БУРНЫЕ ГОДЫ

ПЕРЕЙТИ В ЗАГЛАВІЄ

Подъ тѣмъ же бурнымъ вліяніемъ и съ тою же обстановкою начался знаменитый 1847/48 школьный годъ, съ тою только разницею, что онъ отъ прежняго года былъ еще шумнѣе и безпокойнѣе. У мѣщанъ завелося подобіе воинской жизни, для краевой обороны вызваны ремесленники изъ своихъ мастерскихъ,*) купцы отъ своихъ лавокъ, иные отъ своихъ занятій, старые и молодые, и ежедневно упражнялись въ воинскихъ пріемахъ, за неимѣніемъ настоящей сбруи только съ деревянными ружьями. Торжество слѣдовало за торжествомъ, часто повторялось освѣщеніе города, украшеніе домовъ флагами, ликованіе казалось нескончаемымъ. При такихъ обстоятельствахъ и избалованной учащейся молодежи было не до книгь, она, увлекаясь примѣромъ всего жительства, съ тѣмъ и проводила свое свободное время, что разъигрывала воинскія упражненія и устраивала потѣшныя сраженія, изъ которыхъ болѣе отважные выходили съ синими пятнами и даже съ проваленною головой. Но время было воинственное, повсюду говорилось только о побѣдахъ, при томъ жилось весело, потому подобные подвиги считались похвальною доблестью, совершешшю будто-бы въ славу отечества. Со мною не случилось ничего подобнаго, но я подпалъ несчастію другого рода, которое могло вредно повліять на всю мою жизнь. Было то въ началѣ или около средины мѣсяца іюля года 1848-го; во всемъ краѣ праздновалось торжество независимости съ небывальшъ великолѣпіемъ. Въ Унгварѣ, на полѣ, называвшемся тогда Звѣриный садъ (теперь Szechenyi kert) была устроена изъ березовыхъ вѣтвей молельня, въ которой въ урочный день (кажется былъ воскресный день) покойный Архиіерей Василій Поповичъ совершалъ торжественную обѣдню. Все поле было занято воинствомъ и гражданствомъ, въ сторонѣ на огромныхъ рожнахъ жарили семь кормленныхъ воловъ, каждаго отдѣльно, цѣликомъ, и по разнымъ мѣстамъ поля было закопано въ землю одинадцать большихъ кадей, каждая въ діаметрѣ въ сажень, исполненыхъ виномъ. Началася длинная Архиіерейская торжественная обѣдня, тѣнистая молельня едва могла вмѣстить численную ассистенцію, а гармоніальный хоръ, къ которому принадлежалъ и я, не вмѣщаясь внутри, долженъ былъ стоять подъ открытымъ небомъ съ обнаженною головою подъ палящими лучами іюльскаго солнца. Послѣ обѣдни — съ возвыщенныхъ мѣстъ возглашали офицеры относящіеся къ торжеству прокламаціи, на которыя воинство отвѣчало ликомъ — громогласными восклицаніями "e1jen", и къ полудню начался баснословный пиръ. Помню, что насъ, мальчиковъ-гармонистовъ, воины повели съ собою, стали угощать жареннымъ мясомъ, сигарами и виномъ. Дѣло кончилось тѣмъ, что я уже послѣ захода солнца очнулся на единѣ на опустѣломъ полѣ, — какъ я возбудился отъ глубокаго сна, — съ ужасною головною болью. Протираю очи, прилагаю усиліе собраться съ мыслями, предлагаю себѣ вопросы: какимъ образомъ попался я на это

мѣсто, вконецъ темно вспоминаю событія дня. Спохватился я съ мѣста и съ трудомъ поплелся я домой въ конвиктъ, гдѣ я былъ на содержаніи. Слѣдующаго дня мои товарищи замѣтили, что я приглухъ и стали взирать на меня съ удивленіемъ. Къ счастью школьный годъ былъ на исходѣ, самъ не помню, какъ слагалъ я экзамены, равно не помню, слагались-ли они вовсе этого года или распустили насъ безъ нихъ, довольно того, что я, какъ и прежде, отнесъ домой свидѣтельство съ отличными нотами. Всего вѣроятнѣе, что того года не было порядочныхъ экзаменовъ.

Удивляюсь, что мой отецъ, везя меня домой, не замѣтилъ на пуги моей глухоты, но мати въ первый-же день моего прибытія домой, послѣ радостнаго свиданія, стала разговаривать со мною, потомъ пристальнѣе приглядываться на меня; сразу, смотрю, а она разразилась плачемъ и только руки заломала. Грустными становились эти празднины и для меня, а еще пуще для родителей. Отецъ мой, видя разореніе своихъ надеждъ, смутился не на шутку надъ моей судьбой. Случившееся со мною несчастіе пришло какъ бы въ довершеніе постигшей его недавно бѣды, когда передъ Подгорянскою битвою нашедшіе изъ Галиціи кесарскіе воины, раздраженные прежними въ ихъ странѣ грабителъствами, напали на его домъ, и все основательно разграбили, что только имъ попалось подъ руки. Одна бѣда съ другою еще большею. Пустился онъ за совѣтомъ отъ одного врача къ другому, приносилъ разные медикаменты, которые не приносили ни малѣйшаго улучшенія, пока, вконецъ, попалъ на настоящаго. То былъ ученый врачъ, по имени Азарій который осмотрѣлъ меня, вывѣдалъ время, причину моей глухоты, и предписалъ мнѣ нюхатъ. порохъ изъ корня чемерицы. Нюханіе пороха производило безконечную чихотку, и дѣйствіе ея увѣнчалось желаннымъ успѣхомъ, такъ какъ мой слухъ изо дня въ денъ болѣе возстанавливался, и къ концу празднинъ я вполнѣ освободился отъ глухоты къ безпредѣльному утѣшенію моихъ родителей.

Время тѣхъ празднинъ могло бы прожиться лучше, потому, что нашъ семейный кружокъ не только былъ вмѣстѣ въ родительскомъ домѣ, но и убольшился, потому что прошлой осенью состоялась свадьба моей старшей сестры Маріи, вышедшей замужъ за причетника Василія Когачъ, онъ зимою принялъ чинъ Іерейства, и въ ожиданіи помѣшенія жилъ у насъ. Но вначалѣ были родители смушены про мое состояніе, при томъ мы находились въ постоянной тревогѣ отъ опасенія, что можетъ снова повториться вторженіе изъ Галиціи и домъ подвергнуться новому ограбленію. По той причинѣ, съ приближеніемъ ночи прислуга выгоняла скотъ въ горы, а мы, ложась на сонъ, отдавались на попеченіе Провидѣнія Божіяго. На пути сновали новобранцы краевой обороны то вверхъ, то внизъ, никто не могь предполагать, какое неожиданное событіе можетъ случиться слѣдующаго дня. Межъ тѣмъ, несмотря на то, что былъ урожайный годъ, дороговизна возрастала по той причинѣ, что серебра и даже мѣдныхъ монетъ не было въ обращеніи, все куда-то исчезло, ходили только бумажки, цѣна которыхъ падала изо дня въ день.

За простыя вещи платились баснословныя цѣны.

Среди такихъ обстоятельствъ кончились празднины, отецъ мой поторопился отвезти меня въ Унгваръ, и на 1848/49 школьный годъ снова помѣстилъ въ конвиктъ на содержаніе. Въ городѣ жизнь текла по прежнему, только весною еще болѣе усилилась по улицамъ вербовка воиновъ, а въ началѣ лѣта стали носиться вѣсти о приближеніи Москаля. Въ другой половинѣ мѣсяца іюля безпокойство мѣщанъ про близкую опасность достигло до самой высшей степени. По ночамъ и раннимъ утрамъ часто производилась тревога біеніемъ въ набатъ, по улицамъ происходила бѣготня, люди разсказывали вѣсти другъ другу съ испуганнымъ выраженіемъ лица, по учебнымъ заведеніямъ воспитанники держали свои вещи наготовѣ, на всякій случай, чтобы съ наступленіемъ опасности спасаться домой. Среди общихъ тревогь оконченъ учебный годъ благополучно, прежде прибытія Московскаго воинства. Оно явилось въ Унгваръ позже, когда учащаяся молодежь разошлась въ свояси. Подъ тѣмъ и нашъ семейный кружокъ разорвался, я послѣ моего возврата изъ Унгвара нашелъ дома только сестру Сусанну, потому что въ теченіи прошедшей зимы удалось моему шурину Василію Когачу получить приходъ Солочинскій, и онъ становился самостоятельнымъ хозяиномъ.

Послѣ городскаго шума я снова очутился въ деревенской тишинѣ, которая всегда произнодила передъ тѣмъ на меня пріятное вліяніе. Я радовался, если въ уединеніи могь налюбоваться? прекрасными видами моихъ родныхъ горъ, а теперь моя прежняя воспріимчивость отупѣла, мнѣ становилось скучно, что не слышу никакихъ новостей. Видимо городская атмосфера заразила и меня своею падкостью за новостями. Дается предполагать, съ какою жадностью сталъ бы я прочитыватъ любой журналъ, содержащій извѣстія о краевыхъ событіяхъ, но въ то время журналъ былъ рѣдкою роскошью по домамъ и у насъ его не было. Слѣдовало ограничивать любознательность тѣми примѣтами, которыя представлялись взору, а изъ тѣхъ примѣтъ можно было выводить одно только заключеніе, что повсюду дѣлались приготовленія къ отпору супротивъ непріятеля и загражденію ему пути отъ Галиціи. Изъ тѣхъ приготовленій можно было предполагать, что появленіе его предстояло очень близко, можетъ быть съ наступленіемъ ближайшихъ дней. Одною изъ такихъ примѣть былъ соломенный телеграфъ, то есть такое устройство, которое нѣкоторымъ образомъ замѣняло назначеніе нынѣшняго телеграфа.

Именно, въ каждомъ селѣ, на нѣкоторомъ возвышенномъ мѣстѣ, былъ поставленъ столпъ, со ступенями, какъ на лѣстницѣ, чтобы можно было взобраться на верхъ, а на верху столпа была прикрѣплена связка соломы. Назначеніе столповъ состояло въ томъ, что поставленные при нихъ денно-нощно сторожи должны, въ случаѣ появленія на границѣ непріятеля, тотчасъ освѣдомить весь рядъ сторожей сигналомъ сожженія соломы, и, такимъ образомъ, посредствовать въ передачѣ условленной вѣсти отъ крайняго къ крайнему посту. На равнинѣ пониже Чинадѣева все пространство было изрыто окопами. Далѣе на горѣ, названной Соколовымъ камнемъ, былъ срубленъ лѣсъ въ плавь. На берегѣ Звисномъ, надъ рѣкою Латорицею, супротивъ деревни Пасѣки, путь былъ перекопанъ на осьми мѣстахъ, тамъ были прежде поставлены пушки, но ихъ теперь уже не было. По разсказу жителей, онѣ поспѣшно отвезены оттуду въ Мукачево, вслѣдствіи фальшиваго сигнала, происшедшаго отъ Галичанской границы, по ошибкѣ отъ неоправдавшейся тревоги. По направленію къ мѣстечку Верецки, тогда еще не было порядочной дороги, но подъ протяженіемъ горы, названной Раздѣлье, протекалъ потокъ, и этотъ потокгь оставлялъ проходъ вмѣсто дороги. Для загражденія этого прохода, еще прежде того лѣта, въ день Вознесенія было согнано много народа, который срубилъ лѣсъ и сдѣлалъ Роздолье непроходимымъ. Наконецъ, насчеть близкаго прихода Русскихъ никто не могь оставатъся далѣе въ сомнѣніи, потому, что одного дня отъ правительственнаго комиссара съ великою поспѣшностью разосланно такое строгое повелѣніе, что подъ угрозою смерти, въ срочный день и часъ всѣ способные мужчины, безъ различія возраста и званія, да появлятся въ мѣстечкѣ Свалява, какъ сборномъ пунктѣ, для сопротивленія непріятелю. Въ повелѣніи стояло, что у кого есть ружье, долженъ появиться съ ружьемъ, у кого нѣть ружья, да появится съ желѣзными вилами и косою, или просто съ дубиною. Священникамъ приказано быть вождями народа, съ крестомъ въ рукахъ. Подписано: Карлъ Генчъ (Honsch)*, комиссаръ.

Дается предполагать, что это появленіе, по своей странности, произвело въ народѣ ужасный переполохъ. Вызванны къ общему возстанію, селяне, вмѣсто того, чтобы собраться на назначенномъ сборномъ пунктѣ, сколько ни было мужчинъ и подрослыхъ Парней, — всѣ въ торопяхъ убѣжали въ горы, по селамъ остались только жены, дѣти и старики. Потомъ послѣ первого переполоха прошелъ день, прошелъ другій, убѣжавшіе отвели немножко духъ, стали присматриваться съ холмовъ на равнину, а не было видно ни воиновъ, ни стеченія народа, вся окрестность была безжизненно тиха и безлюдна. Больше не приходило никакихъ распоряженій и убѣжавшіе въ лѣсы стали снова возвращаться въ село къ своимъ очагамъ. Межъ тѣмъ разнеслась вѣсть, что отдѣлъ русскаго войска, стоявшаго дотолѣ на окраинахъ Галиціи, перешелъ черезъ границу, и отъ Верецкихъ шествуетъ къ Мукачеву. Первые вѣстники сообщали, что русскіе воины не дѣлаютъ народу никакого вреда, что Роздѣльскій проходъ, для загражденія котораго предпринято столько труда, они разчистили подъ двумя часами и становились лагеремъ по обѣимъ сторонамъ Роздѣлья. Одновременно мирнымъ предзнаменіемъ служило то обстоятельство, что люди изъ Верховинскихъ странъ, какъ и въ другіе годы, толпами шествовали на богомолье въ Мукачевскій монастырь, на предстоящій праздникъ Успенія Пр. Д. Богородицы, значитъ не испытали со стороны русскихъ никакого насилія и были спокойны на счеть оставленнаго ими домовства.

ПРОДОЛЖЕНІЄ
ПЕРЕЙТИ В ЗАГЛАВІЄ