Был ли Мизес прав? Часть II

Мизес отмечает, что в принципе вся экономическая теория может быть логически выведена из аксиомы действия подобным образом, но для практических целей мы ограничиваем нашу деятельность разъяснением тех теорий, которые имеют отношение к миру, в котором мы живем. Например, мы могли бы представить все возможные состояния мира и разработать теории, логически вытекающие из выдвинутых предположений. Такие теории, при условии, что в процессе дедукции не было допущено ошибок, точно описывали бы процессы и результаты во всех случаях, когда выдвинутые предположения действительно имеют место. Например, мы можем представить себе мир, в котором вместо того, чтобы труд приносил отрицательную полезность, он приносит радость. Теория труда, выведенная из этого предположения, была бы правильной, но справедливой только в мире, где труд приносит радость. Однако, поскольку наша цель - понять мир, в котором мы живем, мы наблюдаем условия нашего мира (в нашем примере - отрицательную полезность труда) и используем этот эмпирический вспомогательный постулат, чтобы ограничить границы теоретизирования.¹⁵ Как выразился Мизес, "цель [экономической] науки состоит в познании реальности. Это не умственная гимнастика и не логическое времяпрепровождение. Поэтому праксиология ограничивает свои исследования изучением действия в этих условиях... которые даны в действительности" (1949: 65).

Априоризм Мизеса подразумевал важное понимание возможности ценностной нейтральности. Дедуктивная логика, связанная с исследованием экономических цепочек событий, всегда должна принимать цели как заданные. Роль экономиста заключается в использовании априорной теории для оценки эффективности выбранных средств в свете заявленных целей. Экономист не высказывается о самих целях, а комментирует только согласованность различных средств для достижения этих целей. Как сказал Мизес:

"Окончательные оценки ценностей и окончательные цели человеческих действий заданы для любого рода научного исследования; они не подлежат дальнейшему анализу. Праксеология рассматривает способы и средства, выбранные для достижения таких конечных целей. Её объектом являются средства, а не цели" (1949: 21).

Таким образом, в отличие от процедурной ценностной нейтральности позитивистской методологии, априористическая методология аналитически свободна от ценностных суждений. Анализ средств и целей в свете априориным способом выведенного экономического закона избегает фатального недостатка позитивизма, который не признает, что все факты нагружены теорией, и избегает включения ценностных суждений в экономическое разъяснение.

Мизес отмечает, что априорный характер чистой логики выбора подразумевает, что экономическая теория никогда не может быть эмпирически подтверждена или опровергнута. Законы экономики "не подлежат проверке или фальсификации на основе опыта и фактов" (Mises 1949: 32).

Попытки эмпирически проверить экономическую теорию не только бесплодны, но и свидетельствуют об ошибочности мышления ученых, которые пытаются это сделать. Такие ученые находятся в том же положении, что и те, кто считает, что может подтвердить или опровергнуть теорему Пифагора путем измерения правильных треугольников в реальном мире. И те, и другие не понимают априорной природы теории, которую они пытаются проверить. Как и законы математики, законы экономики "логически и темпорально предшествуют любому постижению исторических фактов" (Mises 1949: 32). Этот факт в сочетании с невозможностью проведения контролируемых экспериментов в реальном мире делает невозможной эмпирическую проверку экономической теории, как утверждают позитивисты.¹⁷ Критики Мизеса быстро указывают на это как на свидетельство его отрицания важности эмпирической работы и реального мира. Однако, как мы уже отмечали ранее, хотя обычно это игнорируется, Мизес прямо утверждает, что априорные экономические выводы должны быть слугами эмпирических исследований мира. Так, по мнению Мизеса, обсуловленное институтами историческое объяснение Карлом Менгером возникновения денег точно отражает "фундаментальные принципы праксеологии и ее методов исследования" (Mises 1949: 402). Мы интересуемся экономической теорией, потому что она освещает мир за окном. Институциональное устройство мира, определяющее правила, в рамках которых действует логика выбора при принятии решений человеком, - это фундаментальные элементы, на которых строится экономическая теория. Таким образом, каждый аргумент Мизеса, начиная с невозможности рационального экономического расчета при социализме и заканчивая австрийской теорией экономических циклов, является институционально встроенным и обусловленным. Функция априорной теории в этом анализе - накладывать парамеры на утопии людей. Так, например, исследование происхождения денег обязательно требует эмпирического изучения институциональных особенностей, которые способствуют или препятствуют их возникновению, но в то же время спрос на деньги всегда априори имеет нисходящий наклон.

Таким образом, априорная теория ограничивает наши возможности исследования человеческого поведения, позволяя при этом исследовать реальные особенности эмпирического мира. Теория и постижение живой и меняющейся реальности не противостоят друг другу, а скорее находятся в симбиотических отношениях (Mises 1949: 38). С этой точки зрения, априоризм Мизеса не гипертеоретичен, а радикально эмпиричен.¹⁸ Чистая логика выбора - необходимый, но недостаточный компонент экономического объяснения.

Критики Мизеса также любили указывать на то, что если он прав, то чистая логика выбора - это "просто тавтология". Традиционно в философии различали аналитическое и синтетическое знания. Если первые были чисто тавтологическими, то вторые, как считалось, передавали нам информацию о реальном мире. Понятие Канта о синтетическом априори - классе знаний, известных нам помимо опыта, которые, тем не менее, передают информацию о реальном мире - разрушило традиционные представления о априорных утверждениях как исключительно аналитических. Кант, таким образом, принял традиционное аналитическое/синтетическое различие, но утверждал, что некоторые априорные истины, ранее считавшиеся аналитическими, на самом деле могут быть синтетическими. Хотя Мизеса можно понимать как экономиста, опирающегося на Канта, в конечном итоге он идет дальше Канта, полностью отвергая традиционную дихотомию анализ/синтезСогласно Мизесу, чистая логика выбора, как и законы геометрии, полностью тавтологична. Тем не менее эти "простые тавтологии" имеют невероятное эмпирическое значение. Кто, например, станет отрицать, что априорные положения геометрии применимы к реальному миру? Все архитектурные сооружения, от мостов до зданий, опираются на эти тавтологии, чтобы быть эффективно построенными. Точно так же в экономике мы опираемся, например, на закон спроса - который тавтологичен в своей основе - для анализа согласованности различных средств для достижения различных целей. То, что наблюдение может фальсифицировать этот закон, не означает, что он эмпирически нерелевантен. Как и все априорные предложения, вытекающие из аксиом действия, он чрезвычайно эмпирически релевантен. Действительно, без него мы были бы совершенно не в состоянии понять функционирование экономики. Применение априорных законов экономики к реальному миру дает эмпирические, институционально обусловленные предложения об экономической реальности. Таким образом, отмечает Мизес, тавтологии, выводимые из аксиом, неразрывно связанных с реальным миром, не являются пороком. Напротив, они являются необходимыми ментальными конструкциями, которые позволяют нам понять реальный мир.

ЗНАЧЕНИЕ ПОЗИЦИИ МИЗЕСА ДЛЯ СОВРЕМЕННОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ

Радикальные методологические и эпистемологические позиции Мизеса стали источником значительной критики. С ростом позитивизма и эмпиризма желание подражать методам физических наук в социальных науках оказалось слишком сильным, чтобы противостоять профессии экономиста. Влиятельные экономисты, от Пола Самуэльсона до Милтона Фридмана, утверждали, что для того, чтобы экономика имела статус "настоящей" науки, ей необходим формалистский и количественный подход. Другие, например Т.В. Хатчисон, настаивали на чисто позитивистском подходе. Со временем соблазн математической элегантности и стремление к точному прогнозированию одержали верх над сердцами большинства экономистов. В результате Мизеса стали считать идущим не в ногу со временем. Именно это заставило известного историка экономической мысли и методолога Марка Блауга отвергнуть методологическую позицию Мизеса как "капризную и идиосинкразическую". Тем не менее, стоит отметить, что в течение многих лет среди экономистов был распространен более или менее методологический априоризм, описанный Мизесом. Фактически дедуктивный подход, основанный на "здравом смысле", был доминирующим способом ведения экономической науки в течение довольно долгого времени. Как сказал Мизес, "мы не утверждаем, что теоретическая наука о человеческих действиях должна быть априорной, но что она таковой является и всегда была" (1949: 40). Нассау Сениор, Дестут Трейси, Дж. Б. Сэй, Джон Кейрнс, Карл Менгер, Лайонел Роббинс, Фрэнк Найт и многие другие были в той или иной степени априористами. Экономические теоремы, утверждали эти авторы, вытекают из "самоочевидных" аксиом. Отнюдь не выбиваясь из общего ряда, классические и неоклассические экономисты занимались экономическим теоретизированием на протяжении более чем ста лет.

Однако с тех пор экономическая наука совершила несколько поворотов в своем предпочтительном подходе к изучению экономики.¹⁹ В противовес методологической позиции Мизеса, в 1950-х годах экономическая наука приняла в качестве своей мантры принцип "моделируй и измеряй". С последующим развитием теории игр и введением теоремы Фолька возможность бесконечного числа равновесий привела к появлению своего рода формалистического историзма, который использовал формальные инструменты для описания специфических экономических явлений. Общим для обоих этих подходов является неявный отказ от экономической методологии классических экономистов, изложенной и отстаиваемой Мизесом, который непреднамеренно устраняет из экономической науки специфически человеческий элемент. Поскольку он начинался с аксиомы действия, априоризм Мизеса неизбежно выдвигал человеческий элемент на передний план экономического анализа. Логические категории, заложенные в аксиоме действия, подчеркивали время, неопределенность и изменения в процессе попыток человека преследовать свои цели. В отсутствие этого априорного подхода важность условий реального мира, с которыми сталкивается действующий человек, практически теряется. На его место приходит человек как машина, действующая в стерильной среде, характеризующейся идеальными условиями, которые никоим образом не отражают реальность

Последние требования к новым эмпирическим методам исследования иллюстрируют несостоятельность неаприорного подхода. По иронии судьбы именно радикальный априоризм Мизеса дает ответ на эту растущую эмпирическую проблему. Как следует из подхода Мизеса, экономическое понимание возрастает, если вопросы формулируются в терминах конкретного, но анализируются в терминах логики выбора. Интерпретация конкретного через универсальное дает аналитический нарратив, который возвращает реальный мир человека, делающего выбор на передний план Аналитический нарратив превращает априорно выведенную чистую логику выбора в подружку институционально ориентированного этнографического исследования.²⁰ Заимствуя опыт социологии и антропологии, экономисты могут использовать методы опроса, интервью и наблюдения за участниками, чтобы получить новые эмпирические знания от своих субъектов (нарратив), которые будут проанализированы в свете априорной теории рационального выбора (аналитика), что приведет к аналитически строгим, но институционально богатым исследованиям. Именно эта исследовательская методология, вытекающая из уникального методологического подхода Мизеса к экономической науке, предлагает выход из проблем, порожденных эмпирическим/позитивистским подходом к экономическим вопросам.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Методологически позиция Мизеса опережала свое время. Его акцент на данности целей и анализе средств достижения этих целей дает нам альтернативное, допозитивистское представление о ценностной свободе. Его четкое заявление о том, что теория есть ладность фактов разрушает любое представление об однозначных эмпирических проверках, предвосхитило развитие постпозитивистской философии и в то же время не скатилось в эпистемологическую бездну постмодернизма. Наконец, его акцент на универсальной применимости науки о человеческих действиях (праксеологии) проложил путь к единой социальной науке, основанной на методологическом индивидуализме. Кроме того, работа Мизеса - это не кресельное теоретизирование, как многие его представляют. Вся цель теоретической задачи состоит в том, чтобы сделать возможным лучшее эмпирическое исследование, но эти две задачи представляют собой разные эпистемологические моменты (концепция для теории, понимание для истории). Мизесу удалось разработать систему анализа, которая сегодня обсуждается как аналитический нарративный подход к политической экономии. Именно это движение, как мы полагаем, спасет экономику от неактуальности, связав экономическое объяснение с человеческим актором - альфой и омегой всей экономической жизни. Книга Мизеса "Человеческое действие" стала монументальным достижением в области технической экономики, социальной философии и государственной политики, но так же, как и важным является его вклад в философию гуманитарных наук.

Здесь Мизес убедительно доказывал, что законы экономической науки выводятся априори и доказывают свою значимость в акте интерпретации исторических явлений. Без этих априорных законов мы были бы слепы к эмпирическому миру.

Авторы благодарят редактора и двух анонимных рецензентов за полезные замечания и предложения. Авторы выражают благодарность за финансовую помощь стипендии Олофссона Вивера, Фонду Эрхарта и Mercatus Center. Лисон был стипендиатом Ф.А. Хайека в Лондонской школе экономики на момент принятия этого исследования. Он хотел бы поблагодарить Центр STICERD и стипендию Хайека за поддержку в этой работе.

Предыдущая часть.

Источники и литература.

СПЛ. Подписаться.