг другу: «Эй, что вообще там происходило?». Меня, например, может сильно трясти, а Эндрю совершенно спокоен. Тогда у меня появляется возможность поговорить о том, что происходит со мной. Когда мы возвращаемся к группе, мы спрашиваем: «Для всех ли это сейчас работает?». Или я могу сказать: «Мне некомфортно от того, насколько всё стало физическим. Мне нужно, чтобы люди были чувствительнее. Есть ли ещё кто-то, кому это важно?».

Энди: Мы стараемся приходить в группе к некоторому согласию. У нас нет официальной процедуры принятия решений консенсусом, но мы возвращаем возникающие вопросы группе. Каждый приходит ради собственного индивидуального опыта, но одновременно,чтобы поддерживать других. Именно баланс между потребностями отдельного человека и потребностями группы помогает создавать контейнер. Вообще, мужские группы имеют тенденцию испытывать границы этого контейнера на прочность.

Билл: Я тоже думаю, что мужчины чаще, чем женщины, склонны бросать вызов контейнеру и принятым договорённостям. Я связываю это с мужской склонностью ставить под вопрос авторитет. Но иногда то, что выглядит как «раздвигание границ», на самом деле является желанием мужчины пережить чувственный опыт, почувствовать ощущения.

Мне кажется, что мы, мужчины, менее чувствительны и к собственным потребностям, и к потребностям группы. Нас в определённом смысле сделали менее чувствительными: культура поощряла нас не пользоваться собственными чувствами и ощущениями. Поэтому иногда в движении нам приходится делать больше, быть более физическими, чтобы вообще добраться до ощущения.

Энди: Каждый раз, когда мы ведём семинар, находится кто-нибудь, кто раздевается, и это порой вдохновляет других тоже в какой-то момент снять одежду.

Билл: Мне кажется, с мужчинами это происходит чаще, чем с женщинами. Здесь меньше стыда: ты среди других мужчин, среди своих братьев. Но опыт заметно различается в зависимости от того, находятся вместе гетеросексуальные и гомосексуальные мужчины.

Мэри: Можешь рассказать об этом подробнее?

Билл: В группе, с которой я сейчас работаю в Сан-Франциско, примерно треть мужчин - геи. Иногда участники признают, что существует различие в опыте гетеросексуальных и гомосексуальных мужчин, но что именно это различие значит для группы, мы пока исследовали очень мало.

Независимо от того, гей ты или гетеросексуальный мужчина, существующий в культуре страх перед сексуальностью между мужчинами мешает мне вступать с мужчинами в близость. На наших семинарах я замечаю, что эта динамика всё время присутствует в мужском поле. И, то, удерживает нас друг от друга на расстоянии, то, позволяет приблизиться, в зависимости от того, какие выборы мы сделали для себя.

Напрямую мы эту тему пока не исследовали. Но мне очень интересно, что в ней происходит.

Энди: Ближе всего к тому, чтобы обратиться к этому напрямую, мы подошли два года назад на нашем мужском семинаре, когда мы с Биллом сказали, что хотим исследовать близость. Во второй вечер мы попросили мужчин поделиться историей о каком-то конкретном опыте близости с другим мужчиной - отцом, братом или другом. Это позволило нам более прямо заговорить о том, что с самого начала присутствовало здесь, в комнате: на семинаре были и гетеросексуальные мужчины, и геи. У некоторых поднимались сильные чувства в связи с физическими объятиями, происходившими за пределами студии, и с тем характером физического взаимодействия, который возникал в самой студии. Некоторые мужчины чувствовали себя по-настоящему некомфортно и небезопасно и уже собирались уйти. А другие были тронуты, вдохновлены и чувствовали, что эта телесность их освобождает.

Мэри: Это заставляет меня задуматься о сексуальности в этой работе. Каковы наши договорённости относительно сексуальности? В чём различие между тем, что происходит в студии, и тем, что происходит за её пределами?

Билл: Я исследую вопросы эротической энергии - что движет мной и насколько глубоко эта энергия способна затронуть и привести в движение меня самого. Эрос - это возможность соединения двух вещей. Двигаясь с эротической энергией, я переживаю своё стремление к целостности и внутри себя, и в отношениях с другими. Меня интересует различие между тем, чтобы быть сексуальным, и тем, чтобы двигаться с сексуальной энергией. И в том и в другом я ощущаю заряд жизненности, в нём столько движения!

Наши мужские семинары длятся всего несколько дней. Чтобы действительно двинуться к более глубокому уровню близости и позволить себе стать уязвимым, человеку часто приходится идти на риск. Мне интересно, как можно было бы дать место эротической энергии в группах, которые работают постоянно. Если все участники согласны с возможностью исследовать эротическую энергию в движении, мне было бы интересно с этим работать. Для меня в этом есть смысл. Я могу представить, что подобный опыт - я сейчас употреблю слово «сакральный» (смеётся). Ну, вот, полез в эти дебри (смеётся). В какой-то момент мог бы оказаться именно тем, что нужно определённой группе людей.

Мэри: А каково вам двоим преподавать вместе?

Энди: Совместное преподавание с Биллом очень ценно для меня и даёт мне много силы. Мне кажется, как друзья мы воплощаем в наших отношениях чувство комфорта, непринуждённость и близость и именно это становится основой, из которой мы передаём эту работу дальше.

Билл: Когда мы преподаём, одновременно происходят три вещи. Мы обучаем этой форме Аутентичного движения. В то же время сами узнаём, что значит быть группой мужчин. И, наконец, мы своим примером показываем, как мы с Энди двигаемся и работаем вместе, как мы относимся друг к другу.

Энди: В конце нашего семинара в прошлом году каждому мужчине дали три минуты, чтобы создать что угодно в качестве завершения. То, что делали люди, было потрясающим! После этого мы встали в круг, и Билл спросил, можем ли мы с ним выйти в центр. Мы стояли там лицом друг к другу, держались за руки и смотрели друг другу в глаза и кто-то начал петь Amazing Grace («О, благодать»). Это было невероятное подтверждение и признание нашей любви к нашей работе, друг к другу и к этой группе мужчин, которой мы помогали собраться вместе.

Мэри: Мне интересно, почему некоторые из этих вещей могут или не могут происходить, когда вы двигаетесь с женщинами. Например, переживание Биллом собственной силы и гнева, желание убить кого-то и позволить этому полностью воплотиться: возможно ли это, когда ты двигаешься с женщинами? Я могу представить, что иногда женщинам трудно встречаться с такого рода мужской энергией. Возможно, за этим стоит история насилия или страха. Что тогда происходит? Получается ли, что мужчине необходимо идти в мужскую группу, чтобы выражать свою силу и гнев? Есть ли способ, при котором мужчины и женщины могут быть вместе полностью теми, кто они есть, имея доступ ко всему этому диапазону чувств и сексуальности?

Билл: Лично у меня такой опыт был и с женщинами, и с мужчинами, особенно когда работа продолжалась достаточно долго. Однако поначалу для меня было чрезвычайно важно пережить всю полноту ярости, гнева или насилия. Интересно, конечно, что я выбираю именно эти качества, хотя сюда же относятся близость и глубоко переживаемая привязанность, именно в моей мужской группе. Это пространство было для меня безопаснее и позволяло мне удерживать и вмещать в себе эти качества.

Со временем я стал способен двигать то, что есть во мне, в любой группе, в которой нахожусь. Похоже, важнее всего то, что происходит в самой группе. Мне кажется, Джанет Адлер смогла найти в себе внутреннее пространство, чтобы создать круг, в котором мужская энергия может быть увидена. На нескольких групповых сессиях с Джанет меня свидетельствовали, когда я двигался с другим мужчиной: мы использовали всю свою силу, производили много шума и занимали много пространства. Женщины, которые нас свидетельствовали, потом говорили, что это придало им смелости дать движение собственной силе и соприкоснуться с собственным насилием.

Энди: Мне кажется невероятно ценным высвобождать эту энергию, эту силу. На встрече ведущих я встретился в своей силе с женщиной. Для меня это было освобождающим переживанием: круг словно замкнулся. Я вернул себе собственную силу и мощь в отношениях с мужчинами и теперь моя сила могла встретиться с силой женщины.

Это напоминает мне один сон.

Во сне мы с Биллом собираемся вести семинар по Аутентичному движению для мужчин. Я вхожу в комнату, а там несколько женщин. Я страшно удивлён и думаю: «Разве мы можем так?» - а потом решаю, что время для этого пришло.

Из этого сна я вышел с ощущением, что следующий шаг - реинтеграция. Какой мощной она могла бы быть! Должны ли мы и дальше сохранять мужское движение отдельно от женского или существует способ вплести их оба в единую ткань жизни?

_______________

В конце семинара Эндрю и Билла «Аутентичное движение для мужчин», проходившего осенью 1998 года, участникам предложили закончить следующую фразу с возможностью включить их ответы в этот выпуск A Moving Journal:

Что я нахожу полезным, ценным и важным в практике Аутентичного движения с мужчинами - это…

…то, что там нет женщин. Между мужчинами и женщинами разворачивается целый процесс проекций, и здесь мне не приходится с ним иметь дело. Когда я двигаюсь с мужчинами, то, что я делаю, чувствую или выражаю, не воспринимается через отфильтровывающую линзу женского взгляда. Когда меня видят таким образом, это ощущается ближе к моему собственному опыту… И ещё это связано с тем, чтобы учиться доверять мужчинам. Это процесс постепенного разрушения той истории, которую рассказывает нам наша культура.

…это терапевтический инструмент, путь к самой сердцевине тела или к тому, что можно было бы назвать глубинными эмоциональными проблемами. Я не знаю лучшего способа войти внутрь себя, чем Аутентичное движение. Возможно, мужчине легче, с меньшим количеством запретов, исследовать эту глубинную структуру в группе мужчин, чем вместе с женщинами.

…это чувство безопасности. На большинстве семинаров по Аутентичному движению женщины численно сильно преобладают, обычно примерно десять к одному. Я не чувствую, что меня принимают так же полно, потому что выражаю происходящее не так, как женщины: у меня меньше слёз, меньше крика. Это вовсе не критика женщин, просто различие. Я понимаю, что как мужчина культурно приучен не столь открыто проявлять эмоции. Когда я двигаюсь с мужчинами, я чувствую, что моё свободное выражение принимается. Это ощущается как безопасное место, где я могу пойти дальше привычных для себя границ.
Есть и другая безопасность - в знании, что я могу быть больше, сильнее и при этом с меньшей вероятностью нарушу чьи-то границы. В каждой смешанной группе, где я был, по меньшей мере одна женщина рассказывала о пережитом в детстве насилии или сексуальных домогательствах. Хотя я не имею к этому никакого отношения, возникает атмосфера, в которой приходится быть осторожнее, деликатнее.

…это место, где может происходить моё исцеление, а значительная часть моего исцеления связана с тем, как меня ранили теми способами, которыми обычно ранят мужчин. Исцеление может требовать быть большим, громким, невыносимым и одновременно иметь безопасность быть понятым именно в этих своих проявлениях. Я не могу представить, чтобы в смешанной группе я встал и позволил себе быть настолько громким, насколько мне хочется. Вчера я поднялся, широко раскинул руки и занял столько пространства, сколько только мог, - маршировал по комнате, почти не обращая внимания на всё остальное. В смешанной группе я бы не смог так сделать - по-настоящему дать выход ярости. С женщинами так просто не поступаешь.

…это очень легко и свободно (смешки, смех). Я могу валять дурака, творить всякую хрень и просто разрешить себе быть собой во всей своей отвязной, крутой части. Люди могут расстраиваться, но мне плевать, если расстроятся мужики. Если расстраиваются женщины, они гораздо сильнее тревожатся, и я начинаю чувствовать себя виноватым. Если расстроятся Энди и Билл, мне всё равно. Да пошли они.

…я могу действительно расслабиться и просто быть «мужиком». Мне не приходится беспокоиться о том, можно ли мне по-настоящему быть в своей силе. Я чувствую, что там эту силу встретят.

…для меня ценно находиться в группе мужчин, готовых в одном пространстве соединять игру и серьёзность и без всяких запретов опускать свою защиту. В других местах такое случается редко.

…это отсутствие осуждения. Я настолько привык рядом с мужчинами занимать оборонительную позицию, будто всё время должен держать защиту. Я не могу быть открытым. Не могу быть уязвимым: это используют против меня, и мне будет больно.
Последние два года я время от времени работал плотником вместе с двумя приятелями, и отношения с ними давались мне очень тяжело. Это даже превратилось в шутку: если ты что-нибудь о себе раскрыл, потом это обязательно используют против тебя. «Мы тебе ещё припомним». И это действительно причиняло боль.
А здесь я могу прийти, делать всё, что мне хочется, и быть полностью принятым, без осуждения. Для меня это похоже на опыт повторного родительства - опыт, противоположный тому, что я пережил, когда рос. Когда я впервые практиковал здесь Аутентичное движение с мужчинами, это попало прямо в самое сердце.

…у меня очень мало мест, где я действительно чувствую себя в безопасности, двигаясь рядом с другими мужчинами. В безопасном контейнере, в структуре свидетельствования, в закрытых глазах, во всех этих простых составляющих Аутентичного движения есть что-то, благодаря чему мне становится безопасно двигаться, исследовать и просто быть вместе с другими мужчинами. Исследовать телесность, собственное ощущение отношений… Для меня это очень сильный, исцеляющий опыт.

…это приносит глубокое удовлетворение в моих отношениях с мужчинами. Здесь возможны невероятная щедрость, уважение, нежность и сила. Я не могу до конца объяснить почему, но знаю, что в смешанной по гендерному составу группе такого бы не возникло.
Что касается моей сексуальности - поскольку я гей, для меня это имеет огромное значение. Возможность чувствовать связь с самыми разными братьями прекрасна. По-моему, это великолепно.
Как ведущий групп Аутентичного движения со сбалансированным соотношением мужчин и женщин, я чувствую глубокую цель и огромную страсть к тому, чтобы мужчины были полноценно интегрированы в эту работу. Чтобы всё больше мужчин присутствовало в практике Аутентичного движения и участвовало в её развитии, и как участники, и как преподаватели. 

Источник: "Движущийся Журнал"

Том 6.1. Весна 1999

Классификатор