Azalea

cr: AI

Часть первая

Часть вторая

Поразительно, как беспечно звучал этот человек. Может, метки на его теле ложные, и никакой он не магистр, не глава ковенанта и не глава этого сброда? Как может кто-то столь высокопоставленный говорить такие жестокие вещи? Ведь речь идет о людях, которых беспокойные трупы могут убить. Неужели Старшему и правда безразлична чужая судьба?

Его прервал сдавленный, хриплый писк, словно птице прострелили грудь меткой стрелой.

Все обернулись на звук. Послушник — тот самый, что смотрел в пустоту с первозданным ужасом — рыдал, заливая лицо слезами, но не в силах выдавить из горла ни крика, ни стона. Надрывный шелест дождевика — вот и все, что они слышали. Он царапал свою грудь и умоляюще смотрел на братьев, ища в них помощи. 

— Ревик, что случилось? — спросил Старший. Он сильнее сдавил пальцы на шее Азалии, словно в следующее мгновение собираясь обвинить ее в колдовстве. Как будто у нее были время и силы, чтобы хоть что-то сотворить. 

Из груди послушника Ревика вылезло что-то черное, а затем по темной ткани дождевика расползлось пятно. Юноша открыл рот, чтобы закричать, и наконец издал тоненький писк, различимый лишь в возникшей тишине. 

— Ревик, не двигайся! — крикнул кто-то. Колдуны засуетились, но все направленные на мальчика заклинания тут же погасли, искрами осыпаясь у его ног. Из-под земли донесся вой проснувшихся мертвецов. 

— Что за хрень?! — Старший швырнул Азалию на землю. Она больно ударилась при падении, но наконец могла сделать вдох. Кислород обжег легкие, выбив слезы из глаз. Унизительный вес чужой ноги вдавил ее лицо в провонявшую мертвичиной землю. — Немедленно сними свое колдовство, ведьма!

Ведьма. Точно, она же колдует, но ведь и они тоже. Братство колдует, и Красные рыцари, и магистры прибрежных городов. Госпожа говорила, что магия есть у всех, она пахнет человеком, она и работает так, как принято у людей. Так почему же ее все так ненавидят за то, что она колдует? Колдует то же, что и все остальные? Почему ее обвиняют во всех несчастьях, почему ее готовы убить, принеся в жертву разъяренным гражданам, отчаявшемуся королю, глупым, озлобленным храмовникам? Ведь она ничего не сделала, чтобы заслужить всеобщую ненависть. 

"Ты — моя избранная, Азалия, — сказала однажды госпожа. — А это значит, что теперь любое несчастье будут приписывать тебе. Им будет безразлично, чего ты хочешь: спасти их жизни, деревни, скот, или ты случайно проходила мимо, — они обвинят тебя и постараются убить, надеясь, что твоя смерть чудом решит все их проблемы. Потому что убивать, Азалия, проще, чем сострадать и признавать неправоту". Госпожа никогда не ошибалась. 

Мужчина, казалось, отступил, но лишь для замаха — в следующее мгновение удар ногой вновь обрушился на ее голову. Азалия не могла ни сосредоточиться на заклинании, ни собрать силы для импульса. Ей было обидно и больно. Ей хотелось, чтобы все происходящее оказалось кошмаром, чтобы она проснулась и бросилась на кухню, окутанную запахом яблочных пирожков, хотелось обнять маму и, прижавшись, расплакаться, сказать, как сильно она ее любит. Хотелось, чтобы мама похлопала ее по голове и успокоила тривиальными, лишенными смысла словами: "Все будет хорошо".

— Отойди, Старший, я прострелю ей башку, — сказала его сестра и нацелила на Азалию арбалет. Девушка едва расслышала щелчок механизма. — Заклинание рассеется, как только она сдохнет. 

Может, так будет к лучшему? Жена госпожи, братья госпожи, даже дети госпожи — все они смотрели на нее, словно шакалы, и ждали, когда же наконец она сдастся, когда она уже наконец умрет. Ее милосердная хозяйка позволяла ей жить и не давала в обиду, но иногда Азалия ловила на себе ее голодный взгляд. Она знала: госпожа хотела вернуть себе потерянный осколок, хотела сожрать свою избранную, но была слишком добросердечна, чтобы убить ее. Девушка зажмурила глаза. Пусть сейчас их страдания закончатся — ее и ее госпожи.

— Целься в глаз, — сказал кто-то. — Сможем съесть ее и забрать силу избранной.

— Фу, ну и мерзость, — рассмеялся кто-то. 

Чудовищный крик наконец вырвался изо рта Ревика, и Берта опустила арбалет. Даже Старший отступил, кажется, готовый бросится к младшему послушнику в любой момент. Азалия наконец смогла приподнять голову, чтобы взглянуть за мальчишку.

Черные пальцы ухватились за края раны в его груди и разрывали его в стороны. Кровь лилась потоком, пачкая дождевик и стылую землю. Крик затих так же внезапно, как и начался. Из раны в груди молодого послушника виднелись руки, которые растягивали его изнутри. Рана ползла вниз, разрывая мальчика до паха, пока младший член банды наконец не стал всего лишь располовиненной куклой. 

Изнутри прорехи черные пальцы вцепились в края, придерживая, словно тканевый полог на входе в глиняные хижины местных деревень. А затем из нее появилась женщина, выходя из разорванного Ревика, точно из все той же хижины. Она была одета в небрежно пошитый халат из алого габардина — штор, которые госпожа с братьями украла из дома своего будущего зятя. Госпожа надевала его только когда веселилась — выпивала с братьями или сплетничала с женой. Ах, кажется ее отвлекли. 

— Ну и грязища, — прокомментировала она с отвращением, оглядывая храмовников одного за другим. — И в этом свинарнике вы решили призвать меня? Я вам кто, богиня? 

Старший и Берта подняли на нее арбалеты. Госпожа посмотрела на них с жалостью. 

— Ничего получше не нашлось? 

Братство наконец зашевелилось. Словно дикая, спящая магия, окутавшая агонизирующего Ревика, на несколько пугающих мгновений омыла и их. "Этот шрам!", "И руки черные," — тут и там раздавались шепотки и щелчки настраиваемого оружия, потянуло сладостью магии. Азалия постаралась подняться, но сапог Старшего тут же обрушился на нее, опять вжимая лицом в землю. В рыхлой и влажной почве наверняка уже есть след в форме ее лица. 

— Узнаешь? — услышала она над собой голос мужчины. — Твоя избранная. 

— Ага, я знаю. А кто ты, дерзкий мужчинка? 

— Я брат того воина, которого ты только что убила. 

— Я? Убила? — госпожа искренне недоумевала. — А, этот таракан. Попался под руку, не моя вина. Я услышала, как кто-то бахвалился, что хочет сожрать мою силу, а это уже вызов. Я пришла проверить, а вы, парни, мою избранную удерживаете. Не многовато ли вас для такой малышки? 

— Ты и твоя избранная станете всего лишь жертвами на нашем пути к великой силе, — магический голос Берты вплелся в звон выпущенной стрелы. 

Песнь — это сильный инструмент, неподвластный людям. Издавна только духи и их дети могли исполнять ее. Госпожа — единственное исключение из всех законов. Берта, наверное, была потомоком какого-то бога. 

Выпущенная стрела летела прямо в шею Нанвэ. Но та поймала ее одним ловким движением, мгновенно потушив магию Песни. 

— Слабовато, — стрела истлела в ее руке и пеплом осыпалась под ноги. — Впрочем, для дочки Люрины очень даже неплохо. Но я не чувствую в тебе ее благословения. — госпожа принюхалась, громко вдыхая застоявшийся воздух в полной темноте. А затем ее усмешка прокатилась по присутствующим громом. — Ни в ком не чувствую. Что, мамочка отвернулась от тебя? 

Берта молниеносно выпустила еще одну стрелу, но Нанвэ даже не стала ловить ее — просто ударила в полете, и горячий пепел разлетелся по поляне. Азалия, прижимаясь к мокрой почве, чувствовала, как мертвые, точно черви, закопошились под землей, почуяв силу королевы чудовищ. А над землей послушники уже начертили заклинания. 

И ни одно из них не долетело, развеянное ленивым взмахом руки Нанвэ. 

— Ребятки, вам еще учиться и учиться, прежде чем драться со мной. Не доросли еще. 

— Умри! — воитель со шрамом бросился на нее с мечом, но Нанвэ перехватила его за лезвие и попросту вырвала клинок из рук мужчины. Под ее силой он обескураженно рухнул на землю без оружия. Тем временем Старший вонзил в почву свой посох, его крепкое древко с силой опустилось прямо рядом с лицом Азалии. Тут же девушка почувствовала, как сильная магия прошила почву, добираясь до мертвецов. Скованные землей и собственной смертью, они могли лишь спать и голодно звать зазевавшихся путников, но сейчас…

…божественная сила, дарованная богиней Люриной, пробудила их ото сна. Через призму позаимствованной у госпожи силы Азалия чувствовала, как мертвые роют землю своими полуистлевшими, полусгнившими пальцами, бьются костями о камни и металл зарытой в поле брони. Она чувствовала приближающееся дыхание древней смерти, она видела, как белеющие в холодном лунном свете кости проступают сквозь темнеющую землю.

— Королева чудовищ, — гулко пролетел голос Старшего над полем, словно ветер, не посещавший старое поле битвы. — Мы — храмовники, поклявшиеся верностью богине Люрине. Твоя избранная — зло во плоти, звезда от твоей звезды. Из уважения к нашей богине мы не станем биться с тобой, но твоя избранная должна умереть. 

— Из уважения? — развеселилась Нанвэ. — Мне кажется, ты просто засс… Кхм. А знаешь, хотя я и не слышала, чтобы Люрина просыпалась за последние двести лет, я, пожалуй, тебе поверю. Ты не первый человек, который хочет убить мою избранную. Еще и съесть ее хочешь, наверное?

Нога Старшего наконец отпустила голову Азалии, и девушка тут же приподняла ее, чтобы взглянуть на свою госпожу. Веселье плескалось в ее глазах, а губы растянулись в ребяческой ухмылке. Из-за шрама, тянущегося от уголка ее рта до самого виска, улыбка казалась чудовищным оскалом. 

Под давлением магии Старшего мертвецы пробирались к поверхности, Азалия слышала их голодные стоны из пустых черепов. 

— По глазам вижу, что хочешь, — продолжила Нанвэ в возникшей тишине. Ее тон, ядовитый и раздраженный ранее, стал добрым и слегка ехидным, как у какого-нибудь дворового мальчишки, таскающего девушек за косы и отлынивающего на крыше от работы. — Только вот вы, господа храмовники, и особенно ты, дочурка Люрины, — Берта молниеносно вложила стрелу в арбалет, — должны знать, что мы, имеющие избранных, будем драться за них до последнего вдоха. И я точно вас всех завалю одним ударом. 

Улыбка госпожи становилась все веселее — и все страшнее благодаря жуткому шраму. Канрет с лязгом вложил меч в ножны, привлекая к себе внимание Нанвэ.

— Однако мы уже поймали твою избранную, — сказал он. Он и Нанвэ обернулись на валяющуюся в грязи Азалию. — Девушка может принадлежать тебе, но она совершила преступление на нашей земле, и должна быть наказана. Что ты предложишь нам взамен? 

— Уже провинилась? Что она сделала? 

— Преступница должна быть наказана, — вмешалась Берта. — Уходи, королева чудовищ. Нас защищает сила нашей богини, и никто из присутствующих не боится тебя. 

Нанвэ лениво обернулась себе за плечо — туда, где грязным мешком лежали останки Ревика. Затем она одарила Берту долгим взглядом, но женщина в ответ лишь нацелила на нее арбалет. 

Азалия не боялась умереть. Возможно, ее смерть даже пошла бы госпоже на пользу. Ведь сколько госпожа Марион говорила ей: Азалии не должно существовать, впитавшаяся в нее по случайности магия Нанвэ должна быть съедена ее госпожой. 

Но жизнь была дарована Азалии не для того, чтобы убого умереть под сапогом высокомерного храмовника. Она должна была выжить и отомстить убийцам своей матери. И не бросить тень позора на проявившую к ней доброту госпожу. Девушка наконец собрала магию в руки и ударила ладонями по земле, вкладывая в импульс все, что могла. Мертвые мгновенно оказались на поверхности. Пусть они пожрут настоящих монстров. "И почему они называют меня королевой чудовищ? — вспомнился печальный вздох госпожи. — Я ведь никогда не правила людьми". 

Однако прежде, чем первый оживший труп успел напасть на Канрета, Нанвэ подавила их собственным импульсом. Ей не пришлось даже напрягаться — потребовалось всего-то взмахнуть рукой. Еще один взмах, и Азалия рухнула на спину, а стрела Берты пролетела у нее прямо под носом. 

— Прошу прощения, девочка еще молодая, никаких манер, — сладким тоном извинилась госпожа. Азалия не могла поверить собственным ушам. — Но скорость твоего выстрела, дочурка Люрины, просто поражает. Давно тренируешься? 

Берта высокомерно проигнорировала ее. Нанвэ, казалось, это не смутило.

— А ведь интересно, что это ты, сильный предводитель, призвал умерших. Я слышала, что раньше, до того, как впасть в сон, Люрина приносила осколки жизней умерших Эрнилю. Должно быть, ее связь с богом смерти и вас наделила способностями для общения с погибшими. Очень любопытное наблюдение. 

Но это не так! Азалия хотела закричать, привлечь внимание госпожи и рассказать, что это она пробудила мертвых, это ее магия дала им волю и силу к движению. Госпожа всегда такая внимательная, почему же она не заметила ее стараний? Азалия хотела бы расщепить пополам этого лицемерного мага, который унижал ее прямо перед ее хозяйкой, но теперь все взгляды и кончики стрел, траектории заклинаний были направлены на нее. Девушка не могла бы даже пошевелиться. 

— Есть еще одно любопытное наблюдение, — подхватил Канрет дружелюбный тон. — Твоя избранная на твоих глазах попыталась взять контроль над трупами погибших, наверняка чтобы убить нас. Но даже так ее колдовство отличается от нашего, и она относится непочтительно к тем, кто умер. Разве нужны тебе еще какие-то доказательства ее вины?

— Непочтительно к тем, кто умер, — повторила Нанвэ задумчиво. Мгновение она казалась серьезной, но затем улыбка вернулась на ее лицо. — Да, прошу прощения. Я заберу ее, чтобы продолжить воспитание. Взамен могу предложить вам силу, которую так хотите. А еще исполню желание этих умерших. Это будет достаточно почтительно, господа храмовники? 

Берта опустила арбалет. Ее лицо, обычно темное и хмурое, преобразилось под тем ясным удивлением, пронесшимся над служителями. Старший вынул посох из земли. 

— Это достойная сделка, королева чудовищ, мы благодарим тебя за мудрое решение. Покой этих несчастных — наша главная цель. 

— Ой, да брось, — рассмеялась Нанвэ. — Мне только в радость помогать тем, кто готов сотрудничать. 

В неказистом халате на голое тело, со спутанными волосами, криво заколотых спицей, в одних кожаных чулках и босиком она раскинула руки в стороны, словно приглашая присутствующих сблизиться и крепко обняться, точно братьям. Побратавшиеся храмовники наверняка так и завершали очередной поход, но Нанвэ — чудовище, ненавидимое и презираемое ими. Выглядящая нелепо, она невинно склонила голову к плечу и с нотой сожалению заключила:

— Ах, господа храмовники не доверяют мне. Как же мне передать вам силу, если не через прикосновение? 

— А что ты дашь погибшим? — Берта быстро взглянула на барахтающиеся в земле, точно черви, трупы. 

— Они хотят быть свободными, — просто ответила женщина. — Им не нужна сила или жизнь, они лишь хотят освободиться от тяготы смерти. Знаешь ли, дочь Люрины, любое существо желает быть свободным. 

— Освободить от смерти можно только дав им жизнь, — сказал Канрет. — Неужели во власти королевы чудовищ воскресить павших воинов?

— Нет, но у меня есть много других способов, — ответила Нанвэ. — Если бы вы жили в Ночи, вы бы тоже так умели, уверяю вас. 

Никто не согласился бы последовать за ней в Ночь. Древняя материя, отдельная, карманная вселенная, бывшая некогда тюрьмой — сейчас она находилась во власти Нанвэ. Ночь полнилась тварями, которых Творец счел опасными чудовищами. Люди не должны встречаться с ними, но их древняя, могучая сила манила. И Нанвэ обещала поделиться ею. 

Азалия читала по лицам храмовников, находя лишь высокомерную жадность и осторожный страх. Они еще не испили победного вина, но уже чувствовали его вкус: сама королева чудовищ оторвет от себя кусок силы, и они будут владеть ею. По крайней мере, они все позабыли об Азалии, и лишь это радовало девушку. Впрочем, она не знала, как посмотрит в глаза своей госпоже, пустит ли она ее на порог дома, не разорвет ли на части глупую избранную не знающая пощады супруга ее госпожи. 

— Поклянись, что не убьешь нас, — внезапно сказала Берта. Ее требование могло бы показаться глупым, если бы они имели дело с кем-то иным. Опытная охотница знала, что боги и те, кто подобен Нанвэ, склонны всей душой ненавидеть людей.

— Клянусь, что вы все уйдете отсюда живыми, — сказала женщина, положив ладонь на грудь. Ее слова, подкрепленные Песней, тяжестью осели в застоявшемся воздухе. 

Старший первый подошел к Нанвэ. Легкая улыбка на ее губах расцвела оскалом. Мертвые ползли к ней, точно преданные, хромые собачки. Неизвестно, как давно окончилась битва на этом поле, насколько глубоко почва скрыла умерших, но от их тел едва ли осталась смердящая плоть. Азалия не могла разглядеть со своего места, остались ли жуки и черви грызть гниющее мясо на поднятых магией телах. Но даже если среди белеющих костей и остались трупоеды, храмовники, не раз видавшие нечисть, достойно терпели их присутствие. Нанвэ манила к себе живых и мертвых, ласково гладила голые черепа цепляющихся за полы ее халата скелетов и негромко сплетала мелодичную вязь заклинания. 

Незнакомый мотив окутал поле вместо давно отсутствующего ветра, тепло колдовства саламандры разливалось по воздуху, проникало прямо в кости. В стылую ночь такая магия особенно желанна, к ней хотелось прижаться, чтобы прогреть заледеневшие конечности. Азалия чувствовала, как сила ее госпожи внутри нее радостно отзывалась на плетение заклинания, и покой против воли разлился по всему существу волшебницы. 

Но это и было странно. Магия госпожи берет начало в Ночи, в силе Творца к искажению; отделение силы от хозяина обычно всегда болезненное, и как избранная, Азалия должна чувствовать страх. Так почему же ей так хорошо? 

— Все назад! — вопль Берты пронзил гипнотизирующую мелодию, но было уже слишком поздно. 

Нанвэ схватила Канрета за шею и одним быстрым движением сбила его с ног. Крупный, широкоплечий мужчина упал под ее напором, словно неокрепший ребенок. Под оглушительный хруст костей оскал Нанвэ стал только шире. Храмовники мигом достали мечи, но ведьме даже не потребовалось уклоняться — как один, братья застыли от ужаса, когда Канрет попытался встать. Упавший прямо на ползущий скелет, он сросся с ним по спине, и теперь голодный труп радостно выл, выхрыпивая звуки из истлевшего горла. 

— Ах ты!.. — Старший не успел договорить, как Нанвэ, содрав со своей ноги особенно настойчивый скелет, вдавила щелкающий челюстью череп прямо в лицо мужчины. Нечеловеческая сила королевы чудовищ оттолкнула Старшего, и тот отпрянул на несколько шагов, силясь удержаться на ногах и оторвать от себя визжащие кости. 

Кто-то бросился на Нанвэ с мечом, но та вновь перехватила клинок за лезвие. Освященный металл оплавился под ее колдовством. Берта выпустила сразу три стрелы, но Нанвэ дернула на себя обезоруженного храмовника, и стрелы вонзились в его плоть; он закричал от боли и рухнул на колени, и сразу два мертвеца набросились на него, с удовольствием сплетая гнилые кости со свежей плотью. Шепча проклятья, Берта навела арбалет на Азалию. 

— Какие грязные игры для божественного потомка, — Нанвэ веселилась, и ее радость полнилась злостью, гневом и торжеством. Она швырнула в храмовницу раскаленный кусок меча, пробив женщине живот; охотнице не хватило каких-то пары секунд для выстрела. Прямо на глазах до смерти испуганной Азалии искривившееся лезвие прошило Берту, словно тонкая шпажка элегантную закуску. 

Берта отхаркивала кровь и с воем выцарапывала застрявший металл. Должно быть, только ее божественное происхождение удерживало ее в сознании. Азалия понимала: окажись она на месте Берты, боль и ужас убили бы ее раньше, чем злая и жестокая королева чудовищ. 

Храмовники разбегались. Нанвэ смеялась и колдовала; щупальца тени хватали перепуганных до смерти мужчин и тащили обратно к расслабленной женщине, которая собственными руками впечатывала их в выползающие трупы. Горячая магия, разлитая в стылом воздухе, сращивала несчастных с ликующими мертвецами за мгновения. 

— Какой болтливый, — ворчала госпожа. — Ты будешь головой, вот здесь, наверху. А ты… О, ты же главный у них, да? — она деловито цокнула, за грудки поднимая бьющегося в припадке Старшего. Его лицо полностью слиплось с гладким черепом, и у него наверняка кончался кислород. — А ты будешь задницей, там тебе самое место. 

Даже срастаясь с мертвыми, многие еще могли ходить, еще пытались убежать. Нанвэ ловила их и соединяла вместе, вылепливая из их агонизирующих тел некое подобие животного. У существа появилось четыре ноги и четыре руки, и все они принадлежали разным людям; туловище и круп — скрученные мужчины, а головой стал разрываемый двумя дергающимися скелетами Канрет, которые при каждом движении будто еще сильнее ранили его.

Отвратительное, чудовищное, мерзкое зрелище. Госпожа неоднократно говорила ей, каким монстром она может быть, но впервые Азалия увидела это своими глазами. Тошнота подкатывала к горлу горячими толчками, а слезы душили, не пропуская холодный воздух в легкие. Азалия попыталась подняться, но боль в лодыжках мигом швырнула ее обратно. Девушка впервые со злостью посмотрела на свои ноги; тяжелые и острые стрелы Берты торчали из ее лодыжек, подобно парочке проклятых талисманов. 

— Я проклинаю, вас, господа! — торжественно объявила Нанвэ. —  И поздравляю! Теперь вы по-настоящему едины, так еще и обладаете силой, которой нет даже у богов! Более того, господа храмовники, мертвые получили свободу, и вы понесете их свободу дальше. Ах, господа храмовники, я желаю вам всем приятного путешествия! 

Ледяные мурашки пробежали по коже болезненными уколами. Даже испытав унижения и находясь на волосок от смерти, Азалия не думала, что кто-то вообще может так жестоко мстить. Но почему? Госпожа так зла из-за нее? 

Ожидает ли госпожа, что Азалия будет мстить своим обидчикам так же? 

Кривой нож бесшумным ударом пролетел прямо над ее головой; Азалия чудом избежала смертельной раны. Берта повалилась на траву рядом с ней. Магия исцеления, видимо, наследственно дарованная ей ее матерью, богиней растений, залечивала страшную дыру от меча, проделанную Нанвэ с легкой подачи. И все же, сцепив зубы и глотая с рыком болезненные стоны, Берта подобралась к Азалии и силилась разорвать горячим осколком лезвия и без того измученную волшебницу. 

Впрочем, никакие раны не сравнятся с теми кошмарными метаморфозами, которым ее госпожа подвергла храмовников. 

Горячий и грязный осколок попал девушке в плечо, и храмовница навалилась на свою жертву, не позволяя ей сбежать. Крик боли поднялся к горлу из самых дальних уголков души, но Азалия заставила себя замолчать, боясь привлечь внимание собственной чудовищной хозяйки. 

— Я надеюсь, сучка, ты сдохнешь прямо здесь, — прорычала Берта, надавливая на лезвие. — И пусть магия этого монстра пропитает это дрянное место, чтобы эта тварь еще сотню лет выколупывала свою драгоценную сущность из земли. 

Лезвие резало плоть, словно талое масло. Азалия пыталась собраться с силами и оттолкнуть женщину, но Берта — опытная охотница и дочь богини, она легко блокировала ее ничтожные потуги. Крик глушился в глотке, пока клинок резал ей плоть и сухожилия. Едва собранные кусочки заклинания рассыпались, не держась даже на кончиках пальцев, магия иссыхала прямо на ладонях. Кружилась голова, а сознание предательски уплывало.

— Чтоб ты сдохла, — с ненавистью, с Песней, прокляла ее Берта и с влажным чавканьем выдернула остывающий металл из плоти, и боль с новой силой взорвалась в голове, ослепляя, оглушая. Азалия закричала, рыдая от боли и бессилия. Она попыталась оттолкнуть Берту пока еще здоровой рукой, но женщина легко подмяла ее. Охотница замахнулась для нового удара, и Азалия из последних сил задергалась под ней. 

— Так, с этим закончили, — словно сквозь туман донесся неестественно будничный тон знакомого голоса. 

А затем тяжесть Берты соскользнула с нее, как тяжелое одеяло. Освобожденная от ее хватки Азалия повалилась на бок, жалко сворачиваясь калачиком и зажимая голой ладонью кровоточащее плечо. Даже шевелить этой рукой было больно. Она подняла затравленный взгляд вверх, безошибочно находя прямую фигуру своей госпожи, которая одной рукой удерживала брыкающуюся Берту за челюсть. 

Должно быть, ей больно так висеть в крепкой хватке королевы чудовищ. 

— А тебя, Берта, дочь Люрины, я проклинаю быть навечно привязанной к твоим драгоценным братьям. Ты будешь скитаться с ними по свету, ты не сможешь покинуть их, а они повсюду будут следовать за тобой. Вы будете охотиться на таких же высокомерных, ряженых в рясы храмовников, пока последний клочок земли не утонет в Ночи, пока ты и твои замечательные братья не окажетесь в Тени. И только когда ты и твои гнилые братья падете на колени передо мной в моем царстве, я сниму проклятье. 

С рычащей силой и отвращением Нанвэ швырнула женщину на землю. Чудовищная мощь, скрытая в теле госпожи, могла разбить голову Берте, но та лишь плюхнулась в мокрую землю, словно в мягкие перины. Умершие завыли под аккомпанемент криков слепленных вместе храмовников, и Азалии показалось, что среди душераздирающей песни она услышала шепот Тени. 

Она никогда раньше не слышала, чтобы Нанвэ пела. Ее Песня оказалась страшной: она искажала любимых детей Творца, — и лилась она вместе с задорным, леденящим до костей смехом Нанвэ. Звук ее злого веселья заползал в воду, под камни, сплетался с корнями, мучил само существо человеческое и оседал ужасом глубоко в душе. Берта закричала, но ее полубожественный голос треснул под раскатами смеха могущественной и жестокой твари; кровь полилась из горла храмовницы, и она могла только горестно стонать, не в силах побороть Нанвэ в свершившемся колдовстве. 

Азалия не видела этого, но чувствовала: путы проклятья, точно лианы, обвили женщину и силком потянули к беснующемуся слепку из еще живых и уже мертвых тел. Зрелище столь же пугающе, сколь и отвратительное. 

Громкий смех, пропитанный гневом, стих резко, а вместе с ним как будто бы исчезли и все звуки: ни ветер, ни зверь, ни даже отзвук заклинания не прорезал тишину — только хриплый плач обессилевшего монстра, созданного на скорую руку. Наконец, все закончилось. Жаль, Азалия не знала ни одного исцеляющего заклинания, оно бы ей сейчас пригодилось.

— Не двигайся, только больнее себе сделаешь, — прозвучал над головой голос Нанвэ. 

— Госпожа, извините, — вопреки совету, Азалия подскочила. Сотрясаясь в крупной дрожи, она поднялась на четвереньки, но простреленные лодыжки тут же пронзило режущей болью. Девушка даже чувствовала, как окровавленный металл наконечников царапает землю. 

— Тебе не за что извиняться, — вздохнула Нанвэ. Она опустилась на колено и, подхватив волшебницу под грудь, сама закинула ее руку себе на шею. — Я ни в чем тебя не виню. Просто наврала придуркам, чтобы ослабили бдительность, и я их всех разом прибила. 

— Я отвлекла вас от дел. 

— Да не, — Нанвэ звучала беспечно. Она встала на ноги, вынуждая Азалию подниматься вместе с ней, а затем подхватила под спину и колени. Онемевшие от горячей боли лодыжки зависли в воздухе. — Вернемся домой, мы с Ри тебя подлатаем. Придется пару недель посидеть без охоты, но зато подучишься. 

Земля, мокрая от росы, пропиталась кровью и воняла металлом. В ясном свете луны багровая почва темнела подобно пятнам проказы. Нанвэ, беззаботно игнорируя рыдающих храмовников, шагнула в окропленную кровью черноту.

— А что ты сделала, что они всей толпой на тебя бросились? 

— Я… — Азалия замолчала, пристыженная причиной, по которой ее схватили. — Я всего лишь освободила зайца из силков. Это был их ужин? 

— Колдовала поди? 

Девушка удивленно вздохнула. Медленно, словно боясь признать печальную догадку, она кивнула. Да, она колдовала. Ее магия пахнет силой госпожи. Нанвэ горько рассмеялась и рухнула в портал, унося с собой Азалию.