Алхимохолик

Любовь и страсть Виктора Оскура

— Что это вы в такой странный час сами в лесу-то делаете?

Недалеко от Виктора, постелив плащ на землю, сидел мужчина в том возрасте, когда седина уже активно пробивала себе место на лице и в причёске, но морщины ещё не превратили приятное лицо в старческую гримасу прожитых лет.

— Забавная история, признаться, — Виктор потянулся. Что-то хрустнуло в плечах, приятным разлилось по телу. — Забавная, но длинная.

— Ночь тоже длинная, юноша. Что же случилось?

— А-а, да, знаете…

— А, позвольте, угадаю?

Виктор приглашающе махнул ему рукой.

— Всё дело в женщине. Нет-нет, подождите, — мужчина задумчиво потёр подбородок, — в женщинах. Я прав?

— Вы правы.

— Так что же случилось, что столь молодой человек вынужден проводить ночь с незнакомцем в лесу, вдалеке от ближайшей станции?

Виктор задумался, смотря на землю возле костра. И правда, как же его так занесло?..

Милаша танцевала.

Носилась по комнате, как козочка, выстукивала пяточками, взмахивала крыльями. Кричала, иступлённо, смотрела безумными глазами.

— Да как ты мог? Подонок! Свинья! — верещала, и от того уши Виктору закладывало, но как же прекрасно её тело ловило на себе лучи заходящего солнца.

Так страстно поднимались её груди, так чарующе крутились бёдра…

Вот что она кричала?

— Я верила тебе! А ты? С моей лучшей подругой?! — и воинственно занесла топор над головой. — Отвечай, паскуда!

Да что тут ответить-то, когда и так всё ясно. Да, и с ней, и с подругой, и всё — ради вот этого момента. Ради горящего в её груди комка ревности и обиды. Ради капли солёного пота меж её грудей, даром что ладонью размазанного по загорелому телу.

О да, кожа Милаши отливала оливковым маслом и пахла фиалками. А когда она приближалась к Виктору, падала перед ним на колени и вскидывала лицо с припухшими от слёз глазами, он ощущал что-то ещё, и это пробуждало всплески силы в паху.

Связанный, на волоске от того, чтобы оказаться порубленным на куски ревнивой любовницей, Виктор тянулся к ней и вдыхал аромат.

Что-то… возбуждало его… витало в воздухе и туманило разум.

Ароматные свечи?

Нет, вряд ли. Обычные, даже, дешёвые, они пахли ванилью, и редко — цитрусом. Только если она не зажгла его свечу...

Духи Милаши?

Сладкие, пьянящие, как вечер в опере и бокал игристого...

— Чего так лыбишься, гад? Понравилось тебе её трахать, да? — девушка поднесла топор к его горлу. — Говори. Понравилось?

Виктор едва оторвал взгляд от нежно-розовых сосков, скользнул по тонкой коже руки к запястью.

Вот же оно — дерево. Топорище, скамья, все стены вокруг.

Древесный запах, пот, жар обнажённого тела, луч солнца, ревность, страсть. Всё здесь, всё в этой комнате. Это же элементарно просто. Наконец-то Виктор создаст эликсир любви!

— Развяжи меня, — потребовал он, впервые за последние несколько часов услышав собственный голос вне головы.

Срочно надо собрать все-все образцы, засунуть их в колбы и закрыть, пока не утратилась их сила. Нет, прямо сейчас!

— Развяжи! — гаркнул в лицо оторопевшей девушке.

Нахмурившись, с силой надавила ему на горло.

— Нет, — отпустила, отошла от него. — Сначала я отрублю тебе ножки. Хрена-с-два ты куда побегаешь без них, ха-ха.

И снова замахнулась. В последний момент Виктор успел ноги раздвинуть. Топор врезался в половицу, в сторону отлетела щепка.

— Сдурела, женщина?

Милаша вскинула голову, волосы хлесткими плетями ударили ей по спине.

— Молчи! — взвизгнула, вскочила. Руками за топор схватилась, дёрнула на себя, чуть не упала, когда тот выдернулся из пола. — Я сказала — ноги отрублю. Будешь патякать мне, ещё и язык вырву.

Снова замахнулась. Ещё раз ударила.

Некогда в эти игры играть: то кричит, то бьёт — нужно создать эликсир сию секунду же. Или хотя бы собрать ингредиенты. И Виктор, увернувшись, подсёк девушку. Жалко, конечно, что упала на столь упругую задницу, и на плечо, кажется, тоже, синяк же останется. Главное — топор вот. Подобрать его ногой к себе, подтянуть к рукам поближе, раз-раз, и нет верёвок. Неужто Милаша думала, что она первая в мире женщина, кто взяла Виктора в плен?

Первым делом достать свою сумку, из неё — колбы. В одну поймать луч заходящего солнца. Вот, вот этот, тонкой струйкой втекающий в комнату девушки через ажурную шторку. Золотистое свечение волной послушно проследовало за пальцем и через узкое горлышко вкатилось в баночку.

Дальше — жар и ревность, пот и страсть. Милаша, стоная, только-только села на полу.

— Ублюдок… — шипела, а Виктор тут как тут поймал то слово с её губ, в облако его превратил и в пробирочку засунул. — Какого ты творишь?!

Виктор схватил девушку за шею. Острой болью отозвалась рука, где Милаша вцепилась ногтями. Вот и славно, так её руки не мешали скользнуть другой открытой пробиркой по животику, собирая гладким стеклом пот с её оливковой кожи.

Пока опомниться не успела, прижаться губами к её губам. Ох и горячие же они у Милаши! Жаркие, разогретые грязными словами. Царапала руку, хлестала по щекам, плечам, а не выдержала, ответила на поцелуй. Только губы её разомкнулись, кончик языка успел коснуться Виктора, как тот глубоко вдохнул её. Отстранился, свободной рукой поймал дыхание. Отпустил шею. Нашёл в сумке колбу, пальцем вытолкнул пробку и запустил оба вздоха кружить в стеклянной темнице.

— А знаешь, что? — вытерев рукавом рот, Виктор позакрывал пробирки и сразу в сумку их спрятал.

— Что? — чуть поддалась к нему Милаша.

И правда — горячая. Не только в том смысле, что Виктору снова хотелось ощутить её в своих объятьях и самому обняться её влажным нутром, ощущать, как соски щекочут его грудь, как в руках подпрыгивают её ягодицы… нет, не время для этого. Время — собирать жар и ревность.

Виктор встретил прямой взгляд любовницы. Та часто моргала, взгляд чуть затуманился.

Хорошо. Значит, одна из недавно подаренных и таки зажжённых свечей — правильный выбор.

— Твоя подруга трахается как шлюха.

— Она и есть, — хихикнула Милаша.

— О да, — Виктор приблизился к ней, взял за плечи и шепнул на ухо: — как очень хорошая шлюха.

Толкнул, повалил на пол. Милаша от удара выпустила воздух, а пока вдыхала, Виктор уже перенёс руки: одну — ей на грудь, другую — на самое горячее место между ног девушки. Грязная магия — без спроса брать чужое. Но, раз — провёл пальцем по бугорку, и два — чуть прижал там и на грудь надавил — и готово. На ладонях: жар и ревность. На полу — Милаша, разом потерявшая всякий интерес к Виктору. Повернулась на бок, ноги поджала. Всхлипывала, пока он украденное прятал в колбочку.

Всё упаковал, осталась только щепка. Маленькая штучка, завёрнутая в платок, поместилась на дно пустой шкатулки.

Хотел сказать: «С тобой приятно иметь дело», — но увидел на полу не более чем скучное тело. Оставил монетку на скамье, как плату за услуги, и навсегда покинул чужой дом.

Мужчина всё так же задумчиво тёр подбородок.

— История-то занятная, — заметил он, неоднозначно взмахнув кистью перед костром, — но короткая оказалась. И вот чего я не понял: зачем то вы позволили себя связать?

Виктор открыл рот ответить, но осёкся, молча пожал плечами. Вот уж, рассказывать незнакомцам о своих вкусах, ещё чего!

— Утратил бдительность, — произнёс, лишь бы заполнить пустоту.

— Вот, стало быть, как… — хмыкнул мужчина. — А что стало с тем эликсиром? По итогу-то вы его сварили?

— Нет, не сварил! — резко ответил Виктор. Заметил, что его реакция озадачила мужчину, поджал губы. Пояснил: — Варят зелья. Я же — создатель. Я создаю. Эликсиры — это лишь слово, понятное любому.

— Что же вы создаёте? — аккуратно поинтересовался мужчина.

Виктор прищурился, оценивая всю степень серьёзности вопроса.

— Скажем так: чувства.

— Чувства, — мужчина повторил слово, интонацию, причмокнул, будто пробовал слово на вкус. — Какие чувства? Любовь?

— Та, куда там, — отмахнулся Виктор. — Могу кого угодно сделать эффективным. Поймать грозу и вскружить ею голову бойцу, да так, что он голыми руками до полного истощения будет разбирать стены на кирпичики. Отыскать в реке спокойствие и растворить его в чае страдающей от бессонницы вдовы. Поймать свет звёзд и разжечь им обманчивую надежду в разбитом сердце. Любовь? Нет. Любовь я так и не создал.

— Понимаю. А хотели бы?

— Конечно! — Виктор вскочил с места. — Любой алхимик хочет создать такую… такое… чувство!

— Слышал, в Велрикате есть человек, кому это удалось, — осторожно заметил мужчина.

— Не может быть, — так сильно Виктор качнул головой, что кудри на мгновенье заслонили глаза, — будь это правдой, я непременно бы услышал.

Хоть кто создай такое, об этом бы все знали. Слухи летят быстрей, чем любой из ордена успеет представить своё изобретение.

— Но…

— Нет, нет и ещё раз нет. Это невозможно. Создать что-то, способное пробудить любовь? Это миф, — не без сожаления пояснил Виктор. — Это всё сказания о величии алхимиков прошлого. Их благословлял сам император, их касалось солнце расцвета цивилизации! А мы? Так, подделка, тень, недостойная их истории.

Виктор опустился обратно на землю, закутался в своё пальто. Костёр будто вовсе и не грел. Как не грела и мысль о том, что он-то нашёл формулу любви. Нет, то что-то другое, но что — этого алхимик так и не узнал.

— Мне казалось, что вы сказали обратное, — мужчина справа от него достал из сумки бутылёк, откупорил его с характерным звуком вынимаемой пробки.

Потянуло крепким алкоголем.

— Не понял?

— Вы, — мужчина протянул ему стакан с янтарным напитком, — сказали, что разгадали формулу и собрали ингредиенты. А что же было потом?

— Потом? — Виктор наслаждался медовым ароматом. — Я сел на первый же поезд. Оказалось, за мной на него же сели и братья девушек. Как видите, я не пострадал.

И поднял стакан в немом тосте за здоровье.

Они выпили.

— Пострадали только образцы, — грустно заметил Виктор, смотря в пустой стакан. — Были, да сплыли. Вниз по реке, полагаю. — Он поймал взгляд мужчины, слабо улыбнулся. — Я потерял свою сумку, а с ней и вдохновение. Алхимик без пробирок, образцов и эликсиров. Не смешно ли?

И дальше — молчали под треск костра и далёкое уханье совы, и редкий шелест листвы от порывов ветра.

Спали порознь, закутавшись в пальто и плащ.

Во сне Виктор вспоминал утраченное. Формулу непременно стоило воссоздать и испытать.

На утро в одиночку затаптывал угольки. Чувствовал — на этом месте его история только начиналась, и что-то грандиозное ждало его впереди.