Azalea

cr: AI

Часть первая

Старший швырнул девушку на землю у тлеющего костра, его еще горячий пепел обжег ей щеку. Магический барьер не пропускал сюда ветер, и воздух пах застоявшейся пылью. Сырая, еще влажная после недавнего дождя земля прилипла к щеке Азалии, неприятно пачкая лицо.

Пять человек собирали лагерь. Мужчины разных возрастов, одетые сплошь одинаково в тяжелые дождевики из промасленного хлопка с вышитым золотым орнаментом были не кем иными, как храмовниками. Чувствительная к божественной магии Азалия тут же поняла, что вышивку делал не человек; но никто из мужчин не пах чем-то сильнее благословения.

— Кого ты подобрал? — холодно поинтересовалась женщина, сидящая в отдалении. Она вертела в руках стрелы, и даже находясь дальше всех от нее, Азалия чувствовала соскальзывающие с ее пальцев ноты заклинаний. Пускай пыль и грязь налипли ей на лицо после походов, женщина все еще источала какое-то неясное, но ощутимое, неземное присутствие. Словно сама богиня, прикрываясь человеческой одеждой, разделила сырой вечер вместе со своими последователями. 

— Маленькая крыска шарилась в наших запасах, — ответил Старший — крепкий мужчина с железной хваткой. Сколько бы Азалия не сопротивлялась, ей не удалось сбежать, пока он тащил ее. Несколько мужчин хмыкнули, весело переглядываясь; волшебнице тут же стало не по себе.  

— Я задала тебе вопрос, тупица, — женщина в отдалении не разделяла возникшего веселья. Ее голос оставался жестким и напряженным, словно заиндевевший клинок. Сжимая сразу несколько стрел в кулаке, она двинулась к новоприбывшим, и с каждым ее шагом Азалия все четче ощущала божественную сущность. Неужели она и правда богиня? — Кого ты подобрал?

— Откуда я знаю? — огрызнулся Старший. — Девчонка всех зайцев выпустила из силков. Тебе, может, и не нужно ни есть, ни спать, Берта, но мы с парнями имеем вполне конкретные желания.

— Да? Это какие? Собрался зажарить ее с голодухи? Или трахнуть? В глаза мне смотри, когда я с тобой разговариваю. 

Госпожа была права: люди отвратительны. Азалию уже протащили через лесную чащу, словно пойманного зверя; сейчас необходимо сбежать отсюда, пока с ней не случилось ничего похуже. Здесь ее могут убить, и тогда она никогда не отомстит тем самым людям. А еще потеряет силу своей госпожи, чем доставит хозяйке уйму проблем. Не хотелось бы беспокоить ее после всей заботы о слабой и никчемной волшебнице. 

— А если она чья-то? — не унималась Берта. — Притащил ты ее, а потом нас нагонит старая тварь вроде моей мамки. Что ты будешь делать, идиот? 

— На этот случай у нас есть ты, — Старший, кажется, не переживал. Его раздражала ругань Берты, но он все еще оставался довольным тем, что поймал и притащил в лагерь Азалию. Было бы прекрасно, если бы колдунья могла, как ее госпожа, одним ударом выбить дух из самоуверенного человека. 

Магия циркулировала в ней легким, беспрерывным потоком, как по организму идут движения воздуха или крови. Неторопливо и тщательно девушка проверила каждый участок своего тела, но, к счастью, кроме ссадин никаких повреждений не нашла. Азалия чувствовала, что магический барьер здесь сильный, но ни он, ни невидимые ловушки не нанесли ей серьезного повреждения. Ведьма осторожно поднялась на четвереньки, надеясь воспользоваться недоразумением и сбежать, но Старший пнул ее, вновь опрокидывая на землю. 

— Ты слушаешь вообще, о чем я говорю?! — Берта со злости ударила мужчину, но ее ладонь лишь глухо хлопнула по толстой коже чужой куртки. 

— Не переживай, — снисходительно сказал Старший, — это всего лишь девчонка, при ней ни оружия, ни проводника. Что она может?

Азалия и правда ничего не могла. Даже будь у нее оружие, ей не давали подняться с земли, больно втаптывая в грязь при малейшей попытке сбежать. Храмовникам словно доставляли удовольствие ее паника и унижение — они улыбались, шутили и смотрели, смотрели, смотрели на нее. 

— Слушай, ты! — рявкнула Берта. Когда госпожа звучала так же злобно, все прятались и ждали расправы; храмовники же лишь заинтересованно и весело взглянули на Берту. 

Должно быть, даже обладая волшебными силами, Берта не вселяла в их сердца страх, и они не ждали от женщины ничего, кроме ругани, к которой привыкли. Тогда как госпожа вселяла в сердца ужас, в ярости способная вырвать все прочее, кроме пресловутого сердца, намеренно оставляя его биться в кромешной пустоте умирающего тела.  

 — Сдалась тебе эта ведьма, — голос женщины полнился усталостью. — Давай оставим девчонку здесь, на пустыре. Пусть ее сожрут местные твари, если тебе так уж нужна над ней расправа. Мы и так уже многих убили в подземелье, а тебе все мало?!

— В этом есть смысл, — хмыкнул мужчина с косым шрамом через весь рот. У ее госпожи тоже был шрам: длинный уродливый порез от кончика губ до самого виска. Из-за него всегда казалось, что госпожа зловеще ухмыляется. Азалия так скучала по ней. — Отсюда до ближайшего города день пути, а местные магию не жалуют. Если девочке и покровительствует кто, он найдет ее здесь, посреди поля, когда мы уже уйдем.

Азалия вспомнила, что видела его на площади. Когда другие храмовники занимались оружием, этот человек продавал артефакты, найденные в подземелье. Его звали Канрет. Он ведь и для самой Азалии сбил цену, пусть и ненамеренно — оставил перекупщика настолько расстроенным, что девушке удалось забрать свой потерянный амулет почти за бесценок.

— Может, проще убить ее? — предложил послушник. Все мгновенно обернулись на него. Тонкий. хилый мальчишка без собственной ноты магии, он единственный открыто предложил избавиться от пленницы. 

Канрет похлопал его по плечу. Кто-то свиснул.

— Берта, — сказал Старший. Он задумчиво постучал по своему посоху, зажигая пару огоньков. Упомянутая женщина сжала губы, кажется, ожидая что-то неприятное. — Не вмешивайся. Твое дело — следить, чтобы божественные твари в наше дело не лезли, а уж с обычными людьми мы сами справимся.   

Женщина цокнула, а ведьма захотела прикончить этого высокомерного человека. Жаль только, что это все один гнев: на настоящее убийство девушка пока еще не могла решиться. Однако эти люди уже убивали, так же легко расправятся с ней — слабой, уставшей и раненой девочкой, почти неспособной контролировать свою магию. Ей нужно было бежать.

Старший наклонился, протянул к Азалии руку; девушка почувствовала его приближающееся тепло, мягкость его слабой, но подвижной и любимой магии. Госпожа не учила ее ни петь, ни сражаться, но не запрещала наблюдать за тем, как она учит своих детей. Азалии никогда не приходилось бывать в таком положении, никогда не приходилось отрабатывать приемы, которым так усердно учила госпожа своих холеных детей. Но ей придется. Нужно уклониться от захвата, вложить в руки силу и ударить Старшего по плечу, затем по колену, поставить защиту и держать ее, пока не получится сбежать. 

Увернувшись от ленивого захвата ее воротника, девушка ударила Старшего потоком силы. Импульс вышел хилый, не обладающий ни желаниями, ни волей — только наспех составленной вязью заклинаний. Страх сотрясал ее дрожащие руки, и заклинание ломалось. Кто-то ахнул позади. Удар даже не пошевелил храмовника, только развеселил его. Мерзкий, но уже знакомый азарт накрыл его лицо, вновь превращая ведьму во всего лишь добычу. Азалия пнула Старшего в колено, сбивая равновесие, вынуждая мужчину отступить. 

— Держи ее! — крикнул молодой послушник, и в него первого Азалия бросила волну магии, опрокидывая мальчишку в ворох покрывал.  

Ей удалось подняться на ноги. Подхватив полы платья, она бросилась бежать, на ходу шепча заветные слова, которым научила хозяйка. Магия, оторванная от ее госпожи, вложенная в нее, окутывала девушку, словно грозовое облако, точно хитиновая броня. Азалия задыхалась под этой тяжестью, но знала, чувствовала, что сможет сбежать невредимой — человеку ни за что не достать ее за той стеной, которую она сотворила. Это было единственное заклинание, в котором она была уверена.

Молниеносная боль пронзила ее лодыжку и огненной щекоткой окутала нервы. Словно сломанный механизм, она больше не могла двигаться так же быстро, нога слушалась с трудом и отзывалась кошмарным фейерверком неприятных ощущений. Но если она остановится, ее догонят и ничего хорошего не сделают. Позади уже слышались приближающиеся гневные вопли и издевательский смех. Страх вновь оказаться в логове храмовников перекрыл боль, и Азалия заставила себя идти. 

Такая же острая, но более обидная, поражающая боль прострелила вторую лодыжку, и Азалия рухнула на колени. Она старалась перекрыть магией раны, чтобы подняться и сбежать, силы стремительно утекали. Она устала и напугана. Магия окончательно рассеялась, когда холодный металл ножен ударил ее по голове, на несколько темных мгновений лишив способности воспринимать происходящее. Старший все-таки схватил девушку за шиворот и потащил обратно к затухающему костру. 

— Какая прыткая, — услышала Азалия сквозь звон в ушах и возненавидела этого неизвестного, невидимого для расплывающегося сознания. 

— Способности к магии есть, да только развиты плохо. Почти убежала. 

— Ловко ты ее, Берта, молодец! 

Боль в ногах продолжала ныть, выбивая слезы. Азалия всем сердцем хотела заплакать, закричать от несправедливости и несчастий, выпавших на ее судьбу, но первые же слезинки были осмеяны кучкой храмовников. 

— Лежать, — тяжелый сапог Старшего опустился ей на спину, прижимая к земле так, что стало тяжело дышать. — Знай свое место, разбойница. 

— Будешь знать, как наших кролей освобождать, — хихикнул послушник, отличимый по тоненькому голоску. Азалия бросила на него полный ненависти взгляд, но тот только радостней заулюлюкал. Он ведь еще совсем ребенок, даже на вид младше Азалии. Откуда в нем такая жестокость и ненависть к ней, незнакомой ведьме, которую видит в первый раз?

— Закрой рот, мелочь, — грубый голос Берты рыкнул прямо над ней. Азалия не видела, но почувствовала, как женщина оттолкнула Старшего. — Вы все — идиоты. Ее магия принадлежит Нанвэ, королеве чудовищ. 

Берта опустилась к ней и небрежно перевернула на спину. Что-то застряло в лодыжках, и острая, режущая боль распространялась по ногам при каждом движении. Волшебница надеялась, что Берта проявит к ней доброту, но в глазах храмовницы увидела лишь глубокое презрение и чистую ненависть. 

— Она жрица? Или последовательница? Давай возьмем ее силу, это же можно?

— Она избранная. Убьем ее, и королева чудовищ мигом окажется здесь. Хочешь лично встретиться с такой тварью, а, недоносок? — под ядовитым, злым и холодным голосом Берты все замолчали. Она хмыкнула. Жажда крови отчетливо проступила на ее холодном лице. — Избранную запечатаем здесь. Попытается сбежать — пристрелим. Пора убираться отсюда. 

— Госпожа, — взмолилась Азалия. — Прошу, отпустите меня.

Все почему-то молчали. Когда Старший привел ее сюда, казалось, что Берта единственная хотела отпустить девушку, не посчитав тех проклятых зайцев достаточной причиной для наказания. Но сейчас ее взгляд снимал с Азалии кожу и потрошил нутро, будто пресловутого кролика. 

— Ты, маленькая избранная, останешься здесь, — недобро произнесла она, ненависть капала с ее губ жестокими словами. — Я наложу на тебя печать, чтобы ты никуда отсюда не делась. Твари с леса могут тебя хоть сожрать, хоть сделать новой королевой. Но даже не думай, что я позволю тебе уйти и дальше сеять хаос, как твоя Нанвэ. Ты хорошо поняла меня?

Азалия больше не могла сдерживать слезы. Унизительный плен, боль в простреленных лодыжках и суровый отказ в спасении только потому, что она избранная. Быстро остывающая на студеном воздухе влага стекала по ее грязному лицу, затекала в рот, мочила щеки и шею. Девушка несколько раз кивнула, чтобы Берте не пришлось повторять дважды и лишний раз вгонять свои окутанные Песней стрелы в израненное сердце девушки. 

— Вот и славно, — женщина поднялась, расправляя сбившиеся полы дождевика. — Без меня девчонку не трогать. Братья, ставьте печать. Я — снимать барьер. Ревик, присмотри за ней, чтоб не сбежала. 

— А силу-то ее взять можно? — масляным тоном переспросил послушник, и Берта обернулась к нему с таким видом, будто хотела придушить прямо сейчас. Азалия надеялась, что храмовница не станет отказывать своим очевидным желаниям.

— Я сказала, девчонку без меня не трогать! — закричала она, перекрывая своим волшебным голосом далекий стрекот сверчков, хлопки крыльев ночных птиц и шум дыхания. Ее магия, куда более прирученная, чем у избранной, ревела вместе с ней, хватая за глотки и затыкая рты. — Не трахать, не жрать, не убивать! Хоть один что-то сделает с ней, и я лично выдам вас ее хозяйке! — она схватила стрелы и арбалет и ушла в лес. 

После этого вновь стало тихо. Храмовники начали собираться, но больше никто ничего не говорил. У Берты и правда волшебный голос: обычный звук человеческой речи обволакивала Песня, усиливая каждое сказанное женщиной слово. Древняя магия богов текла в крови храмовницы, и она знала, как использовать свой дар, умела применять заклинания. Берта ощутимо возненавидела Азалию, почуяв силу ее госпожи. Но если бы Азалия не была избранной госпожи Нанвэ, могла бы она попросить Берту обучить ее всему? Пусть и в сомнительной компании самоуверенных людей, но Азалия бы хотела путешествовать с человеком, который был бы к ней добр, кто хотел обучить ее владеть той магией, что жила внутри нее. 

Ах, если бы Азалия не была избранной королевы чудовищ, она бы спокойно жила в своем тихом городке, с живыми матушкой и отцом. Чудовища не нападали бы на них, влекомые запахом избранной, а горожане, узнав о хозяйке Азалии, не попытались бы затащить ее на костер. Может быть, и Ксандр все равно любил бы ее, может, они бы сыграли свадьбу и даже завели ребенка. Впрочем, вспоминая, с какой ненавистью жених бросил ее в темницу, а затем собственными руками поджег костер, Азалия радовалась, что их свадьба так и не состоялась. 

Из лодыжек торчали стрелы, они-то и причиняли столько боли: стоило им сдвинуться всего на несколько делений, как влага тут же застилала глаза. Но даже сидеть на земле с такими ранами оказалось невыносимо. Закусив губу, девушка взялась за стрелу и быстро потянула ее обратно.

— Эй, ты что делаешь? — послушник ударил ее по руке, попав также и по окровавленной ноге. Не сдержавшись, Азалия закричала от усилившейся боли. — Сбежать надумала?! Ты от меня никуда…

Как же хотелось его заткнуть. 

— Ревик, дай-ка мне ее, — сказал Старший и поманил рукой, как щенка. — Она все-таки моя добыча. 

— Берта сказала мне охранять ее, — напомнил послушник. Отложив посох, Старший недобро прищурился. 

— А разве Берта у нас главная?

Сама Азалия идти не могла и не хотела. Важный Старший тоже не двигался, сидя на своем бревне, словно на троне, остальные с интересом наблюдали. Ревику, младшему из храмовников, ничего не оставалось, кроме как подхватить Азалию под мышки и притащить к Старшему, на каждом шагу выбивая из девушку скулящие, болезненные стоны. Мальчик бросил ее на колени перед главным, и только сейчас Азалия заметила у него выбитый на коже рисунок. Так он магистр, глава храма.

Магистрами становились те, кого боги отмечали своей силой, вкладывали в них свои идеи и отправляли на проповеди. Но Старший не пах благословением, скорее он ощущался как кто-то, укравший силу, которая с годами прижилась в нем. Впрочем, он мог быть просто бесталанным. Злая и обиженная Азалия хотела, чтобы он был ничтожеством не только в ее глазах, но и в силах. 

— Надо же было тебе попасться нам, маленькая избранная, — протянул он. — А мы прежде и не встречали таких, как ты. Какая же ты на вкус?

Получить чужую силу можно разными способами. Один из них — съесть носителя желаемой силы. Тогда, когда плоть переварится, магия впитается в новое тело. Другой же — получить часть силы от носителя, разделив с ним постель. Ксандр, ее бывший жених, пока еще не знал, чья она избранная, благоговел перед ней и обещал вернуть силу, которую он может случайно себе взять. Хорошо, что постель они так и не разделили. 

— Тебе самому не противно? — спросил Старшего Канрет. Мужчина в ответ только легкомысленно рассмеялся, а у Азалии от этого все внутренности заиндевели. Что же с ней сделают? Люди чудовища, чудовища, чудовища. 

— Ты посмотри, какая, — почти ласково сказал он, хватая ведьму за челюсть. — Разве может быть от такой противно? 

Девушка дернулась, вырываясь из его хватки, но боль в простреленных лодыжках мешала не только двигаться, но и маневрировать. С легкой подачи магистра она снова упала на землю. 

"Раз избранная, значит, и сила божественная у нее есть?" — "Должна быть, да и помощнее, чем у Берты" — "Точно. Она же в себе носит кусок настоящей богини" — "Нанвэ не богиня, а кое-что похуже. Представь только, какого это: обладать частью мощи, которой опасался сам Создатель" — "Может, и правда лучше съесть девочку? Зачем же напрасно убивать ее?". Азалию тошнило от этих разговоров. Храмовники даже не скрывали своих намерений, обсуждая ее, словно пойманного зверя. 

Госпожа всегда с уважением относилась даже к низшим тварям, пресмыкающимся перед хозяевами лесов и полей. Она считала, что даже безумные существа заслуживают смерти, достойной их. Но эти люди заслуживали вечных страданий. Как жаль, что госпожи не было рядом.

С травмированными стрелами суставами девушка не могла бы далеко сбежать. И тем не менее, она не оставляла попыток хотя бы увернуться от хватки магистра. Старший хватал ее за конечности и блокировал магию, таскал за волосы, чтобы притянуть обратно, или сковывал заклинаниями, не позволяя даже дышать. Играл с ней, словно с дикой собакой, угодившей в капкан. Отвратительно унизительно. Слезы не текли лишь потому, что страх душил сильнее. 

— А правда ли, маленькая избранная, — приговаривал Старший, — что ты можешь дать нам силу самой королевы чудовищ? Надо же было встретить такую чудесную малышку, как ты. 

Храмовники занимались своими делами, лишь изредка поглядывая на беззаботного лидера и измученную ведьму. Мужчины собирали вещи и паковали остатки ужина, негромко переговариваясь и легкомысленно смеясь. Страдания Азалии не волновали никого, кроме нее самой. Единственный, кто не шевелился, замерев каменным изваянием, был юный Ревик.

Послушник смотрел на нее потерянным, испуганным взглядом. Азалия видела такой у овец перед забивом, у служителей пред ликом ненавидящего их бога, у монстров в человеческой коже перед часом расправы. Ревик едва шевелил губами, но почему-то ведьма знала — тот отчаянно молил о помощи. Хоть кто-нибудь, хоть жалкая, пойманная Азалия, но лишь бы сумела ему помочь. Липкое ощущение гнетущего присутствия древней, злой, звериной силы страхом клеилось к коже. Кто же проник сквозь магический барьер Берты и так напугал послушника? Кто так волнует что-то, скрытое внутри самой избранной?

— Я с тобой разговариваю, девочка, — угрожающе ласковым тоном сказал Старший. 

Барьер лопнул с тихим влажным звуком, какой бывает от мыльных пузырей. В нагретое костром пространство стремительно заползли щупальца студеного воздуха, пока Азалия с трудом сдерживала боль и бессильную ярость. Она хотела броситься на Старшего, на каждого храмовника у костра, разорвать их, упиваться их криками боли, как они наслаждались ее мучениями. Но она была слабой, никчемной избранной — той, кого ненавидят и люди, и боги. Только ее госпожа была добра к ней, но и ее милосердие не могло длиться вечно. 

Азалия бы хотела попытаться вновь атаковать, но из леса вернулась Берта. Тень беспокойства скользнула по ее лицу, когда она посмотрела на дрожащую избранную на коленях перед магистром. Женщина недовольно цокнула. Мужчины оживились было с ее появлением, но Берта осадила их холодным тоном:

— Мертвецы просыпаются. Ты много колдовал, — и отвесила несильный подзатыльник Старшему. Ах, ну почему такая сильная, благословенная божественной Песней женщина не ударила этого червяка посильнее? Так, чтобы у него голова оторвалась от шеи и улетела в кусты крыжовника? Кстати, госпожа так умела. Жаль, что она сейчас не с Азалией.

— Ничего не поделаешь, — легкомысленно отозвался магистр. — Но они слишком глубоко, чтобы выбраться и достать нас. Даже если выберется, нас здесь уже не будет. А в этих глухих местах никто не будет волноваться о кучке живых мертвецов. 

Часть вторая