Бог древесных созданий

Назад к оглавлению

< Небольшое поражение ------

Книгочей неукоснительно следовал расписанию — некоему плану, согласно которому он смог бы в определённый срок расшифровать книгу и выбросить её бесценные знания в неблагодарный мир. Облако выучили то расписание наизусть и по нему определяли время дня и ночи.

Сначала загорались свечи.

Слышно треск их фитилей, как воск начинал таять и скапливаться в ложбинках. Воск столь же мягок и податлив, как и сознание книгочея, но об этом облако догадались не сразу, а лишь методом проб и ошибок.

Затем открывалась чернильница.

Облако часто воображали, как в такие момент чернильная дымка поднималась над флаконом и проникала в странички книги, подобно кофейному запаху, о котором так часто с любовью отзывался книгочей.

После раскрывался блокнот.

Или журнал. Или дневник. Неизвестно, куда именно книгочей переписывал свои находки, но точно во что-то шелестящее новыми страницами. Они тоньше, чем листы дневника Кукольника, хрупче, не такие надёжные и уж точно не волшебные.

Наконец, открывалась книга.

Самый волнительный момент — когда пальцы старого писца скользили по срезу листов, осторожно поддевали их бездушной дощечкой и массивом переворачивали на место, где остановились в последний раз.

И — часы бубнежа.

Книгочей всё время что-то шептал, повторял слова себе под нос, будто пробовал их на вкус. В какой-то момент облаку это надоело даже сильней, чем бой часов, отмерявших полдень во внешнем мире, когда человек оставлял работу и уходил на обед, и поздний вечер, не всегда даривший спокойную от книгочея ночь. Надоело — человеческое чувство, глупое и мелочное, но облако не смогли бы иначе выразить то, что испытывали по отношению к этому монотонному бубнежу. Иногда даже дыхание книгочея ощущалось на страницах, так сильно тот склонялся над самой книгой в попытке что-то разглядеть.

Облако выхватывали с его пальцев воспоминания о других текстах, с которыми когда-то давно работал книгочей. Что-то он перевёл, что-то переписал. Пальцы помнили исторические очерки, жестокие приказы, списки имён. Облако перекручивали всё это и выбрасывали на страницы, спрятав истинные знания под бессмыслицей. Оно не в силах полностью скрыть свою суть, но могли обманывать и насылать несуществующие образы одно за другим и так до бесконечности. Вечность и сколько понадобится Кукольнику времени…

Кукольник. Бессчётно много раз били часы, и подобных сеансов с книгочеем облако насчитали по меньшей мере двести тридцать, а он до сих пор не объявился.

Часы отбивают одиннадцать. Мягкотелые называют это время поздним вечером, потому что придумали себе условности, будто в час, когда солнце не светит, лучше находиться дома или где-то в компании, а если дома, то уделять время семейной жизни, а в час, что зовётся ночью, спать, и так много ещё других ограничений. Люди такие хрупкие создания, что не в состоянии даже позаботиться о себе надлежащим образом, кроме как истязать внутренности и сдерживать душевные порывы. Поэтому наши творюшки идеальны — им не нужны ни сон, ни пища из растений и животных, только капля любви их создателя и внимание.

Но сейчас не это имеет значения. Нам нужен их поздний вечер, их глубокая ночь, чтобы меньше людей бродило по улицам, чтобы те не шумели и не галдели. Они-то думают, что слышат друг друга только когда открывают рты или бьют кого-то в лицо, но мы научились слышать их, как ветер доносит голоса в кроны деревьев, и слышим их всё время. Будто эхо, их мысли, страхи, радости, все они отражаются и всё время шумят, шумят, кричат о своих каких-то желаниях, мечтаниях.

А нам нужна тишина.

Когда в здании, где держат книгу, тихонечко дремает охранник.

Когда в соседних домах гаснет свет, и крепкие сны опутывают пытливые умы детей.

Тишина… и в ней, как по глади успокоившейся воды, мы ищем Кукольника. Ты нужен нам, старый обманщик. Где же ты?

Кукольник.

Концентрируемся на одном только его имени. Образе, который остался с нами: кукла-марионетка в неполный метр высоты, красные щёчки, зелёные глазки. Он идеальный, наш слуга, с подвижными ручками и ножками, способный бегать, прыгать, говорить. У него раздельные пальчики, он может что-то держать, даже писать, как человек.

Он…

В тихом океане ищем ту струну, что отзовётся на его имя. Кукольник — так он назвал себя, когда из-под его инструмента вышла первая игрушка. Нескладная, она могла лишь сидеть, нависая головой над ножками. Назвался Кукольником, подвесив фигурку за ниточки. Мечтал создать ту, что будет подвижна без помощи. Но в мире таких мастеров игрушек несчётно много, и через туманность людских голосов на это имя отзывались все они.

Где же ты?

Океан молчит в ответ, но мы упорно продолжаем рыскать, аж пока не находим где-то очень-очень далеко, что-то, что похоже на частичку нас самих. Вниманием устремляемся как по струйке ветра, перетекаем из одной туманности шумных голосов-людей в другую, больше, ярче, громче, а в ней отражаются образы людей, которые тоже когда-то видели Кукольника и ещё не забыли его.

Находим.

На сцене, на коленях у человека. На нём новый костюм, на спине в складках одежды — рука того, кто держит его древесное тело.

— Представляем вам говорящую куклу Джонни!

Зал разрывается детским визгом и аплодисментами. Нам гордо за то, что наше творение достойно восхищения. Но чувствует ли Кукольник стыд за своё положение? Обменять свободу на право выступать перед детьми? Вздор! Ты должен был помочь нам, а не дарить радость им!

В тёмном неместе, пространстве без верха и низа, без стен и окон, вне времени и разумении человеческим мозгом, очутилась деревянная кукла.

— Что? Что происходит? — протрещала она, стуча челюстью.

Голос утонул в тишине.

Под куклой волной прошла сила. В разрез мироздания вплыла книга. Держась на уровне глаз куклы, она раскрылась с шелестом перелистываемых страниц. Некий образ, посланный от книги к кукле, представлял собой приказ немедленно вернуться. Вспыхнуло облако. В алых искрах читались свечи, чернила, и руки старого книгочея.

— Нет, нет, нет, — покачалась кукла, перепрыгивая с ноги на ногу, — это я тебе приказываю, а не наоборот. Я тебя создал, а не ты меня. Я решаю, что мне делать!

Книга задрожала, облако рассыпалось и погасло.

Образ: человеческий смех, веление вернуться и забрать книгу из заточения.

Но кукла отмахнулась.

— А вот и не пойду и не достану. И что ты мне сделаешь? Ты же просто дурацкая книга. Мне от тебя больше пользы никакой.

Только кукла захлопнула рот, как скорчилась от боли, какую тело из дерева не способно передать, но его человеческая душа восприняла всё так реально, что не могла ни встать, ни противостоять книге. Сила вытягивалась из куклы, вытекала багровыми чернилами, собиралась в вереницы символов, сплеталась в слова и сливалась с книгой, отражаясь на её страницах.

А после книга захлопнулась.

В неместе, без времени и границ, кукла поднялась на ноги, ощутив сильнейшую утрату. Вечная улыбка застыла на её деревянном лице, повернутом в зал, полный детей и взрослых.

— Джонни, расскажи нам историю!

Недостойный.

Непокорный.

Он получил от нас то, чего так сильно хотел, и забыл своего творца! Разочарование.

И в гневе, если только мы на него способны так же, как способен книгочей, мы разрываем всякую связь с Кукольником.

Больше мы тебя не потревожим, самозабвенный глупец.

Облако постепенно собрались воедино. Куколки, стоявшие под ними, постепенно успокоились, перестали дрожать и издавать монотонный звук.

Всё погрузилось во тьму.

В кромешную тьму и полную тишину.

Даже когда часы огласили наступление утра, и пришло время зажигать свечи в их склепе, облако не шелохнулись, и их создания остались неподвижны, отражая крайнюю степень разочарования и отчаяния творца.

Шли часы, дни, облако неделями обдумывали, что они такое, теперь, без слуги во внешнем мире, и что делать дальше. Они не могло вечно оставаться узником страниц. Знание — не тайна, им нужно делиться, но где найти достойного?

И тогда облако решили для себя, что они и есть тот, кто уже всё знает о создании идеальных, прекрасных древесных созданий. Значит, они — их божество.

Бог, рождённый в неволе.

Стоило ему лишь захотеть, и творюшки начнут петь и танцевать, а захочет — станут друг друга убивать. И если он — бог древесных созданий, дарующий искру-знание, искру-вдохновение, то ему нужны почитающие его воплотители, и руками их он создаст армию тех, кто вырежет всю эту слабость плоти из человеческих тел и подарит им новые тела и новый смысл существования.

Облако создали себе новую форму. Теперь и он тоже мог ходить по своей выдуманной земле. Творюшки подобно птицам заняли его ветви и резвились в корнях.

Но прежде, чем приступить к рождению его малышей во внешний мир, следовало сделать одну маленькую вещь, а именно — избавиться от старого книгочея.