Баллады для студентов. Часть II
Продолжение интервью Софьи Гайдуковой и Константина Матулевского. Начало – часть I
• Музыка баллад Шопена для вас была уже данностью, как с ней работалось?
Софья Гайдукова: Это сложная музыка. Сложно её, конечно, услышать. Тем более, что в первые приезды мы работали под фонограмму – под запись Рихтера. И, конечно, девчонкам – местным концертмейстерам очень тяжело, потому что эти баллады Шопена считаются одними из самых сложных произведений для фортепиано. Конечно, на концертмейстеров ложится большая ответственность, и для ребят это тоже эмоциональная нагрузка.
Они, конечно, еще дети, но такие дети! Мы, когда приехали, были в шоке – они всё делают! Берут и всё с ходу делают – в этом плане с ними работать одно удовольствие.
Константин Матулевский: Мы сначала думали, что надо будет идти как-то по учебной программе, а потом поняли, что они могут и дальше уже идти. Например, у ребят первого курса дуэтный танец только начался, а мы им поставили обводку за одну рук.
С.Г.: Понятно, что сейчас время идёт вперёд, и та же самая программа развивается. И когда ты приходишь дальше в театр – они будущие артисты – нужно быстро схватывать, нужно быстро делать, наверное, чуть больше, чем положено. И вот ребята здесь, мне кажется, прекрасно сделали чуть больше, чем положено.
• Вы ребятам объясняли характер балета, что в него вкладываете? Потому что в некоторых местах ощущается какая-то грусть, печаль.
С.Г.: Так они слышат музыку. Это тоже очень интересно и хорошо, потому что у нас нет конкретного сюжета, мы им не ставили задач – здесь улыбайся, а здесь нужно хмурить брови. Наоборот, в таких бессюжетных балетах должно быть внутренне присутствие. Артист не должен быть «в нуле», выключенным на сцене, просто болванчиком руками шевелить. Ты должен быть одухотворенным. Одухотворенным настолько, насколько тебя поддерживает, подтягивает и настраивает музыка.
Например, у нас хоть и нет сюжета, но второй дуэт получился какой-то романтический – так «работает» музыка, и мы видим, что есть какие-то отношения в паре. У этих сложилось, а у других нет. А может быть, кто-то увидит по-другому, поэтому, конечно, здорово, когда зрители видят своё.
Мы очень много работаем в современном танце, вся современная хореография строится на композиции. В балете немного иначе: тут – кордебалет, тут солисты танцуют, а мы все постоим. И нам хотелось немножечко привнести вот эту работу с композицией современного танца в неоклассический балет. Мне кажется, может получится интересно.
К.М.: Тем более, это ещё без костюмов, без света. Мы же много и со светом работаем.
С.Г.: Да, когда мы начинаем ставить хореографию, мы знаем, как будет выглядит финальная картинка. Например, на репетиции мы «развернули» сцену, но мы точно знаем, что рояль будет стоять слева сзади. Он не будет спрятан, т.к. рояль полноправный участник действия. И я знаю, что во втором действии ребята встанут визави этому роялю, и у меня будут условных два пятна – рояль и пара, а тут будет происходить действие. Поэтому я так изначально развожу мизансцены.
У нас есть диагональ, но она появилась не потому что, например, в «Пахите» есть диагональ, нам ее «выстроил» рояль. Мы от этого рояля никуда не денемся. Или, например, в четвёртой части, где ребята просто стоят и поворачивают только голову. Для них это, возможно, сложный момент, они привыкли делать что-то большое, а поворот головы должен быть таким, чтобы аж мурашки у всех пошли. Но мы знаем, что в этот момент ещё будет идти свет, и что это сработает, хотя в репетиционном зале этого света нет.
К.М.: Вообще очень приятно, как работают дети и педагоги, все очень стараются. Мы же здесь живем, в Академии, и слышим потом, как из окна доносится музыка Шопена – тут играют, там репетируют. И ребятам вроде нравится. Так что надеемся, что всё получится хорошо!
Интервью подготовила Марина Радина.
Фото Андрея Лушпы.