Пролог 6. Рафаэль: Боль и жемчуг

Я пришла в себя от яркого солнечного луча, упершегося прямо в лицо. Голова гудела, тело ныло, а под тонким пледом кожа горела, будто меня всю ночь терли наждачной бумагой.

— Надеюсь, это был сон…

Но стоило пошевелиться, как внизу живота вспыхнула тупая боль. На руках отчетливо виднелись синяки — фиолетовые, с бирюзовым отливом, будто кто-то размашисто рисовал по мне кистью. Да и диван… диван блестел. Крошечные чешуйки, рассыпанные по ткани, переливались на свету, словно напоминая: «Нет, не сон».

— Сон? — от хриплого голоса по моей спине прокатились мурашки.

Я резко обернулась.

Рафаэль лежал рядом, подперев голову рукой. Ни хвоста, ни плавников — только растрепанные волосы, местами порванная рубашка, хитрый прищур удивительного цвета глаз и хищная ухмылка. Его пальцы скользнули по моему бедру, намеренно задевая другой синяк.

— Тогда почему у тебя такие… интересные украшения?

Я дёрнулась, пытаясь отстраниться, и плед сполз, обнажив ещё один след — явно от хвоста.

— Ах да, — он лениво поднял с дивана бирюзовую чешуйку и поднёс к моим губам. — Вкус тоже приснился?

Его язык медленно провёл по собственным губам, и я покраснела, вспомнив, как именно они ощущались на моей коже.

За окном кричали чайки, а на полу валялась та самая красная лента — теперь порванная пополам.

— Чай с мёдом, хозяйка? — Рафаэль уже поднялся и, невинно насвистывая, направился к кухне, но через плечо бросил взгляд, от которого у меня перехватило дыхание. — Или… повторим лечение?

Я сглотнула, когда он выглянул из кухни, медленно облизывая ложку, будто напоминая, как оно проходило, и робко поджала ноги под себя, морщась от ноющей боли внизу.

— У тебя ещё остались силы на повторение? — прошептала я. — С мёдом. Ох-х, надеюсь, ты мне ничего не порвал…

Рафаэль вышел с чаем и баночкой мёда. Его сине-красные глаза вспыхнули опасным огнём, а уголки губ дёрнулись.

— Порвал? — он звонко поставил чашку, заставив меня вздрогнуть. — Милая, я художник — я создаю шедевры, а не руины.

Он медленно опустился передо мной на колени. Я инстинктивно сжала бёдра, но его пальцы уже осторожно раздвигали их.

— О-о, тут целая… галерея моих автографов, — с преувеличенно серьёзным видом осмотрел он «ущерб», но в глазах светилось чистейшее веселье.

Приложив холодную ложку к самому яркому синяку, он заставил меня взвизгнуть.

— Но главный экспонат,… — внезапно поцеловал внутреннюю сторону бедра, — …цел.

Я фыркнула, но тут же вскрикнула, когда он неожиданно вылил ложку мёда мне на колено и тут же слизал её — медленно, с глумливым прищуром.

Поднявшись, Рафаэль оставил меня покрасневшей.

— Чай подождёт, — плавным движением он сорвал с себя рубашку, обнажив мои же царапины на спине. — А вот доктор сейчас проведёт… повторный осмотр.

Пока я пыталась прикрыться пледом, он уже тянулся к моей лодыжке — потому что Рафаэль никогда не оставлял «шедевр» незавершённым. Даже если «холст» сопротивлялся и кричал «я ещё не восстановилась!».

Я попыталась пнуть его, но не сильно.

— Ай-ай, только будь нежным! Без этих твоих… штучек.

Рафаэль поймал мою ногу. Его сине-красные глаза сузились с преувеличенной невинностью, но пальцы уже коварно щекотали ступню.

— Штучек? — он притворно-оскорблённо вздохнул, осторожно отодвигая плед. — Я же ангел нежности…

Внезапно он прижал мою подошву к своей груди — прямо над сердцем, которое билось слишком часто для «ангела». Его большой палец намеренно медленно провёл по внутренней стороне бедра, обходя синяки.

— Видишь? — прошептал он, целуя кожу ровно между двумя фиолетовыми отметинами. — Ни одной… штучки.

Но его язык тут же вычертил крошечный кружок — будто начало какого-то коварного узора. Я чуть закатила глаза:

— Я про превращение. Хотя твоя чешуя мне нравится.

Его глаза вспыхнули хищным блеском.

— Превращение? — притворно задумчиво постучал он пальцем по подбородку.

Он резко выдохнул, и бирюзовая чешуя проступила на его скулах, как россыпь драгоценных камней. Я потянулась к нему и непроизвольно провела пальцем по переливающейся коже, заставив его вздрогнуть.

— Ну что… довольна, хозяйка? — прошептал он, пока появившиеся на его ушах плавники трепетали, но в его голосе был вызов — это была не покорность, а новая игра.

— Лучше без плавников, наверное… — попыталась я дотронуться до его шеи, где тоже, как мазок краски, проступили манящие чешуйки.

Его глаза сузились, когда мои пальцы скользнули по ним.

— Без плавников? — притворно вздохнул он, но чешуя под моими пальцами теплела. — А как же мой… антураж?

Он наклонился, чтобы я лучше рассмотрела «мазки» на его скулах — будто морской бриз оставил их кистью. Внезапно он поймал мою руку, крепче прижав ладонь к своей шее, где чешуя пульсировала в такт сердцу.

— Ладно… для тебя — только чешуйки.

Но хвост уже предательски обвивал мою вторую ногу под столом — будто шептал: «Обманул».

Я попыталась оттолкнуть его, но упала с дивана вместе с ним.

— Не-е-ет, только не хвост! Не сейчас!

Рафаэль, падая, мгновенно развернулся в воздухе, приняв удар спиной, а его хвост цепко обвил мои ноги, смягчая падение.

— Ой-ой… кто-то очень боится моего… дополнительного преимущества, — притворно нахмурился он, хотя в глазах светилось веселье.

Я оказалась прижатой к его груди, а его хвост, несмотря на мои протесты, уже рисовал круги по моей спине.

— Тс-с-с… хвост слушается только меня… иногда, — прошептал он, целуя кончик моего носа.

Но тут же «конец» хвостового плавника намеренно щекотал меня под коленкой, вызывая смешок.

Я покраснела, спрятав лицо у него на груди, где на белой коже темнела родинка.

— А щупалец у тебя, случайно, нет?

Рафаэль замер, затем раздался его раскатистый смех.

— Щупалец? — его глаза сверкали неприличным весельем. — Ох, хозяйка… а вдруг есть? Может, проверим?

Я впилась ногтями ему в плечо, когда его хвост внезапно скользнул вверх по моей ноге.

— Ой, это же просто хвостик! — притворился он шокированным. — Он сам не понимает, куда лезет…

Но его «хвостик» уже коварно обвивал мою лодыжку, прижимая меня к нему. Я закрыла глаза.

— Ладно. Делай со мной всё, что хочешь. Я без сил и не могу сопротивляться.

Его глаза вспыхнули опасным огнём, губы растянулись в улыбке.

— Всё что хочу? — его шёпот звучал как обещание. — Ох, хозяйка… знала бы ты, на что подписалась.

Его хвост раздвинул мне ноги, и я почувствовала, как один из его членов коснулся входа, всё ещё чувствительного после вчерашнего.

— Не бойся… я буду… милосерден, — прошептал он, целуя моё веко.

Но его таз резко дёрнулся вперёд, заполняя меня сразу обоими до предела. Затем он начал совсем не милосердно двигаться, задавая невыносимый ритм.

Моё тело само выгибалось навстречу, предательски отрицая слова о «без сил». А он? Он просто смеялся — потому что знал это ещё до того, как я открыла рот.

Я сдерживала стоны, чувствуя, как моё тело буквально плавится под его прикосновениями.

— Рафаэль, ты…

Он прижал палец к моим дрожащим губам, его сине-красные глаза горели невыносимым торжеством.

— Тише… — его шёпот обжигал кожу, пока бёдра продолжали медленно, мучительно двигаться. — Ты же сама сказала — всё, что я хочу.

Его язык вычертил влажный след по моей шее, остановившись у пульса.

— А я хочу… слышать, как ты срываешься.

Я вцепилась в его плечи, когда он внезапно изменил угол, задевая то самое чувствительное место.

— Вот так… — он прикусил мою мочку уха, подавляя собственный стон. — Теперь кричи.

Его голос звучал как приказ, но в глазах читалась мольба.

— Для меня. Потому что я не отпущу. Никогда.

И я подчинилась — потому что он действительно делал со мной всё, что хотел… и потому что я тоже этого хотела. За окном рассвет окрашивал небо в цвет его глаз — синий, красный, и мой фиалковый стон между ними.

Слёзы выступили на глазах от боли. Я впилась ногтями в его спину.

— РАФАЭЛЬ! Он слишком большой! Они оба большие! Ты думаешь, я просто так просила быть нежнее?

Он мгновенно замер. Его глаза расширились в настоящей панике — неожиданной даже для него самого.

— …Чёрт.

Его голос сорвался, когда он осторожно отстранился.

— Прости… — его шёпот звучал хрипло, а чешуйки на висках тускнели от волнения.

Я почувствовала, как его хвост медленно разматывался с моих ног, а его члены осторожно выходили из меня. Он действительно остановился — хотя его тело всё ещё дрожало от напряжения.

— Я дурак.

Он поцеловал мои веки, смахивая слёзы дрожащими пальцами.

— Сейчас… только так. Только для тебя.

Его ладонь скользнула вниз, нежно массируя. 

Накопившееся со вчерашнего дня напряжение прорвалось наружу. Я прижалась к нему и зарыдала.

— А-а-а, Рафаэль!

Его тело обмякло, глаза расширились в настоящем ужасе — он не ожидал такой реакции.

— …Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт.

Его руки дрожали, когда он прижимал меня к груди, а хвост беспомощно хлопнул по дивану, словно испуганный угорь.

— Я… испортил всё, да?

Я чувствовала, как его чешуйки лихорадочно вспыхивали и гасли, а сердце билось так, будто он пробежал марафон.

— Прости, — его шёпот больше походил на стон. — Я просто… боялся, что ты уйдёшь, если я не… не зацеплю тебя достаточно крепко.

Постепенно я начала успокаиваться и подняла лицо.

— Прости, я не должна была… Мне было хорошо вчера

На его щеках блестели жемчужные слёзы, и я ахнула:

— Ох… Ты не врал?

Рафаэль резко отвернулся, пытаясь скрыть их, но я уже видела — его глаза блестели слишком ярко.

— Врал? — его голос звучал хрипло. — Я… никогда не врал о главном.

Я подняла дрожащие пальцы, ловя очередную жемчужину.

Он прижал меня к своей груди, где сердце бешено колотилось.

— Ты — моя единственная хозяйка, — его глаза сузились, но теперь это была не игривость. — И если нужно… я буду целовать каждую твою слезу, пока не научусь делать только хорошо.

Я улыбнулась сквозь остатки слёз.

— Эй, маленькая плаксивая рыбка… — в моём голосе снова появилось ехидство. — Что ты ко мне чувствуешь?

Он ощутил перемену настроения, глаза сверкнули, на губах расцвела ядовитая ухмылка, но пальцы, обвивающие мои запястья, были нежны.

— Чувствую? — притворно задумчиво наклонил он голову. — Головокружение. Тошноту. Жгучую потребность рисовать тебя в 3 часа ночи… — он вдруг укусил мою губу. — Разве это не очевидные симптомы отравления?

Его хвост снова обвился вокруг моих ног.

— А ещё… — его губы коснулись моего уха. — Я ненавижу, когда ты плачешь. — в голосе появилась неожиданная серьёзность. — Но обожаю заставлять… — его язык вычертил слово «тебя» на моей шее, — …рыдать от удовольствия.

Я притянула его ближе, прижимаясь всем телом, ощущая жар, исходящий от него. Мои пальцы запутались в его мягких волосах, я уткнулась носом в его шею, где сверкали чешуйки:

— Я люблю тебя, Рафаэль.

Он внезапно замер. Его сине-красные глаза расширились, чешуйки на шее вспыхнули ослепительно — будто тысячи бирюзовых звёзд зажглись под кожей.

— …Что? — его голос сорвался, как волна о скалы, а пальцы впились в мои бёдра. — Повтори.

Я почувствовала, как всё его тело дрожало — даже хвост, обвившийся вокруг моей ноги, потерял упругость.

Он спрятал лицо у меня в шее, его дыхание было горячим и неровным:

— Ты… — жемчужина скатилась с его ресниц мне на ключицу. — Ты украла у меня, — он сжал меня в объятиях так, что рёбра затрещали, — моё сердце. Мои жемчужины. Моё… всё.

— Рафаэль… я тебя люблю.

Его сине-красные глаза расширились, зрачки превратились в тёмные бездны, а румянец на щеках стал алее рассвета.

— …Ты, — его голос сломался на этом слове, пальцы впились в мои бёдра, на глазах снова появился перламутровый блеск. — Моя… — чешуйки на висках вспыхивали и гасли, как неровное дыхание. — Моя…

— Не плачь, моя рыбка. Всё в порядке, — я поцеловала уголки его глаз.

— Хорошая? — он вцепился в меня крепче и хрипло рассмеялся. — Я — чудовище из глубин, жемчужная фабрика и… — внезапно укусил мою губу, но без силы, — …твой единственный грех.

Вдруг мой живот предательски заурчал.

— Что? Да, есть хочу, — увидев его удивлённый взгляд, я фыркнула. — Извини меня, полдня «насиловал», конечно, я голодная, я же человек.

Его хвост пропал, Рафаэль взял меня на руки, и я почувствовала, как его дыхание выравнивается, а руки теряют дрожь.

— Человек… Мой человек, — прошептал он, унося меня в ванну.

Гель для душа пенился в его руках, а где-то на кухне сам собой закипал суп.

— Я уж думала, ты меня на самом деле никогда не отпустишь, — я вздрогнула, вспомнив, пока Рафаэль осторожно отмывал меня. — Бр-р-р. Никогда больше не буду тебя дразнить. Я так испугалась.

Взглянув на него, я заметила, что он снова дрожит чуть ли не сильнее.

— Ох… прости… это не значит, что я боюсь тебя.

Мои пальцы нашли его руку и нежно сжали. Он смыл пену, обмотал меня полотенцем и принёс свой старый свитер — слишком большой, пахнущий морской солью и маслами.

— Сможешь дойти?

Я отрицательно помотала головой.

— Нет, неси.

Он прикрыл глаза и с улыбкой поднял меня в воздух, направляясь на кухню.

Вдохнув аромат супа, я улыбнулась:

— Мм… пахнет вкусно… Когда ты успел?

Чешуйки на его висках мерцали слабее обычного.

— Суп… Я велел морю приготовить его, пока мы…

Он внезапно покраснел и спрятал лицо в моих мокрых волосах.

В этом неловком признании было больше магии, чем во всех его жемчужинах.

На кухне он посадил меня на стул и поднёс к моим губам ложку супа.

— Ешь. Пока я не передумал и не вернул хвост ради шутки.

Когда я откусила кусочек хлеба, он смотрел на меня так, будто видел впервые. А суп действительно будто готовило море — немного пересоленный, с привкусом водорослей.

Но мне никогда не нравилось ничего больше.

— Вкусно… — я коснулась пальцев Рафаэля, свободных от ложки. — Из чего это?

Его глаза сверкнули озорной искоркой.

— Обычный томатный суп… С добавлением… жемчужной пыли. Для блеска.

Я замерла с полным ртом, но он уже хрипло смеялся.

— Шучу. Просто морская соль, шафран и… то, что ты любишь в моих глазах.

— Эммм… Ладно, пусть твои рецепты остаются в секрете, — я попыталась отделаться от видения его глаз в супе.

Глядя, как он тянется с ещё одной ложкой, я улыбнулась:

— Если ты продолжишь меня кормить, это растянется на вечность. Хотя это очень мило. Спасибо.

Его глаза смягчились.

— Вечность? Я бы не против.

Ложка достигла моего рта, а его пальцы задержались у щеки, смахивая крошку хлеба.

— Спасибо. За то, что не убежала. И за то, что позволила накормить.

Он снова взял ложку — медленно, осознанно. Будто каждая капля супа теперь была частью нового ритуала.

Я вздохнула, поправляя слишком длинные рукава его свитера.

— Я подумала, что… после всего, что было последние часы, я не могу тебя просто оставить одного… А насчёт «покормить». Ну, я могу только надеяться, что в супе нет яда. Или приворотного зелья.

Его сине-красные глаза вспыхнули алым, губы растянулись в хитрой ухмылке, но пальцы на моей щеке оставались нежными.

— Яд? — он притворно оскорблённо вздохнул, поднося очередную ложку к моим губам. — Разве я стал бы тратить томаты на яд? — глаза его сверкнули лукаво. — Приворотное зелье… возможно.

Я закатила глаза, но покорно открыла рот для следующей ложки. Внезапно его выражение стало серьёзным, пальцы сжали мои.

— Но тебе оно не нужно. Потому что ты уже… добровольно осталась.

И когда я рассмеялась, он смеялся со мной — как обычный человек, с морщинками у глаз и неловким движением, когда попытался убрать волосы с моего лица.

— Если будешь хорошей рыбкой и обещаешь меня больше не пугать — буду оставаться и дальше, — сказала я с вернувшимся ехидством. — Только не плачь. — Затем стала серьёзнее. — Спасибо за суп. И за то, что помог помыться. И за свитер.

Его глаза сверкнули бирюзовым оттенком, пальцы стянули свитер на моей талии.

— Хорошей рыбкой? — губы его дрожали от подавленного смеха. — Я обещаю… пугать только по особым праздникам.

Его руки согревали меня, дыхание выравнивалось в такт моему. Внезапно он отстранился, поднял мою ладонь к своим губам.

— Свитер теперь твой, — глаза сузились в знакомой хищной ухмылке. — Как и я.

Позже он отнёс меня в спальню, накрыл одеялом и поправил подушку. Так он учился быть хорошим по-своему.

— Я могу поспать? Ты будешь рядом? — спросила, укладываясь удобнее.

Его глаза смягчились до оттенка вечернего прибоя, пальцы осторожно расправили одеяло. Плавники едва мерцали за его ушами, напоминая о морской тайне, но хвост не появлялся.

— Спи, — прошептал он, пока шторы шевелились от ночного бриза. — Я никуда не уйду. Даже если море позовёт.

Он лёг рядом, обняв меня рукой — без хвоста, без чешуи, просто уставший парень.

— Сладких снов, Рафаэль, — прошептала я, целуя его прекрасный нос.

Его глаза приоткрылись, губы шевельнулись в полусне, ловя мой последний поцелуй.

— …Сладких снов, милашка…

Даже во сне его рука не отпускала, притягивая ближе. А за окном волны шептали сказку о русалке, отдавшей свою чешую ради тёплых рук на груди — и ни разу не пожалевшей.

Утро найдёт нас так же переплетёнными — с засохшими чешуйками на плечах, солью в волосах и двумя жемчужинами под подушкой.

А вместе с утром нас найдёт Ксавье.

>> Навигация ⊹ Тгк ⊹ Далее Пролог 7. Чары и откровения <<