Буря

Что он чувствует? Это похоже на боль, на обиду, на непонимание, на грусть, на злость. Смешано. Это всё кружит внутри и даже снаружи, вовлекая в свой вихрь, навязывая, затягивая, а Сынмин безуспешно пытается схватить хоть что-то одно, чтобы на полку его поставить. Он пытается в порядок всё привести, но абсолютно ничего его не слушается. В этот момент только сильнее осознаётся своя беспомощность. 

Кто он вообще такой, правда? 

Он – разочарование. Сколько бы не переубеждали в обратном, он ведь продолжает приносить только одно – проблемы. Говорят, что они сами как-то умудряются находить Сынмина, но от этого хуже словно далеко не ему, а близким. Хуже тем, кто его спасает, и кто вытаскивает из всех бед. А он, как неблагодарный, через какое-то время опять суётся в передрягу. Он зависим от бедствия. Он и есть само бедствие. Как бы от этого избавиться? 

Нужно вырвать сначала корень. Но разве им является не сам Сынмин? 

От мыслей и от итога, к которому он вдруг дошёл, мурашки пробежались по коже. Он скрестил руки на груди, оставив их так и лежать. Хочется закрыться. Не только запереть самого себя, но и то, что внутри – эти мысли, эмоции. Он так ненавидит в себе это. И вид его чётко показывает отвращение, благодаря нахмурившимся бровям и поджатым, искривлённым губам. Пока где-то внизу звучат голоса старших, он лежит на кровати, свесив одну ногу и раскачивая ей, как маятником. Словно бы она отсчитывает время – те самые минуты до его приговора. 

Минхо не казался сердитым на следующий день, после возвращения из школы, но аура исходила не самая доброжелательная. Да и Сынмин решил не лезть сам. Пусть старшие остынут. К тому времени уже и Феликс с Чанбиномвернулись в прежний строй.

Обсуждение сейчас ведётся без него. Правильно ли это? Кто бы знал. Но от этого точно страшнее. Слышатся только отголоски, изредка чёткие фразы проскальзывают у Минхо, стоит ему поднять тональность голоса, и летящий ему басистый ответ родителя. На самом деле, он не совсем уверен, что обсуждают они именно непутёвого школьника, но накручивание – дело плохое, додумать можно что угодно.

Однако тема точно была затронута и ему хочется понять мысли Феликса, Чанбина. Сынмин и их разочаровал? Может они уже привыкли и не шибко удивлены. А Джисон? Сынмин даже не успел уточнить, как у того дела, сразу направившись в свою комнату, приняв наказание. Минхо не действовал жестоко. Его тоже можно понять, ведь столько сил было убито, чтобы обучить ребёнка хладнокровию, научить мыслить рационально и не действовать сгоряча. А Сынмин, в свои почти семнадцать лет, взял и наплевал на это. Вроде взрослым себя считает, а поступает по-детски? Он сам себя корит, ладно? Но в том моменте иного выхода не было. Джеюна нужно было поставить на место, иначе бы…

Стук.

— Я могу зайти? — голос вырывает из мыслей и заставляет омегу подорваться с места, тут же приняв сидячее положение. Голова от этого не в восторге, чуть кружится, но Чанбина в проёме видно чётко. Вопрос моментально анализируется в голове, позволяя в ответ кивнуть. 

От старшего исходит смешанный запах. Апельсиновый чай? Однозначно прекрасное сочетание, позволяющее Сынминумигом расслабить зажатые мышцы. Чанбин пахнет домом. Пахнет Феликсом, которого так давно не было видно. И ведь стоило двоим взрослым только выйти в свет после гона, как на них обрушилась информация об отстранении сына от занятий. Не лучшие новости. 

— Ты как? — пихнув омегу в плечо, Чанбин старается излучать только мягкие феромоны, чтобы показать свою безопасность. Благодаря этому, видимо, Сынминотсаживается на кровати, ближе к стенке, а потом хлопает рукой, приглашая старшего присесть. 

— Нормально? — пожимает плечами. 

— Твой кривой нос говорит о другом, — кидает альфа, устраиваясь поудобнее. Но фраза заставляет младшего вздрогнуть и вскочить на колени, чтобы потянуться к телефону. Как это кривой? Как это?..

— Не может быть, он же был нормальным, — с экрана на него смотрит всё то же лицо. Да, с заклеенными ранками, но такое же ровное, как и раньше. 

Со стороны слышится смешок. Сынмин медленно отводит телефон в сторону и жалеет, что не может выпускать лазер из глаз. Видя эти подрагивающие от смеха плечи после неудачной «шутки», в нём вскипает раздражение. Хотя злиться тут должен далеко не он! 

Ступня почти врезается в бок старшего, но внезапно лодыжка оказывается в заключении крепкой хватки, а ранее посмеивающийся Чанбин, вздыхает глубоко, успокоившись.

— Опять хотел насилием решить что-то? — от понизившегося тона, у омеги мурашки по коже. Он с силой тянет ногу на себя, подтянув колени к груди и, к счастью, альфа на своём не стоит, отпуская, а после отсаживаясь. Даёт младшему пространство. И без того только недавно Сынмин смог принять его, так что ухудшать между ними атмосферу не хочется. 

— Я в шутку…— бубнит куда-то в колени.

— Знаю. Но тебе нужно найти другой способ выражения таких эмоций, — задумывается, отведя взгляд. Не видит, как иголки прорастают на омеге. У того в груди несправедливость клокочет. 

— Разве так плохо выражать эмоции? Защищать себя и своих близких?

— Вовсе нет. И я не осуждаю тебя в этой ситуации, — слова звенят в ушах, откликаются в сердце. Неужели кто-то на его стороне? Помимо Хёнджина, естественно. — Стоило сразу сказать, да? — усмехается Со. — Ни я, ни Феликс тебя не осуждаем и не собираемся ругать. Там, — он кивает в сторону, указав, видимо на кухню, в которой тоже ведётся оживлённая беседа. — Нет никого, кто бы тебя осудил. 

— Но Минхо-хён…

— Он обеспокоен, — соглашаясь кивком. — Не только тобой. Но лучше вы поговорите потом сами, хотя то, что вижу я – его желание обезопасить тебя по жизни, чтобы ты не провоцировал рукоприкладство и не решал всё им же. Я и тебя понимаю, иногда хочется врезать некоторымличностям, но нужно быть выше этого. И даже не смей сейчас шутить про мой рост. 

Сынмин закрывает рот, поджав на секунду губы, а после изгибает брови в возмущении.

— И не собирался, — собирался. 

— Мелочь, я тебя уже знаю, — напустив на себя якобы-серьезный вид, Чанбин качает пальцем. Но он шутит. Так, как делает всегда – мягко, по-доброму. Так, чтобы тепло в душе оставалось, а не проедающая ткани желчь. И они оба вскоре расплываются в улыбках. В возникшей паузе слышны голоса, но как бы тут не стараться, различить слова не удаётся. Может это к лучшему. Да и Чанбин вдруг отвлекает тем, что встаёт с кровати и потягивается, при этом произнося: — Поедем?

— Куда? 

Сынмин не скрывает блеска в глазах и своего воодушевления. Его удивляет, как старший плечами жмёт, а после переводит взгляд вдаль, куда-то сквозь окно. 

— Куда-нибудь. 

И Сынмин много не думает. 

На байке старшего он катался не так часто, особенно с появлением в жизни Хёнджина, который вечно предлагает куда-нибудь подвезти парня. Абсолютно чёрный конь выглядит угрожающе, да и ревёт также. Громко, на всю улицу, кажется. Они просто едут по улицам и скорость, которую набирает Чанбин, едва заметно отличается от обычной скорости Огня. В груди сердце бешено стучит, а в голове остаётся одна главная мысль: «держись крепче, иначе слетишь». Старший гонит без страха. 

Сынмин благодарен. Безумно. 

Скорость всегда вдыхала в него чувство свободы. Будь то бег или погоня за чем-то на машине, а то и на байке. Ему легче, однозначно. 

И мир вдруг не кажется настроенным против. И вид со скалы привлекателен. Вовсе не хочется скинуться куда-нибудь, лишь бы исчезнуть. Только сидеть на лавочке, посередь прогулочной тропы, и болтать ногами. Правда рост не особо позволяет, но он просто вытягивает ноги,упирается пятками в землю, оторвав от неё носки, и болтает ступнями. 

И так приятно на душе. Так беззаботно. 

— У них не было шоколадного, так что я взял ванильный с шоколадным сиропом, — перед лицом возникает стаканчик с мороженым, которое Сынмин осторожно забирает. 

— Но ведь это как шоколадное… — бубнит под нос, вскоре получая по его кончику лёгкий щелчок.

— Забей и ешь. 

Что ж. Так и поступает. 

— Ты точно в порядке? — интересуется Чанбин, со вздохом усевшись рядом. Сам мороженое не ест. На языке ещё остался апельсиновый привкус, от которого он ревностно не желает избавляться. Пока нет возможности его моментально восполнить, а след гона не прошёл окончательно, он не рискует. Зато радуется, видя удовлетворение на лице младшего омеги. Альфа успокаивается от понимания, что сынишка, пусть и не родной, но не менее близкий, и сам спокоен. — В плане физическом, моральном? Джеюн не успел сделать ещё что-то? 

— Нет. Только оскорбил моего альфу и немного облапал, — рассказ уже не звучит уныло. Сынмин говорит об этом легко, словно бы действительно оставил произошедшее в прошлом. Однако кое-что его гложет до сих пор. — Но мне стыдно, что я опять заставил всех волноваться… И Минхо-хён был прав. Вы мне запрещали участвовать в соревнованиях, а я попёрся, ещё и в драку влез…

— Эй, — перебивает. — Говорю же, мы не злимся. 

— Минхо-хён сказал так же. Сказал, что разочарован больше.

— Боже, с каких пор тебя стал так волновать Минхо? Не ты ли его всеми путями от себя отталкивал? — беззлобная усмешка не перенимается. Туча над Сынмином будто бы только сгущается.

— Он всегда меня волновал, — с ложкой во рту произносит. Передние зубы задумчиво жуют пластик, но охлаждение помогает немного удерживать себя в реальности и не зарываться глубже в мысли. — Наверное, потому что он мне отца почти заменил и, как бы он не раздражал, но я всегда старался выглядеть хорошим в его глазах. 

А.

Кажется, ляпнул лишнее. 

— Прости…

Удивительно прямая спина и чуть испуганный взгляд напрягают Чанбина. Он склоняет голову в вопросе, вскинув одну бровь.

— Ты же теперь… отец, — последнее он произносит роботизировано, всё ещё не привыкнув. Чанбин перед ним – взрослый и надёжный, истинный и возлюбленный его папы, близкий для их семьи человек. Тот, чьё звание «дяденьки» намного сильнее приелось, чем казалось. Не поспешил ли Сынмин тогда, перед отъездом, с дарованием Чанбинустатуса отца? Хотя, нет. К чему эти рассуждение, словно бы это не он назвал его «мистер-отец» в телефонной книжке буквально на второй день знакомства. 

Но как бы он не был взволнован этими мыслями, всё разбивается о смех альфы. А после тяжёлая рука ложится на макушку и треплет без того спутанные ветром волосы. 

— Я буду кем угодно, мелочь. Ты можешь не уделять этому столько внимания. 

— Разве ты бы не хотел, чтобы я так звал тебя? — спрашивает совсем наивно, по-детски. Как-то навязалось уже мнение об альфах и их тяге быть единственными, буквально на вершине пищевой цепи, хотя мысли действительно странные для Сынмина, который плевать хотел на все такие «правила». Оттого Чанбин и теряется даже на мгновение. 

Кажется, все события прошедших недавно месяцев что-то перелопатили в голове юного омеги. И пугает не столько осознание этого, ведь всё понятно и без слов специалиста, с такими мыслями уже каждый из взрослых смирился, и всё это время осторожно они приглядывались к Сынмину. Всё, для того, чтобы как-то ему сообщить о походе к человеку, который поможет с бардаком в голове. Однажды младший сказал, что справится без него, но Феликс всё же был бы спокойнее, зная, что сын в надёжных руках, которые уже когда-то помогли ему самому.

Чанбин согласен. О том, что Сынмин по себе сильный духом знают все, но перестраховаться никогда не будет вредным. Таким образом, на его участь выпала роль того, кто эту мысль должен попытаться донести. Или хотя бы расположить Сынмина к такому разговору. На самом деле, желающих было много – все старшие, но совершенно неожиданно мысль выдвинул Минхо: «Раз он тебя теперь считает отцом, то попробуй проявить себя. Сможешь поговорить с Минни на серьёзную тему?» Очевидная проверка. Чанбин не против. 

Но сначала о другом.

— Я понимаю вашу связь с Минхо, мелочь, и даже не собираюсь в неё вклиниваться. Ты не обязан звать меня отцом или даже считать им, если не хочешь этого, — он говорит мягко, но уверенно, словно пытается вселить её в младшего. Тот ковыряется в мороженом, смешивая всё так, что вскоре у него действительно получится самое обычное шоколадное. 

— Но я хочу…

Тяжело определиться. Но Сынмин знает одно – отчимом Чанбина он в жизни не назовёт. То самое, что поставит взрослого альфу на место и будет каждый раз напоминать и подчёркивать отсутствие родства. Этого Сынмин не хочет. 

Но есть кое-что…

— Думаю, мне просто нужно время, чтобы привыкнуть… Но в целом-то проблем нет. Всё равно Минхо-хёна я так не называю, и вряд ли вообще он когда-то узнает об этом, — Сынмин театрально закатывает глаза, облокотившись о спинку лавочки. Сдержать короткий смешок не удаётся, но Чанбин старается скорее его подавить. — Но, дядь, у меня есть кое-какой вопрос…

И видно в нём лёгкую нерешительность. Ноготь сдирает этикетку со стаканчика, что уже и без того намучился в руках омеги. Глядя на это, Чанбин мычит вопросительно, позволяя вещать дальше. 

— Ты... собирался как-нибудь, ну, узаконить?... — он не произносит мысль полностью, но всё понимается и так. 

Чанбин раскрывает рот, срывая с губ короткое «О». Что-то тёплое вдруг разлилось в груди, а сердце сжалось, забывая, как стучать. Тихое порыкивание внутри заглушалось, хоть оно и не значило ничего такого. Ничего. Просто довольство альфы. Просто осознание, что Сынмин его принимает. Уже давно было ясно, но каждый раз бьёт по-новому.

— Ты не против? — уточняет аккуратно, наклонившись так, чтобы в глаза чужие заглянуть. 

Качание головы яростное, решительное. Настолько, что вновь вызывает смех и Чанбин по-доброму укладывает ладонь на голову. Успокаивает. 

Сынмин ненавидит этот жест. Но любит Чанбина. Так что, ладно, ему позволительно.

— Без проблем тогда, мелочь. Сначала за папу твоего выйду, потом тебя усыновлю, — ни одного измерительного термина или сравнения с чем-то действительно большим не хватило бы, чтобы описать то, насколько Чанбин доволен и счастлив. 

Сынмин наверняка такой же. Просто умело скрывает за маской из фырков. Но улыбка-таки расцветает, чуть раскрывая ранку на губе. К ней тут же прикладывается ложечка с десертом. Внезапно, мороженное стало в разы вкуснее.

***

Привозят его потом уже домой. Уже окончательно. Распахнутые окна вызывают смешок и усиленное сдерживание неудобных вопросов. Знает, что сам смутится из-за тем, касающихся старших, так что не лезет на рожон и гасит в себе любую лишнюю мысль. 

Из печального – он так и не поговорил с Джисоном, так и не узнал о результатах. И… с Минхо он так же пока не решил вопросы. Эта недоговорённость тяжестью оседает где-то в груди, рисуя на лице печаль. Даже приготовленный Феликсом горячий шоколад не поднимает настроения, наоборот, только напоминая о Хёнджине и о том, как он волновался. Стоит с ним связаться чуть позже, но он и сам занят в больнице с отцом, так что данный вопрос откладывается в дальний ящик. А на первом плане ужин в тишине, перебиваемый стуком приборов о посуду. 

Напряжно.

С папой-то он ещё особо не говорил. Знает только из уст Чанбина, что тот не злится, но так ли это?

— Как там Хани-хён?.. — Сынмин спрашивает тихо, явно боясь нарушать атмосферу. Любопытство просто сжираетсильнее, уже невыносимо.

— Нормально? — вопросом отвечает Феликс. — Позвони ему потом, он был немного расстроен.

Сердце ухает. 

Неужели?.. Нет. Не может быть, чтобы он ошибся. Не может быть, чтобы мир был настолько жесток… Может ещё и поэтому на Минхо лица не было? В животе неприятная буря проносится, выталкивая к горлу ком.

Дурно становится.

Что, если из-за Сынмина и его глупых догадок, что так внезапно вырвались, они теперь чувствуют себя ещё подавленнее? Из-за… Сынмина…. Как обычно.

— Малыш? Ты чего? — мягкое обращение впускает немного воздуха в опустевшие вдруг лёгкие. — Ты побледнел, — взолнованный теперь Феликс тоже рождает кучу мыслей в голове. Сынмин, ну почему ты такой?

— Всё в порядке, — не давать о себе волноваться, кажется лучшим вариантом сейчас. 

Но вдруг упавшая на плечо рука альфы и взгляд а-ля: «серьезно?» – утверждают об обратном. Ему не верят. И правильно делают. Но стоит ли делиться переживаниями? Он бы мог сначала самостоятельно с ними справиться, а после уже вновь идти напрягать остальных, потому что это, кажется, его суперспособность. 

— Всё... — Чанбин смотрит невыносимо выпытывающе, из-за чего слова теряются. Конечно, они же на той лавочке обсудили уже многое и старший даже взял слово, что Сынмин перестанет переживать в одиночку о мелочах и не только. Но тяжело так взять и вдруг перепрограммировать себя. Поделиться мыслями и тревогами означает невольно втянуть в них другого человека, который изначально мог обратиться по чистой вежливости. Так вот зачем лишний раз напрягать взрослых? 

Он только хочет повторить свою фразу, как рука на плече сжимается, а взгляд альфы становится твёрже. Нет. Ему не дадут скрыть. 

— Тебя волнует домашний арест? — Феликс и сам пытается понять в чём причина, выкинув догадку. Он тянется через стол, чтобы взять руку сына в свою. Тактильная поддержка. Ход не лучший, потому что теперь младшему и вовсе в объятия нырнуть хочется, чтобы родитель погладил по спине, успокоил, как бывало это раньше. — Расскажи. 

— Давай, Сынмин. Мы здесь, чтобы выслушать тебя, — подключается Чанбин, перенося руку на макушку. Словно мысли прочитал.

Поддержка витает в воздухе, на физическом уровне можно ощутить разрешение говорить, выговариваться, но внутри Сынмина всё переворачивается от мысли вот так взять и вывалить всё на старших. Они не виноваты. Они не должны выслушивать, а уж тем более потом пытаться как-то помочь. Они ведь будут – Сынмин их знает. Что один, что второй спасатели те ещё. А это всего лишь лишние нервы. 

Он с ними и сам справится.

…?

Феликс вздыхает.

— Ладно, давай я начну? — неожиданно. Ему есть что сказать и Сынмин не может не напрячься. С чем именно это будет связанно? — Я не удивлён, что тебя отстранили, — и усмехается, многозначительно приподняв брови. Да, так-то Сынмин и сам не особо удивлён. Больше удивляет, что его отстранили только сейчас, а не с тех моментов, когда он начал выступать против учителей. — И тем более я не злюсь на тебя. Минни, я понимаю… ситуацию, — от этого сердца сжимаются у всех. Хотелось бы, чтобы было наоборот. Хотелось бы, чтобы Феликс этого не понимал никогда. — Ты поступил так, как мог в тот момент. Так что за драку я тебя ругать не буду точно. Но.

И тут чуть разжавшиеся цепи вновь заключили его в оковы.

— Ты не до конца поправился. Тяжёлые физические нагрузки запрещены, тем более для твоего морального состояния, которое должно быть в покое. 

— Но бег помогает отвлечься, — возникает тихонько, словно сам не уверен. И ведь его правда в день отборов терзали мысли, что что-то будет не так, а воспоминания накрывали раз за разом. Но хотелось это пережить, преодолеть хоть как-то. Быть может потом ему бы стало легче. 

Покачав головой, Феликс отстранился и руку убрал. Это заставило Сынмина ощутить пустоту и невольно дёрнуться вслед, но резко себя остановить. К счастью, Чанбин стоит рядом, опираясь на стол и время от времени поддерживающее хлопает по плечу. Он убирает ощущение одиночества, наоборот одаривая чувством единства. Сынмин далеко не один и тут точно есть те, кто на его стороне.

— Минхо-хён разочарован больше дракой или тем, что я бегал? — осторожный вопрос почти разбивает сердце родителя. Его маленький хрупкий сынишка. Совсем немного Феликс осуждает Минхо. Но и понять может. У того своих забот сейчас многовато, а он – не робот и эмоции тоже не так-то просто сдерживать.

— В нём сейчас много всяких чувств. Плюсом у него... небольшое обострение, — взгляд отводится в сторону не из-за смущения, а в попытке подобрать слова. — Скажем, его альфа сейчас яростно хочет, чтобы всё шло ровно, без помех. И любое искривление в его правилах – вызывает негатив. Но он с ним борется.

Был ли это намёк на беременность Джисона или на гон Минхо? Сынмин принимает оба варианта, ведь и там, и там такое возможно. 

— И я не оправдываю его, — заверяет. — Просто не хочу, чтобы ты надумал себе что-то хуже. И лучше поговори с ним напрямую. Я всё равно вряд ли смогу правдиво объяснить чужое поведение, — жмёт плечами, а после вздыхает и встаёт с места. Потихоньку стол убирается. Попытка отвлечь себя делом – выдаёт небольшую обеспокоенность. Казалось, что они обсудили уже важные моменты, тогда что?.. Он собирается сказать что-то ещё? — Сынмин, — о, да, собирается. 

Чанбин обнимает за плечи и чуть выпускает свои мягкие древесные феромоны, чтобы успокоить напряжение, но почему-то Сынмин чувствует это всё, как крепкую попытку оставить себя на месте. Значит ли, что тема будет неприятной? Они думают, что он захочет сбежать?

— Помни, что мы хотим для тебя только всё хорошее, — тихо говорит Чанбин Сынмину, после чего тон поднимается, чтобы уже обратиться к старшему омеге. — Солнышко?

— Да, я… Я сам, — он оборачивается с полотенцем в руках, нервно его теребит и трёт руки от влаги. — Минни, давай сходим к мистеру Ю, он поможет…

— Зачем? — он хмурится, чуть отстранившись. Рука альфы на плечах уже начинает ощущаться сильнее, невыносимой тяжестью. — Это же тот психолог? Зачем он нам? — стало ли Феликсу хуже? 

— Он нужен тебе, малыш.

— Нет. Я… Мне не надо, — он действительно пытается встать, словно в попытке убежать отсюда, но альфа удерживает на стуле, вместе со строгим взглядом родителя. — Всё же в порядке, — искреннее непонимание раздражает, Сынмин начинает неосознанно ковырять кожу на пальцах, но Феликс, опустив на мгновение глаза, буквально подскакивает к нему, забирая беспокойные руки в свои. Сев на корточки перед сыном, он пытается поймать бегающий взгляд.

А Сынмин чувствует себя загнанным.

— Минни, я виноват, — начинает он, одновременно с этим остановив вырывающиеся возмущения Чанбина. Между ними виснет ладонь, запрещающая альфе влезать сейчас. — В прошлый раз стоило настоять, потому что отпечатков слишком много и ты с ними…

— Я с ними справляюсь. Пап, о чём ты вообще? Всё же нормально.

— Нет, - Феликс встаёт осторожно. — На первый сеанс мы точно сходим. Я оставлю вас, ты выговоришься о том, что боишься сказать мне или ещё кому-то. Поверь, станет легче…

Не знает он о каком «легче» идёт речь, когда его родитель звучит, как религиозный фанатик, состоящий в секте. Но, возможно, это не лишено логики. Сынмин перестаёт сопротивляться, понимая, что дальнейший спор ни к чему хорошему не приведёт. Однако он не уверен, что вообще сможет открыться незнакомцу, каким бы тот специалистом не был.

Вспоминаются слова Чанбина: «Мы не желаем тебе зла» – теперь Сынмин понимает к чему они вели. И он верит в это. Знает. Но волнения не уменьшает. Что он будет говорить психологу? Он правда не видит проблем, а даже если начать что-то вытягивать, то смысла не много, ведь всё достаточно мелкое и не заслуживающее внимания. Так ведь? И что ещё за «я оставлю вас».

— Пап… — Феликс вопросительно приподнимает брови, но опустивший голову Сынмин уже не видит его лица. Только свои руки. — Лучше будь там. Со мной.

Потом в любом случае информация раскроется, не важно,каким образом. И тогда лучше уж изначально поведать родителю свои переживания. 

— Хорошо, малыш, — соглашается тот и укладывает руку на макушку, разок погладив. — Иди отдохни, завтра разберёмся со школой уже.

Правильно ли это? Поможет ли? Не ухудшит ли? Никто не знает. Ни у кого, к сожалению, нет инструкции к жизни, к дружбе, к воспитанию. Все люди разные, они – как пластилин. Любая брошенная фраза, действие или ситуация, могут сформировать человека, так или иначе. И никто никогда не сможет утверждать правилен ли итог. И будет ли вообще этот итог? Люди формируются, кажется, непрерывно, до самого конца своей жизни. 

Поэтому Феликс успокаивает себя тем, что в данный момент считает свои действия верными. Наконец-то. 

Следующая часть: https://telegra.ph/Burya2-08-21