ABO:Желание. Глава 65.
TlayliШэн Шаою проспал до часу дня.
Усталость ушла без следа, оставив в теле лишь лёгкую, тянущую боль. Хуа Юн каждый день настойчиво, с почти навязчивой заботой вбивал ему в голову: при беременности резко вставать опасно, может подскочить давление. Ради маленького Арахиса, что рос в его животе, — и, чего греха таить, чтобы не давать энигме лишнего повода для «наказаний», — Шэн Шаою ещё немного полежал с открытыми глазами, глядя в потолок, прежде чем нехотя выбраться из постели.
В два часа дня его ждала деловая встреча за чаем. Хуа Юн заранее подготовил наряд: безупречно отглаженный костюм висел на плечиках в самом центре гардеробной, как экспонат в музее. У него был безукоризненный вкус и дотошная натура — из множества вариантов он всегда выбирал именно то, что Шэн Шаою и сам бы надел: удобное, не стесняющее движений, уместное в любой ситуации.
Молодой господин Шэн уже привычно позволил одеть себя. Он опустил голову, чтобы было удобнее завязывать галстук. Хуа Юн, лично оказавший эту услугу, обвил руками его талию сзади, мягко поцеловал в затылок, впитывая терпкий аромат «Цзуй Чжи», и похвалил:
— Господин Шэн такой красивый.
Даже когда Шэн Шаою сам не выходил из дома, у него повсюду были глаза. Он как бы между делом поинтересовался:
— Отец утром тебя искал?
— Да, — честно ответил Хуа Юн. — Я ездил в «Хэ Ци». — Он помолчал, потом добавил, тщательно подбирая слова: — Немного поговорили. Всё прошло довольно хорошо.
— О чём говорили?
— О многомерном сравнении «X Holdings» и «Бэйчао Холдингс» по масштабу, влиянию и траектории развития.
— Говори по-человечески.
Хуа Юн рассмеялся — легко, мелодично:
— Твой отец очень отличается от тебя.
— Чем?
Энигма тщательно взвесил слова, прежде чем ответить:
— Он очень деловой человек.
— «Не встанет ни свет ни заря, если выгоды нет», так ведь? — Шэн Шаою криво и безрадостно усмехнулся. — Он всегда таким был — расчётливым, хитрым, беспринципным. Больше всего в жизни он любит свою работу, карьеру и деньги.
— Это же прекрасно.
— О? Ты считаешь, это прекрасно?
— М-м. Правда, считаю. — Хуа Юн прильнул к нему, по-кошачьи потёршись подбородком о плечо Шэн Шаою — доверчиво, но немного по-хозяйски, — и уверенно сказал: — У меня есть и карьера, и деньги. Значит, у твоего отца не будет причин невзлюбить меня.
Шэн Шаою тихо рассмеялся, обернулся и ущипнул его за щёку — в этом жесте было больше нежности, чем он готов был признать.
— Не ожидал, что господин Хуа окажется таким оптимистом.
— Я всегда был оптимистом.
Шэн Шаою не сдержался и ущипнул слишком сильно, вскоре на белоснежной щеке Хуа Юна вспыхнуло красное пятнышко — яркое, как мазок кисти на рисовой бумаге. Но тот даже бровью не повёл, только мягко улыбнулся:
— Когда мне было восемь лет, в день нашей первой встречи с господином Шэном, я уже думал о том, где мы сыграем свадьбу.
— В восемь лет? О свадьбе? — Шэн Шаою расхохотался, смех был тёплым, но полным недоверия. — Не рановато ли для таких мыслей?
— Если бы я не начал планировать заранее, как бы я смог заполучить господина Шэна? — Голос Хуа Юна был нежным и тихим, а чуть подрагивающие ресницы делали его глубокие чёрные глаза особенно влюблёнными. Он взял пальцы Шэн Шаою и прижал их к своему затылку, к тому месту, где ровно, уверенно пульсировала железа. — Я был рождён для господина Шэна.
— Влюблённый дурак, — беззлобно выбранил его Шэн Шаою.
— Да, — с гордостью согласился Хуа Юн, ничуть не смутившись, и прилип к Шэн Шаою, как сироп к пальцам, не желая отпускать: — Я тот самый счастливый дурак, который любит только господина Шэна.
Услышав это, Шэн Шаою перестал улыбаться. Он высвободился из объятий, обернулся и спросил:
— А как же Арахис?
— Это ребёнок господина Шэна.
— О? Разве он не имеет к тебе никакого отношения?
Хуа Юн покачал головой и очень серьёзно объяснил:
— Я люблю только господина Шэна. Поэтому и появился Арахис. Значит, я буду очень сильно любить и его.
— Твоя любовь так дорого стоит?
Хуа Юн кивнул без тени сомнения:
— Да. Очень дорого. — Увидев, как на лице Шэн Шаою промелькнуло недовольство, он тут же смягчился и пояснил тихим голосом: — У «X Holdings» высококонцентрированная структура капитала, реальные активы превышают триллион. Я обладаю над ними абсолютным контролем. Перед приездом в Цзянху я уже составил завещание. В будущем все мои активы перейдут господину Шэну и Арахису. Так что, теоретически, моя любовь действительно очень дорого стоит.
Лицо Шэн Шаою потемнело ещё больше.
— Я похож на того, кого волнует твое наследство? — Он холодно усмехнулся. — Но судя по тому, как ты нарываешься, наш маленький Арахис имеет все шансы стать самым юным богачом во всей стране Пи. — Стиснув зубы, Шэн Шаою добавил с горькой иронией: — Я просто в восторге.
Хуа Юн тихо охнул, и на его лице отразилось искреннее, почти детское раскаяние:
— Я просто хотел немного похвастаться, но всё вышло наоборот. Пожалуйста, не сердись, господин Шэн.
— С чего мне сердиться? — Альфа сбросил с себя чужую руку. — Отойди. Не помни костюм.
— Ну дай я тебя обниму, — Хуа Юн не сдавался и бесстыдно льнул дальше, как растение, тянущееся к солнцу. — Если помнётся, я велю погладить.
Шэн Шаою возразил, стараясь придать голосу строгость:
— У тебя что, совсем нет дел? Чаепитие в два, а уже сорок минут второго.
Хуа Юн, широко улыбаясь, всё же крепко обнял его и нагло заявил:
— Тогда пусть подождут. Прямо сейчас я просто хочу обниматься с господином Шэном.
Шэн Шаою попытался увернуться, но не смог — энигма был неумолим. Дальше играть в эту надоедливую детскую игру «догони меня, если сможешь» не хотелось. Поэтому он лишь посмотрел на этого сумасшедшего с укоризной, пока тот шептал ему в лицо «не сердись» и «ты мне очень нравишься» низким, приторно-сладким голосом.
По правде говоря, Хуа Юн не преувеличивал. Сам Шэн Шаою тоже чувствовал, что они буквально созданы друг для друга.
Этот безрассудный маленький безумец заставил такого человека, как Шэн Шаою, который всегда презирал любовь, поверить в его привязанность и преданность. Он сделал так, что Шэн Шаою — всегда вспыльчивый, скорый на гнев, — совершенно не мог на него злиться. Какой бы ураган ни бушевал внутри, он обычно утихал за несколько минут, полностью растопленный мягкими уговорами и страстными объятиями Хуа Юна, как снег под весенним солнцем.
— Господин Шэн, не сердись больше. — Хуа Юн наклонился и тихо прошептал ему на ухо, касаясь дыханием чувствительной кожи: — Если ты продолжишь злиться, я правда расплачусь.
Шэн Шаою рассмеялся и сказал ему:
— Ну давай, поплачь. Разжалоби меня.
— Ах, — Хуа Юн капризно надул губки, обвил руками шею Шэн Шаою и посмотрел ему в лицо, глаза в глаза. — Господин Шэн, кажется, очень любит заставлять меня плакать.
Впервые осознанно они встретились в больнице.
Слёзы Хуа Юна оставили глубокий след на сердце Шэн Шаою.
Никто не знал, что маленький император, внушающий страх всем в стране Пи, потратил несколько лет только на то, чтобы научиться плакать.
Хуа Юн всегда был холодным и равнодушным, с детства он не мог пролить ни слезинки. Он был очень сильным и безжалостным, как сталь, обёрнутая в мягкую оболочку орхидеи. Узнав, что Шэн Шаою предпочитает нежных, кокетливых омег, умеющих капризничать, Хуа Юн всерьёз начал изучать, как быть покорным, как флиртовать и как лить слёзы.
В эту историю было сложно поверить, но в прошлом глава «X Holdings» не раз посещал офтальмологическое отделение только потому, что не мог плакать.
— У меня что-то не так со слёзными железами?
Услышав этот вопрос, самый авторитетный офтальмолог страны Пи беспомощно вздохнул. Он сказал Хуа Юну:
— Ваши глаза совершенно здоровы. Зрение отличное. Всё в порядке.
— Но я не могу плакать.
— Быть сильным — прекрасное качество, — сказал врач. — Многие вам завидуют.
— Это мне не подходит. — Хуа Юн, которого сочли «слишком сильным», не выражал никаких эмоций, говорил ровно и бесцветно: — Мне нужно научиться нормально плакать. У вас есть какие-нибудь предложения?
Перед лицом настолько влиятельного человека врач нервно выпрямился и предложил — осторожно, словно ступая по тонкому льду:
— Возможно... вам стоит обратиться к психиатру.
Хуа Юн слегка приподнял бровь:
— Вы намекаете, что у меня психологические проблемы?
— Я не это имел в виду, — поспешно объяснил офтальмолог. — Быть сильным — это, безусловно, хорошая черта, но уязвимость временами свойственна всем людям. — Доктор тщательно подбирал слова. — Разве вы никогда не чувствуете печали, беспомощности, страха или боли? В такие моменты эмоциональные переживания влияют на эндокринную систему организма, и слёзные железы рефлекторно выделяют слёзы. Вот откуда берётся плач. — Врач посмотрел на Хуа Юна и осторожно высказал своё мнение: — Иногда боль настолько сильна, что только слёзы могут облегчить её.
— Я никогда не испытывал настолько сильной боли, — холодно возразил Хуа Юн.
Врач замолчал, осторожно наблюдая за молодым человеком, сидевшим перед ним. У него было лицо, которое, казалось, не выдержало бы даже малейших лишений — изысканно утончённое, с бледно-розовыми губами, которые медленно приоткрывались и закрывались, когда он говорил. Но тон был жёстким и резким, как удар хлыста:
— В стране, где живёт человек, которого я люблю, есть старая поговорка: «Всё, кроме смерти, — ничтожно». Что касается меня, то, кроме глупостей, противоречащих законам природы, для меня нет ничего невозможного.
С этим врач не мог согласиться. И, будучи типичным сторонником принципа «горькая правда — лучше сладкой лжи», он возразил:
— Но мы должны признать, что люди не всесильны. Порой всё, что нам доступно — это лишь смириться с действительнстью перед лицом обстоятельств непреодолимой силы. — Произнеся это, он тут же пожалел — почувствовал, что не в его компетенции как доктора обсуждать философские темы, тем более с самим хозяином «X Holdings».
К счастью, молодой господин не рассердился на то, что ему перечат. Он даже слегка кивнул и мягко сказал:
— М-м, я не отрицаю этого.
Хуа Юн спокойно встретил взгляд альфы уровня B, который покрылся холодным потом. Его осанка была прямой, тон — гордым и отстранённым. Он произнёс, чётко выговаривая каждое слово:
— Некоторые правила действительно нельзя нарушать. Но большинство проблем можно легко решить. Те, кто не может преодолеть мелкие препятствия, — не люди, а мусор. Боль? Я знаю, что это такое.
Он опустил ресницы и задумчиво усмехнулся:
— Когда я скучаю по нему, но не могу пока даже приблизиться, — я чувствую боль.
Поговаривали, что этот молодой человек — настолько богатый, что мог купить целую страну, — был холоден и надменен до жестокости. Несмотря на то, что он был всего лишь незаконнорождённым сыном, он сумел лихо захватить всю бизнес-империю отца, держа всю власть и активы в своих руках. Этого было достаточно, чтобы продемонстрировать, насколько эффективны методы и насколько безжалостна натура энигмы.
Но в тот момент, когда он упомянул «его», гордый и суровый, как скала, молодой аристократ вдруг стал мягким и уязвимым.
Эта нежная грустная улыбка исчезла в мгновение ока, но оставила после себя туманную ауру, словно всё его существо было окружено мягким, размытым ореолом — отчего Хуа Юн не только выглядел ослепительно, но и был окутан небывалым ангельским сиянием. Кем бы он ни был, тот, о ком он только что думал, эта мимолётная нежность во взгляде быстро сменилась отчаянием, тоской и... болью. Он не плакал, но выглядел безутешно печальным, издав тихий вздох.
— Если я не научусь плакать, возможно, мне никогда не удастся обнять его в этой жизни.
<--- Глава 64