Бешеный пес [1]

๋࣭ ⭑⚝ : эстетика зарисовки

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆

Знакомство с замкомом Хошина вышло довольно забавным.

В те дни мои увлечения, помимо помощи дяде в создании катан и устройства бездомных животных в семьи, включали экстремальное проникновение на охраняемые территории и редкие стычки с кайдзю. Однажды сопровождая дядю на базу СО, мне удалось даже заглянуть на их полигон и утащить пару осколков от оружия — чисто для образцов, с которыми я позже игралась. Мой покровитель благосклонно закрывал глаза на столь опасные увлечения своей племянницы, а иногда по ночам и вовсе помогал с изготовлением оружия специально под мои параметры. В будущем Хошина назовет это бесчеловечной наглостью и жестокой беспечностью, но я просто пожму плечами. Но это в будущем…

Тогда же я возвращалась домой привычной дорогой через пустырь, как передо мной возник причудливой формы кайдзю. Его башка вертелась, словно танцующий по доске волчок, а тело, прототипом которого стал во много раз увеличенный корпус скорпиона, блестело на солнце. Листы брони плотно прилегали к туловищу, богато переливаясь в лучах алеющего заката — казалось, что от них даже исходил розоватый пар. Я бы, возможно, сказала, что кайдзю поистине был красив, но в тот момент, когда такая мысль промелькнула в моей голове, тварь плюнула, желая прожечь во мне дыру и обеспечив себе вечное пребывание в блэк-листе. Чмо, а не красивая букашка. 

Привычным движением я вынула из ботинок кинжалы. Один изогнутым лезвием напоминал пресловутый месяц — но такое банальное сравнение мне не нравилось и я предпочитала видеть в дугообразном оружии креветку. Другой походил на заточенную палочку для риса, которой при желании можно было бы проткнуть глаз неприятному собеседнику, напросившемуся с вами на обед. В общем, очевидно, я любила абсурдные вещи.

Придурошный кайдзю мотал башкой и плевался мерзкой жижей, шипящей при столкновении с предметами. В округе не было удобных мест для укрытия — разве что булыжники да полуразрушенным плиты развалин — поэтому, недолго думая, я бросилась прямо на чудика. Я не мнила из себя крутого бойца или скрытого таланта, прозябающего в тени и бегущего от своего призвания. Глупое стремление испытать себя в бою с кайдзю являлось не более чем одним из видов селфхарма. А я не считала себя дурой, чтобы не мочь осознать это.

Предпочитая придерживаться мнения, будто мне везет, да и реакция тела хорошая, я просто бросалась на возможную опасность — как сделала это и сейчас. Я мало думала о ранжировании кайдзю: для меня они делились на тех, кого можно порезать одним ударом, и на тех, кого следует потыкать подольше. Этот явно был из второй категории, так еще и отличался непреодолимым упрямством: я ему уже и глаз выколола, и челюсть рассекла, а он продолжал упорствовать, плюясь. 

— Да блять! 

Башкотряс все же зацепил меня: кожа в миг пошла волдырями, а левая рука отнялась. Впервые за долгое время накрыл страх: изворотливости и одной конечности не хватит, чтобы победить. Досадливо цокнув, я перепрыгивала с плиты на плиту, уводя кайдзю вглубь разрухи. Онемение постепенно распространялось выше, а значит, и времени оставалось все меньше. Заприметив удобные для моего плана развалины, я запнулась, сделав вид, будто яд поразил все тело и отнял силы для побега. Башкотряс радостно заторопился ко мне, позабыв о настороженности и выбитом мною глазе. Стоило ему запрокинуть голову, чтобы набрать побольше прожигающей слюны, как я зацепила его кинжалом-креветкой, яростно воткнув оружие в плиту. Кайдзю взревел, но в этот миг я уже отскочила к хлипкой опоре, навалившись на нее спиной. То, что когда-то было несущей конструкцией, рухнуло на чудика, погребя под собой его бешено вращающуюся голову. Задница кайдзю оказалась смешно задрана — и я не придумала ничего лучше, как занести ногу, желая ее пнуть. Словно попав в стоп-кадр, я наблюдала, как скорпионий хвост устремился к моему лицу — и если бы не тень, вряд ли бы дядюшка увидел свою племянницу. 

По ощущениям мне казалось, что грудную клетку сжали стальными блоками. От резкого перемещения я начала задыхаться и невольно навалилась на того, кто успел меня оттащить. 

— Это еще что такое?

Я уже не чувствовала плечо и левый бок. Прикрыв глаза, я низко опустила голову, не торопясь с ответом. Перехватив меня поудобнее, говорящий поднял мою потерянную в бою руку, рассматривая раны. 

— Ответишь позже, сперва разберемся с тем, переживешь ли ты ночь после яда или нет.

Очевидно, я не славлюсь здравыми поступками. В нашу первую встречу с Хошина я не придумала ничего лучше, как капризно отпихнуть его, желая вырваться из сетей, тянувших меня в СО. Конечно, у меня не получилось.

***

Отвратительная ночь тогда перетекла в такой же отвратительный день. Обездвиженная, я бредила почти сутки, придя в себя в холодном поту лишь на заре нового недели. Тело само по себе резко село на больничной кровати, а легкие заболели от того, какими глубокими глотками я пожирала воздух. За окном была обманчиво мирная жизнь Токио, которая развеется, стоит сирене завизжать. Все тело под больничной одеждой оказалось плотно замотано эластичными лентами. Что ж, можно даже не переодеваться — и без того достаточно удобная одежда для побега. Вроде бы тогда я хотела посмеяться — и в следующий момент я уже растеклась по полу. Шлепок вышел позорно громким — еще больший позор ждал меня, когда я попыталась встать и не смогла. Прижавшись щекой к полу, я почти смирилась с мыслью о сне здесь, как дверь в палату отодвинулась. Уже знакомые стальные руки потянули тело наверх, возвращая меня на кровать.

— Хотела сбежать?

— Туалет, — прохрипела я, всем своим видом излучая недовольство.

— Лжешь. 

Ой, как же неприятно, что мне попался именно он… С капитаном Аширо общение вышло бы куда прозрачнее, а с замкомом Хошина меня преследовало чувство, будто я на минном поле. Говорить представлялось затруднительным, так что я просто уставилась на мужчину. Короткие волосы ниспадали на лоб, отбрасывая тень на безмятежно закрытые глаза. Несмотря на внешнюю “слепоту”, я не могла не заметить горящие фиолетовые огоньки, мелькающие под веками замкома. Бледная кожа его лица особенно оттенялась темным воротом формы, который на контрасте делал и без того острые черты еще четче. 

— Не можешь говорить? — прервал мой анализ его внешности Хошина.

Склонив голову, он слегка навис над кроватью. Я различила крохотные острые клыки, мелькнувшие за линией аккуратных губ, пока он говорил. Шумно дыша, я попыталась уловить запах Хошина, но он пах… ничем. Разочарованно нахмурившись, я отвернулась вовсе.

— Хорошо, тогда пока скажу я, а через сутки мы вновь вернемся к этому вопросу, — одним легким движением он поставил стул ближе к изголовью постели и уселся на него, закинув нога на ногу. — Сейчас перед тобой два пути: тюрьма или СО.

— Что-о-о?

— Так говорить ты все-таки можешь? — хмыкнул Хошина, открыв глаза. От его взгляда мурашки пробежали по спине. — Да, все верно. Не в моих интересах позволять гражданским самовольно вступать в противостояние с кайдзю. Я осмотрел твое оружие. Откуда у тебя образцы наших наработок?

— Мой дядя занимается изготовлением холодного оружия, — злобно прохрипела я удобный предлог.

— И охотно делится секретной информацией с племянницей? — Хошина откинулся на спинку стула, запрокинув голову к потолку. — Тогда и его следует посадить за разглашение гос. тайны. 

Да блять! Моя отличительная слабость в словесных баталиях не шла мне на руку.  

— Я солгала, — через пару минут молчания я пошла на попятную. — Я собирала осколки оружия в тех местах, где работали СО. 

— Да, отлично, впредь не трать время на бессвязные уловки, — кивнул Хошина, словно только и ждал этого. — Так как ты попалась в первый раз, наказание может быть не таким жестким, но я приложу все усилия, чтобы тебя закрыли. 

Да что за отношение такое?! Я видела, как подростки добивали низших кайдзю, почему посадить хотят только меня? Я снова злобно уставилась на замкома, отчего тот начал забавляться.

— Что? Не нравится? Судя по тому, что я видел, ты не в первый раз попадаешься кайдзю. Ты определенно тренировалась, да и оружие под тебя было сделано. Ты думаешь, СО поощряет такую партизанскую деятельность?

— Вы блефуете? 

— Блефую ли я? — Хошина хихикнул, прикрыв рот ладонью в плотной кожаной перчатке. — Ты проникаешь на охраняемые территории, нелегально изготавливаешь оружие для борьбы с кайдзю и, возможно, даже специально ищешь встречи с ними. Твой пример может “вдохновить” криминализированные слои населения, которые под видом борьбы с кайдзю начнут наращивать военную мощь, организовывая группы. Ты понимаешь, как это может выглядеть?

О, снова эти приятные рассуждения о людском хаосе. Закатив глаза, я подтянула к себе ноги. У меня не было аргументов против слов Хошина, но, честно признать, и судьбой общества я не спешила озаботиться.

— Почему ты не подалась в СО?

— Зачем?

Хошина молчал, покачиваясь на стуле. 

— Меня не волнуют кайдзю и не волнует защита людей, — голос окончательно пропал, поэтому приходилось шептать. Чтобы не выглядеть убого, я сделала максимально суровое выражение лица. — Меня не интересует СО. Все, что я делала до этого, касалось моей личной безопасности. Почему нет третьего пути, помимо тюрьмы и СО?

— Потому что я не собираюсь тебе его давать.

Крепко сжав челюсти, я нахмурилась еще больше. 

— Зачем вам боец, не заинтересованный в благих целях СО?

— В СО не все идейные, — пожал плечами замком. — Некоторые потенциалы приходится затаскивать силком.

— Я не собираюсь быть этим потенциалом, — огрызнулась я.

— Хорошо, — снова пожал плечами Хошина.. — Если через сутки тебя не будет в палате, за тобой придут стражи порядка. Если же ты останешься, мы еще продолжим этот разговор. Ясно?

Я почувствовала невероятную духовную близость с башкотрясом, набирая яд в легких, чтобы крайне едко выдать:

— Так точно, замком Хошина.

***

Воздух, подобно невесомой пленке, поддавался лезвиям, больше похожим на тень. Ударная волна рассекала пространство, неизменно достигая свою цель. Каждое движение было выверено до мелочей: ни один шаг, взмах или вдох не казались излишними. До этого дня я не думала, что воздух реально можно увидеть, но сейчас, глядя на то, как пространство вокруг Хошина буквально двигается, изменяется, сокрушается, я невольно открыла рот. 

Замком повторил еще несколько комбинаций, прежде чем заметил меня и обернулся. От его тела исходил пар, а плотно прилегающая форма подчеркивала каждую мышцу, ранее скрытую обманчиво свободной курткой. Широкая грудь мерно вздымалась, словно Хошина мгновение назад всего лишь встал с постели, но не подчинил себе воздух, а фиолетовые глаза лениво подсматривали из-под век.

— Ты снова с кем-то подралась?

Четыре месяца адаптации в СО не всегда были гладкими, но почему надо всегда начинать разговор именно с этого вопроса? Однако сейчас я находилась под слишком большим впечатлением от увиденного, чтобы привычно огрызнуться.

— Прошу, научите меня этому стилю, — сорвалось с губ. 

Хошина слегка выгнул бровь. Он все еще держал оружие в руках: лезвие блеснуло на холодном свету, когда замком задумчиво почесал затылок.

— Нет.

Ожидая такой ответ, я уже устремилась к мужчине. Тот спрятал лезвия за спину, слегка улыбнувшись. 

— Замком Хошина, я быстро учусь. Разве вам не нужны умельцы?

Сомкнув руки в замок у подбородка, я почти прильнула к мужчине, который за долгое время моих выходок уже привык к ним. Мы были одного роста, отчего сближать наши лица казалось еще забавнее. Так я и раскрыла секрет запаха Соширо Хошина: чтобы почувствовать ментол замкома, нужно почти коснуться его кожи губами. 

Похожие вольности не сходили мне с рук. Когда Хошина все же затащил меня в СО, я решила доконать его подобным поведением. Сохранив остатки достоинства, я сжалилась над ним, позволяя себе вульгарность только наедине друг с другом — все-таки я не хотела дискредитировать его положение в глазах подчиненных. Поначалу за нарушение субординации Хошина наказывал меня жесткими тренировками, но позже бросил эту затею, ибо я возвращалась с них еще наглее, чем прежде. 

— Точно не такие, — вторил замком, все еще бледно улыбаясь. 

— Что ж, если вы думаете, что ваш отказ сможет меня остановить…

Лампы, круглосуточно работая на пределе, гудели, как и мысли в голове, когда я, обняв крепкий торс, потянулась к лезвиям в руках мужчины. На часах было далеко за полночь, и, возможно, такое позднее время сказалось на моем помешательстве, ведь раньше я редко позволяла себе так открыто коснуться Хошина. Казалось, электричество гудело и внутри меня, когда я вдруг осознала оплошность такого маневра. 

Цвета сотворенной вселенной глаза Соширо распахнулись, да так резко, что ресницы еще долго подрагивали. Всем телом, опрометчиво прижатым к замкому, я чувствовала его напряжение: казалось, я наступила на бомбу, мощь которой вот-вот вырвется наружу. Его дыхание щекотало кончик моего носа, и я почему-то глупо раскрыла рот, ища слова для возможных извинений.

— Отбери. 

Ладони, которые я тянула к оружию позади мужчины, оказались прижаты его запястьями к стальной спине. Между мной и воришками на рынке, которых хватали за плечи и рубили по локоть, я нашла вдруг необычайное сходство. Наслаждаясь редкими моментами моей растерянности, Хошина наклонился и шепнул на ухо:

— Если сможешь отобрать лезвия, я соглашусь. 

Расположение наших голов было крайне удобным, чтобы им не воспользоваться. Стоило мне слегка повернуться, как я нашла рот замкома, требовательно сминая его губы. Мужские плечи дернулись, а руки слегка ослабли: освобожденными ладонями я скользнула вниз по изгибу сильной спины к ягодицам. Пол встретил лезвия мелодичным звоном, извещающим о конце затянувшейся шалости. Не желая думать о последствиях, я торопливо оторвалась от Хошина, отводя взгляд и спеша опуститься за оружием, но у замкома были другие планы. 

— Тебе нравится так играться? — тихий голос мужчины был похож на громовой рокот в морской дали. — Как избавить тебя от дурной привычки испытывать чужое терпение?

— Вам следовало лучше отбирать кадры, — огрызнулась я, пытаясь скрыть стыд. 

Хошина крепко держал меня за запястье, в то время как я упорно пыталась опуститься на колени, чтобы поднять лезвия. Со стороны мы выглядели как мамаша и ошалевший ребенок, повисший на руке бедной женщины, или запутавшаяся в лианах обезьяна и злосчастное дерево. 

— Перестань! — рявкнул Соширо, больно потянув меня на себя.

От удивления такой перемене в настроении я резко вскинула голову. На миг Хошина потерял самообладание: на шее проступили венки, бицепс напрягся, а тонкие черты лица исказились. На секунду я подумала, что замком вот-вот ударит меня, и непроизвольно прищурилась, вскинув свободную руку. Стальная хватка с запястья исчезла, и я рухнула задницей на пол. Приоткрыв один глаз, я снизу изучала фигуру Хошина. Он громко дышал, запрокинув голову к потолку. В животе образовался тяжелый узел: сегодня я перешла границы глупости даже для самой себя. Не стоило быть такой развязной. Поддразнивания замкома уже вошло в мою привычку, заняв место былой злобы, но мне никогда не хотелось задевать его до такого состояния. Теперь и его, и себя я обрекла на неловкое взаимодействие во время дальнейшей службы.

— Замком, простите… — искренне начала я, но Соширо жестом заставил замолчать.

— Мне не нужны твои извинения, — холодно оборвал Хошина. — Мне надоели твои выходки, как и ты сама. Ты продолжаешь вести себя, словно бешеный пес. Ты воспринимаешь мое покровительство как должное? Хорошее отношение тоже имеет свой предел — и ты упорно подталкиваешь меня к нему. Чего ты хочешь? Чтобы тебя отчислили? Изолировали? Убили? 

Хошина закрыл глаза, но его голова была направлена в мою сторону, как если бы он видел сквозь преграды. Выдержав паузу, я медленно проговорила слова:

— Вы необъективны, замком. Я уже давно одомашненная вами собака. По показателям я претендую на место сразу за вами, являюсь опорой дивизиона и — о какая неожиданность! — даже имею товарищей, которые неустанно липнут ко мне на миссиях. Я искренне прошу прощения за свое сегодняшнее поведение, я действительно перешла границы дозволенного…

— Почему ты ведешь себя так именно со мной? — перебил меня Хошина.

Пожевав губу, я проговорила еще медленнее:

— Потому что мне показалось, что вам это нравится.

Хошина сверкнул глазами и уже собирался что-то сказать, но завизжала сирена.

***

[ 2 ]