Как умирают легенды...
Shinobi Way | Naruto RPВы знаете, как звучит темнота?
Четвёртый Хокаге, а теперь просто узник, свернулся на каменном полу, словно гусеница. Он хорошо это знал. Как эхо собственного дыхания. Как отзвук голоса в голове, которым ты произносишь свои мысли. Ты даже думаешь шёпотом, а произносить что-то вслух и не решаешься вовсе. Как будто боишься, что нечто притаилось во тьме вокруг. Но нет, не обманывайся: ты знаешь, что на самом деле снаружи никого нет.
— "Ты слабый, жалкий мальчик из забытого клана, никто тебе не поможет", — скрипит голос в голове. Не голос, нет. Царапанье металла по стене.
— Замолчи. Они за мной придут, — одними губами произносит пленник.
Перед глазами мелькают образы, будто зелёные листья на ветру.
Вот он стоит на крыше Резиденции, а внизу бушует море народа, вспенивающееся от лозунгов и кричалок. Вот его лучший друг, светящийся своим статным благородством и гордостью принимает шляпу Хокаге у старика Третьего. Его испещренные шрамами руки поднимают символ власти и на секунду замирают. Уж не хочет ли он возложить её на свою голову? Но тут его черная чёлка весело покачивается, голова дружелюбно наклоняется и на лице расцветает счастливая улыбка, совсем не свойственная Учиха. Он водружает шляпу на его макушку и произносит:
— Поздравляю, Шу! Ты это заслужил!
Но вот белозубая улыбка друга чернеет, словно съедаемый плесенью стебель...
Пламя... Оно накатывает на деревню словно армия воинов в оранжевых доспехах. Они рубят дома своими блестящими клинками и пожирают людей целиком будто демоны-людоеды. Он хочет помочь, отвлекается лишь на секунду и тут же получает мощный толчок в грудь, от которого воздух покидает лёгкие. Его отбрасывает прямо на разломанную крышу Резиденции, точно на алтарь.
— О, какая жалость, Хокаге не может помочь жителям своей деревни! — прямо над ним зависает летающий корабль цвета металлик, похожий на иглу. Голос доносится с его крыши, от светлой фигуры, которую он всё никак не может разглядеть на солнце.
— Ну что, помучаем тебя ещё немного? Отдай мне своё дыхание! — доносится до него насмешливый голос и воздух вокруг будто становится плотнее. И хотя горло ничего не сдавливает, Шу дышит во всю грудь, но никак не может надышаться. "Надо бежать!" — понимает он, но не может сдвинуться с места. В глазах темнеет.
Темнота сгущается и поглощает его, он проваливается в неё, будто в кокон, а затем снова оказывается в камере, наедине с собой. Или нет?
— "Что тебе твои друзья? Разве помогли они тебе тогда? Ты Хокаге, а никто из всей деревни не смог тебе помочь", — голос царапает так близко, словно уже забрался к нему в голову.
— Нет, неправда! Он пришёл ко мне на помощь! — выкрикивает Шу, мотая головой до красной ряби перед глазами.
Калейдоскоп красок вращается перед ним, бутоны красных и оранжевых цветов расцветают и тут же умирают в этой круговерти. И вдруг, заворожённый, он понимает, что это не просто узоры — это взрыв! Корабль Шигакуре, нёсший уже празднующего победу врага был разорван на части. Но как? Остаточная радуга, появившаяся на небе в виде луча дала ответ — водяной поток! Пашке пришёл ему на помощь!
— Ах ты ублюдок! Ты поплатишься за то, что помешал моему веселью! — наполненный болью визг пронзает воздух и в ту же секунду здание под Шу встряхивает. Вокруг гремят новые взрывы, вот только теперь разрушаются не корабли противника, а родная деревня.
Прямо над ним нависает огромный остов стены. Он пошел трещинами и вот-вот упадет, погребя его под собой. Шу пытается уйти, но сил не хватает — из него будто вытянули душу. В отчаянии он ползет, цепляясь за растрескавшийся бетон, но понимает, что не успеет.
Вдруг рядом в размытом мерцании появляется Пашке. Друг произносит что-то ободряющее и протягивает ему руку, но затем его тело дёргается, а сам он падает на колени и начинает хвататься за горло. Шу остается только наблюдать, как его верный товарищ корчится в муках в паре метров от него. Он видит, как в выпученных от шока глазах тухнет Шаринган, а вместе с ним и жизнь. Над его дрожащим телом материализуется фигура в белом. Он не видит лица врага, но слышит его трескучий смех, словно у ящерицы.
— Не-е-е-т! Не трогай его, тварь! Я убью тебя! — в ярости выкрикивает Шу и вскакивает на ноги, будто получивший разряд током. Распалённый гневом, он бросается прямо на белый образ, нависающий над другом. Мир вокруг размывается, пелена застилает глаза.
Дальше воспоминания путаются, лишь отдельные яркие образы воскресают перед ним:
— "И нужна была тебе такая помощь? Из-за него пришлось замараться, так и дался тебе этот слабак?" — вновь скрежещет голос. Это скрежет волочащейся по полу секиры.
— Нет! Это был не я! И он тут не причем, это всё Шигакуре! Я никогда бы не стал, если бы не они... Я бы...
— "Да ладно, только не говори, что никогда не думал об этом! Порубить их всех на куски за то, что они сделали с твоим кланом. Разве ты втайне не мечтал об этом?" — скрежет резко оборвался, как будто секиру занесли над головой.
— Я... Не хотел... Не хотел, чтобы всё так... Повернулось.
— Очень хорошо! — раздался звонкий голос откуда-то извне. Шу повернулся в темноту и увидел, что дверь его камеры открыта. В ореоле света стоял человек в кремовом кимоно. Он был похож на любопытного ребёнка и хлопал в ладоши.
— Твоя стойкость выше всяких похвал, но похоже и она дает трещину, — голос человека прозвучал как переливчатая трель, разгоняя тишину.
Шу поморщился от того, как громко нарушили его тишину и взглянул в глаза этого человека. Тут же его сознание поглотил кровавый туман.
Очнулся он уже где-то другом месте. Темноты больше не было, напротив, здесь все было залито белым светом. Здесь было тепло и хорошо, разве что только тесно — он не мог пошевелить и пальцем. Вдруг прямо над ним появилось лицо того самого человека, которого он видел в последний раз, прежде чем оказаться здесь. Оно было таким же белым, как и всё вокруг, и выражало деловитую сосредоточенность.
— нараспев произнесли бледные губы и тут же все тело Шу пронзила жгучая боль, будто во все его сосуды разом залили раскалённую ртуть, о которой сказал человек. А лицо его тем временем никуда не делось. Напротив, оно приблизилось так сильно, что теперь зрачки их находились едва ли в паре сантиметров. Затем зрачок незнакомца расплющился и превратился в алый прямоугольник, а после Шу почувствовал, будто его голову выворачивают наизнанку.
Перед ним замелькали его воспоминания, перемежающиеся со случайными картинами, навязанными чужой волей. Но они сменялись так быстро, а ему было так больно, что вскоре он перестал понимать, где что.
Он видел, как темные фигуры в ночи нападают на дом его предков и предают мечу всех — теплый кедровый пол заливает кровью.
— снова послышался напев.
Слышал, как старик в шляпе Хокаге подписывает приказ: "Уничтожить клан Куренай!".
— протяжный голос перемежается со стуком чёток.
Кривился от запаха разложения, пропитавшего обезглавленные трупы.
— пение уже не кажется чужим, оно звучит на краю сознания.
Кожей чувствовал холодное лезвие меча, приложенное к его шее.
— пение звучит уже само по себе.
И вновь и вновь сплевывал с языка тошнотворную горечь канализации, в которой он вынужден был прятаться от карателей словно крыса.
— кажется, будто это его собственные мысли.
Размеренное пение, яркие образы и боль сменяют друг друга много раз. Сотни, может быть тысячи. И в этой безумной последовательности ему вдруг открывается истина. Наконец, он просыпается, преисполненный новой целью и решимостью её исполнить. Он встает и больше ничего не сковывает его обновленное тело.
— Солдат? — раздается голос откуда-то со стороны. Он поворачивает голову и видит белого человека в кремовом кимоно. Это друг, он поможет осуществить его цель. Поможет отомстить, если слушать.
— Красный глаз ждёт приказаний, — скрежещет он в ответ и салютует черной секирой, лезвие которой взмывает вверх, словно черное крыло.
Горы.
Огромные горы Ивагакуре, окружающие её, будто крепостные стены. Вот уже два года как они пробиты, изломаны. Подобно сражённым великанам Они, хребты лежат на земле, медленно умирая. Сокрушённые великой небесной силой они крошатся, осыпаются. От некогда великих массивных пиков остались лишь тонкие острые шпили, которые вот-вот обломятся. Их тянущиеся по земле тени напоминали зазубренные клыки.
В окружении теней и белых монолитов на деревенском кладбище сидел старик. Глаза его были закрыты, а плечи подрагивали — то ли от холодного ветра, то ли от страха перед наступающей тьмой. Её лепестки скрывали лунный свет, будто черные перья. С каждым вздохом темнота подбиралась все ближе.
Старик открыл глаза и стал резво озираться, словно ища поддержки. По перебегающим туда-сюда морщинам на его лице было видно, что хоть он и храбрится, но не может совладать со страхом. Вокруг была лишь черная пустота и в ней, словно последние оплоты, выступали белые гранитные монолиты. Ленточки, привязанные к ним, трепал ветер и в их шелесте старику слышались голоса мёртвых.
Надгробия высились строем, будто готовые к бою солдаты.
— Кеико, когда-то ты сказал, что каждый шиноби Ивы – это камень в фундаменте её могущества. Уж не эти ли камни ты имел в виду? — одними губами прошептал старик и взглянул дальше, поверх могильных плит.
За гранитным строем стояло одно единственное дерево; черное не от ночи, но от пожара, облизнувшего его кору, с разлапистыми, узловатыми ветвями. С грустью он вспомнил о том, что когда-то кладбище окружал целый лес, в котором фруктовые деревья перемежались с прекрасными сакурами, скрывая в своей листве скромно теснящиеся надгробия. Теперь деревья превратились в пепел, а могил, напротив, прибавилось.
Старик поднял свои дрожащие руки и взглянул на них. Кожа, обсыпанная мёртвыми струпьями, была похожа на кору. Такова цена за использование самой могущественной техники его клана — обращения к самой Смерти. На самом деле ценой должна была быть его жизнь, но почему-то Шинигами пощадил его, забрав вместо души лишь жизненную силу. И будто бы вымаливая себе долгожданную смерть, он сложил ладони вместе и стал шептать себе под нос, снова закрыв глаза.
Он хотел этого, мечтал, чтобы темнота забрала его. Чтобы тени-зубы сомкнулись и Бог Смерти захлопнул свою уродливую пасть с ним внутри. Ему было незачем жить — всё, что он построил за свою жизнь лежало здесь, под могильными плитами. Уже приготовившись, он вытянул руки вперёд, словно собираясь обнять холодный монолит.
"Ну же, забери меня, проклятый Шинигами!" — взмолился он, вытягивая пальцы.
Но не покой он получил. Вместо этого вдруг сильнее заголосил ветер. Его завывания эхом разносились от горных пиков, словно зловещий хохот тэнгу*. Сильнее затрепетали ленты и громче заголосили мёртвые, а тени вокруг запрыгали и задрожали. Дерево стало скрипеть и скрип этот доносился всё ближе, все отчетливее, как и хохот. И вот, звуки замерли уже прямо над скрюченной в молитве фигуркой.
"Не видать тебе покоя, Акито", — прошелестел потусторонний голос в ушах. В ужасе старик распахнул глаза. В отблеске луны осветилась надпись на могиле:
Обезумев, старик закричал. Вскочил, опрометью бросился бежать. Не разбирая дороги он несся что было сил. Хохот нагонял его. Все ближе и ближе смыкались острые тени. Потеряв путь он запнулся и упал. Пополз, цепляясь за выжженную землю. Ветер свистел прямо в него над головой.
На ощупь он нашел укрытие. Какая-то кирпичная будка, заброшенная посреди кладбища. Как испуганный птенец он забился внутрь, зажавшись в самый угол. Ветер все так же бушевал над ним, расшатывая хрупкие стены. Вдруг вместе с ветром пошёл ещё и дождь, вынуждая старика искать укрытие под старым шифером.
Мокрый, с потерянными сандалиями и голыми ступнями, он сжался в комок и дрожал в такт ударам ледяных капель. В дроби дождя ему стала вдруг слышаться канонада орудий, в завываниях ветра крики солдат и вопли умирающих. И над всем этим плыл хохочущий лик Шинигами, чья клыкастая пасть истекала слюной. Может быть, это она и капала на шифер?
В отчаянии старик нащупал в темноте большой кирпич и притянул его к себе. Так, обняв его, словно защитный талисман, он и сам завыл в голос, чередуя проклятия и причитания.
К утру дождь стих, а ветер успокоился. Тени отступили, прогнанные солнцем, вытекшим из жерла гор, словно жаркая лава. Но старик все спал под своим шифером, утомленный ночными переживаниями. Разбудили его голоса. То были не мёртвые и не демоны, а обычные люди — это было сразу ясно по тому, как живо они шутили. Старик затаился, он не хотел, чтобы кто-то видел его. Он надеялся, что люди пройдут мимо, но, похоже, они шли прямо сюда. Вдруг шифер поднялся и яркий свет ударил в глаза.
— Кто... Кеико? — с удивлением прошептал старик, увидев лицо того, кто освободил его. Обрамленный ореолом солнечных лучей на него глядел его лучший друг.
— Чего? Дед, ты что там бормочешь? — произнесло лицо и магия развеялась. Старик увидел, что это был всего лишь молодой парень, который никак не мог быть другом его молодости, хотя общие черты и угадывались.
— А, я... Ничего, — прошептал старик охрипшим голосом.
— Ну раз ничего, то давай вставай и освобождай стройплощадку! — грубо произнес парень и уставился на него насупленным взглядом.
— Стройплощадку? — испещренное морщинами лицо отразило полное недоумение.
— Да, стройплощадку! Мы строй-отряд номер десять, собираемся ремонтировать эту сторожку, что не ясно? — отчеканил парень и указал на знак на своем жилете. Там были перекрещенные молот и мастерок.
— Прошу прощения. Я уже ухожу, — прошелестел дед и, с трудом поднявшись, направился прочь.
Он прошел шагов десять, как вдруг почувствовал, что его плечо накрыла рука. От удивления он повернулся и увидел того самого парня.
— Отец, ты кирпич-то отдай, — сказал тот и требовательно протянул руку.
— Кирпич? — пробубнил себе под нос старик, а затем его глаза расширились – он понял, что до сих пор сжимал тот самый кирпич, служивший ему подушкой ночью. Внутренней частью ладони он все ещё ощущал влажность глины на одной из его сторон.
— А зачем он вам? Разве любой другой не подойдет? — растерянно спросил он, не желая отдавать свой «оберег».
— Отец, ты того? — парень уставился на него подозрительным взглядом, его красные глаза напоминали два прожектора. — Ты что, саботажник? Ты вместо того, чтоб кирпичи казеные пиздить, иди лучше делом займись, ладно? — отчетливо произнес он и снова вытянул руку.
— И правда... — протянул старик и медленно поднял руку, вкладывая кирпич в пальцы строителя.
Тот сразу же выдернул стройматериал на себя и, не медля, развернулся к своим. Закипела работа, парень с красными глазами бросил кирпич в общую кучу и принялся замешивать цемент, заливая в уже подготовленный товарищами раствор воду с помощью техник суитона. Другой подскочил, стал помогать замешивать. Ещё один избавлялся от обломков стены, которые нельзя было снова использовать в строительстве. А старик все стоял и смотрел на их работу, не замечаемый.
И лишь когда его заветный кирпич, наконец, шлепнулся на цемент и стал частью новой стены, он вздохнул с облегчением и развернулся в сторону деревни.
А где-то за много миль отсюда, в Конохе, точно такой же строй-отряд заканчивал покраску нового здания Полиции. Высокий черноволосый шиноби с нашивкой лейтенанта, работавший вместе со всеми, откинулся назад, чтобы полюбоваться делом своих рук. Герб Учиха, выведенный малярной краской на свежем бетоне, задорно поблескивал на солнце.
Далеко в тумане над морем плыла махина из металла. Вытянутые стальные лепестки и остроконечные шпили распарывали пространство, словно лезвие плоть. Огромные небесные линкоры, наводившие ужас на шиноби других деревень, здесь казались незначительными. Пришвартованные к этому железному колоссу, они напоминали хищных детёнышей, облепивших мать.
На одном из железных лепестков сидел человек. Его взгляд был устремлен в туман, поверх военных машин. Просторное кремовое кимоно слегка хлопало на ветру, создавая медитативное настроение. Вдруг послышались тяжелые шаги — кто-то топал по металлу к нему. Наконец, топот замер прямо у него за спиной.
— Зачем ты меня вызвал? — послышался хриплый голос.
— Новые листья вырастут на дереве Конохи и новые камни будут положены в фундамент Великой Ивагакуре – так у вас говорится, верно? — с усмешкой произнес человек, не поворачивая свое бледное лицо к пришедшему.
— Из-за твоих промедлений все так и случится. Ты дал им оправиться, — рвано прохрипел голос.
— Все это чушь! Все равно что вынимать кости из трупа и вставлять новые в надежде, что он оживет, — бледный улыбнулся, в предвкушении растянув губы. Туман вдруг налетел на них и скрыл друг от друга. — Я дал старым легендам окончательно умереть. А теперь настало время нам приняться за новых... Верно, ученик?
В сером мареве, словно далекие маяки, блеснули два кровавых глаза.
Сноски:
*Киноварь — ртутный минерал красного цвета.
*Масакари — японский боевой топор
*Тэнгу — горный демон, ненавидящий людей, похож на человека с головой вороны.
Ознакомьтесь с другими частями!
А можете вернуться к общему ЛОРу.