480607
хороший автор. был
— Расходимся, — Дэни негромко хлопает ладонью о голое бедро, — давайте, девочки и мальчики, поговорите в вашем кафе.
Группа дует губы и ноет, но начинает все-таки ползать и собираться, а не чесать языками. Единственное, что Дэни хочет сделать сейчас — это закрыть зал, доехать до дома и запереться на оба замка, чтобы его никто не трогал.
Новая работа, которая пока что у него в качестве дополнительной, но которую он планирует сделать постоянной, ему нравится. Пока у него только две группы желающих заниматься пол-дэнсом, но администратор говорит, что почти набралась третья. Лучше, чтобы было все четыре.
Чтобы времени на мысли не оставалось. Чтобы его не оставалось ни на что — так будет легче.
Дэни подходит к небольшому столу в углу зала и, опираясь на него, поочередно стягивает стрипы. В этот момент начинает звонить телефон: вибрирует, снова перевернутый экраном вниз. Дэни на секунду задерживает руку над ним, но вспоминает, что нежелательных звонков больше поступать не должно.
Впрочем, номер знакомый: на дисплее светится «малыш Лулу».
— Да?
— Крошка Дэни, ты закончил? — спрашивает Лу.
— Да, вот выгоняю людей из зала, — хмыкает Дэниэл. — Но они хотят общаться и не очень выгоняются.
— Ну, любят они тебя и друг друга, что плохого, — смеется Лу. — Поужинаем?
Дэни на мгновение задумывается. Но приходит к выводу, что нет, он не хочет. Вообще ничего не хочет. Ни видеть Лу, хотя он ему, конечно, всегда рад, ни идти куда-нибудь ужинать.
Это неизбежно приведет к разговорам: и да, Дэни понимает, что все душеспасительные беседы — это результат волнения за него. Но не хочет сейчас ничего слышать. Домой что-нибудь закажет, потому что готовить тоже желания никакого.
— Да нет, малыш Лулу, я домой поеду. Мне еще собаку выгулять нужно, и я хочу досмотреть сезон.
Лу замолкает, и, уже зайдя в раздевалку, Дэни слышит тяжелый вздох на другом конце линии.
— Крошка, сколько ты еще собираешься прикрываться собакой и избегать людей? — спрашивает он. — Полтора месяца прошло.
Дэни поджимает губы. Да. Полтора месяца прошло. И за эти полтора месяца нихуя себе событий было.
Берта все еще с ним, потому что он так и не придумал, как передать собаку Тео.
После того случая, когда пришлось вызывать полицию, он чувствует себя особенно хуево. И хорошо, что теперь у него появилась дополнительная работа в количестве — эти группы позволяют ему не сойти с ума.
Он напоминает себе каждый раз, что сделал правильно. Он твердит себе, что психопатов вроде Тео нужно передавать компетентным органам — вроде полиции, — когда они без приглашения оказываются у тебя под дверью. Что это правильно, так сделал бы любой нормальный человек.
Но тут же глупая, эмоциональная часть его верещит, что нет. Тео нужно было впустить и выслушать. Раненое животное, которое он сдал полиции, словно так и должно быть. Ведь не должно… нельзя же так? Или можно и нужно? Дэни не знает, он запутался.
И смертельно устал.
Сколько Тео держали в участке — он не знает, но утром Додж стоял припаркованным возле дома. И исчез только на следующий день.
Но, видимо, это что-то прояснило в голове Тео, потому что с тех пор — ни звонков, ни сообщений, ни попыток установить личный контакт.
Ни-че-го.
Но от этого не легче.
Дэни продолжает делать вид, что все заебись. Он выглядит даже не на сотку, а на всю тысячу процентов, он договорился об аренде зала и теперь занимается еще и тренировками. Он закопался, с одной стороны, в работу, с другой — скрылся от всех за дверьми собственной квартиры. Все еще отвечает на звонки и сообщения, но после работы в клубе быстро уезжает, после тренировок — уходит, а в единственный выходной день вообще не покидает пределов квартиры, бесконечно долго валяется на кажущейся слишком большой кровати, смотрит сериалы и открывает двери только ребятам из доставки.
Иногда посещает мысль зацепить кого-нибудь после работы, но потом он отказывается от этой мысли, понимая, что не хочет нихера никого чужого в постели.
Стоит представить, что его будут касаться не те руки, как становится почти физически хуево. Потому что ему слабовольно хочется, чтобы это были те самые ладони. Те самые губы. Чтобы он смотрел в те самые глаза, темные, в моменте возбуждения — почти черные и блестящие, смотрящие с неприкрытым желанием и почти восхищением.
Он не хочет ничего, кроме этого.
А глобально Дэни вообще не хочет ничего. Только чтобы его оставили в покое. Чтобы это закончилось. Чтобы память милосердно затерла яркие краски в воспоминаниях — и его наконец-то отпустило.
Это единственное его желание. По крайней мере, из тех, в которых он может признаться и себе, и окружающим.
— Ладно, — снова вздыхает Лу после затянувшегося молчания. — Ты хоть пиши мне, что ты живой, хорошо?
— Хорошо, — отвечает Дэни и нажимает кнопку завершения вызова.
А потом идет переодеваться и складывает стрипы и боди в рюкзак от Монклер.
— До встречи, Дэни! — слышится из зала стройный хор голосов.
— До встречи!
Дэни закидывает на плечо рюкзак, берет свою куртку от Коламбии и выходит из раздевалки, погасив свет. Проходится по залу, проверяя, не забыл ли кто чего, и тоже выключает свет и колонки, и выходит, закрывая за собой дверь на ключ. Спускается вниз к стойке администратора. Клэр, милая девочка, щебечет с какой-то женщиной в черном пальто.
Та красивая. Высокая, статная, на невысоких каблуках и вся в монохроме. Черное, белое, немного серого. Идеальное каре темных волос, такие же темные глаза с едва заметными морщинками в уголках. Она выглядит… как будто неуловимо знакомой, но он готов поклясться, что видит ее впервые в жизни.
— Дэни? Вот он, — Клэр кивает на спустившегося Дэниэла. — Милый, это к тебе.
Он удивленно приподнимает брови.
— Я думал, что записываешь в группы ты, — отшучивается он и кладет ключ на стойку, — я закончил.
Клэр открывает рот, чтобы ответить.
— Я, боюсь, старовата для пол-дэнса, — смеется женщина, опередив ее. — Нет, я не в группу точно.
Дэниэл снова удивленно приподнимает брови. Женщина сканирует его взглядом, оценивает, и, видимо, остается довольна увиденным, потому что чуть щурит глаза и немного улыбается. Дэни не может отделаться от ощущения, что где-то ее видел.
— Сара, — представляется она, протягивая ладонь.
— Мы знакомы? — все еще чуть удивляясь, спрашивает Дэни, но руку пожимает.
Сара жестом приглашает отойти от стойки администратора, и Дэни продолжает улыбаться, хотя все это странно. Но все же отходит с ней в сторону — так, чтобы их не слышала Клэр и посетители танцевального центра.
— У нас с тобой есть общий знакомый, — улыбается Сара, — такой… неоднозначный мудозвон.
Дэни тормозит несколько долгих секунд, потом до него доходит. Ну конечно. Ощущение, что он ее где-то видел, не совсем верное. Сару он действительно никогда в жизни не встречал до сегодняшнего дня, зато очень хорошо улавливает семейное сходство. И ведь правда — они улыбаются одинаково, глаза прищуривают одинаково. Да и в целом очень похожи.
Он перестает улыбаться.
И замирает. В голове проносится миллион мыслей.
— Мы можем поговорить? — спрашивает Сара, верно оценив перемены в выражении лица. — Если нет, то я пойму. Правда.
— Зачем?
Сара прячет руки в карманах пальто и вздыхает.
— У нас не очень хорошие отношения, — спустя пару секунд молчания говорит она. — Мне с ним сложно. Да всем с ним сложно, чего уж. Мы не общались долгое время, вот только последние пару лет начали как-то… сближаться. Я не собираюсь его оправдывать или стараться тебя убедить, что он замечательный, потому что это не так. Но он мой брат. Последний родной человек, с которым у меня есть хоть какая-то связь. И я хочу хотя бы попытаться ему помочь, если ты не против.
— Я не психотерапевт, — отвечает Дэни. — Да и тот ему не нужен, потому что он не хочет ничего менять. Так что я не понимаю, о чем нам разговаривать. Прости, Сара.
Дэни надевает куртку, и пока застегивает молнию, его собеседница невесело улыбается.
— Хочешь оставить все так, как есть?
— У меня нет выбора, — пожимает он плечами.
Сара смотрит на него и чуть приподнимает тонкие брови, как будто без слов интересуясь: «правда?». Нет, не правда. Дэни это знает, но вообще не уверен, что хочет снова в это вляпываться. Снова произойдет какая-нибудь лютейшая хуета — и в итоге все равно не будет ничего хорошего.
Эта мысль заставляет его притормозить.
Потому что сейчас он идет ровно по той же линии поведения. Не хочет влезать, потому что не уверен в исходе. Потому что тупо не верит в то, что все может закончиться если не хорошо — то хотя бы просто нормально.
Он тяжело вздыхает и качает головой.
— Ладно. Давай поговорим. Но я об этом пожалею, да?
— Не могу отрицать эту возможность, — пожимает плечами Сара.
— Только у меня условие, — Дэни оборачивается и смотрит на женщину, — ты заберешь собаку и отдашь обратно хозяину. У меня его овчарка.
— Боюсь, сейчас это невозможно, — хмыкает Сара. — Но я что-то придумаю, если она тебе сильно мешает.
— Почему?
Сара жестом предлагает все-таки выйти из здания, а потом останавливается у входа и достает из кармана тонкие сигареты. Дэни решает, что почему бы и нет, и тоже прикуривает.
— Тео сейчас в больнице, — говорит Сара после первой затяжки.
Дэни замирает. Это не та новость, которую он хотел бы услышать, и напрягается почти непроизвольно. Сара внимательно за ним следит и, похоже, делает какие-то свои выводы.
— Жить будет, это не самое худшее, что с ним бывало, не переживай, — продолжает она.
— Что произошло?
— Трое его дружков решили прийти к нему в зал и объяснить, как он был не прав. Мало того, что заступился за тебя и твоих друзей — потом еще и сдал их знакомых в полицию. В общем, закончилось очень неслабой дракой, скорой и полицией. Зато теперь те, кто занимается у него рукопашкой, просто молятся на своего тренера. Так что выйдет из больницы — охереет от количества желающих поучиться.
Дэни приподнимает брови. То есть это все еще и при людях было? Боже, какая же свалка.
— Ну и я была той, кто вызывал полицию, — пожимает плечами Сара. — Только приехала, хотела кофе попить с братом, а там все как обычно.
— Как обычно?
— Тео в детстве и подростковом возрасте очень часто дрался, — кивает Сара. — Его постоянно подначивал наш папаша, повторял, что мужчина должен постоянно показывать силу. Натравливал, как собаку, на других.
«Бля, Тео, спусти на них собаку. Че очкуешь? Фас!»
— Я рано ушла из дома — сразу, как мне исполнилось восемнадцать. Но я всегда была хуевой дочерью, ни на что не годной, — Сара смеется. — А Тео нет. Тео был идеальным сыном. Тео был мамочкиным защитником и папочкиной гордостью, вся наша ебанутая семейка не забывала ему про это напоминать.
— Вся?
— Помимо родителей у нас был не менее ебанутый дед, а еще дядя с женой и двумя детьми примерно нашего возраста и несколько кузенов родителей. Большая семья, религиозная. Гребаная секта.
— Весело вам жилось, — кивает Дэни, — моя мать тоже религиозная. Правда, когда я в последний раз ее видел, она по-черному пила.
— С этим у нас было строго. Поэтому я получала стабильные скандалы и наказания, когда приходила домой подвыпившая в старшей школе, — улыбается Сара.
Дэни тоже докуривает, и женщина снова делает жест рукой, показывая на припаркованную тачку. Нормальный седан, хороший, из новых сборок.
— Говори, куда поедем, на правах местного.
Дэни не хочет никуда ехать. У них и так не самый позитивный разговор, осознание, что Тео в больнице, тоже не прибавляет радости, а мысль о том, что нужно идти туда, где есть люди…
— Поехали ко мне. Просто что-нибудь закажем, — отвечает он.
Сара кивает. По дороге она рассказывает не самые приятные факты о своей семье, о которых можно было и догадаться. Но одно дело догадываться, другое — слышать о них от непосредственного участника событий.
О том, что ушла из дома в восемнадцать, о том, что уехала из Северной Каролины и переехала в Вашингтон. О том, что с тех пор в дом родителей она не возвращалась ни разу, а о жизни Тео узнавала по большей части из рассказов общих знакомых — до тех пор, пока он не вернулся со службы окончательно и сам не вышел с ней на связь. У Сары давно была своя семья: муж, двое детей — и к появившемуся брату она относилась скептически.
— Но он все же брат. И, кажется, брат, который многое в своей жизни если не поменял, то хотя бы пытается.
— Это ты называешь попытками? — Дэни только вздыхает, выходя из машины.
— То, что ты красивый парень, он мне сказал. Но ты же вроде и умный еще, понимаешь же, что это не так просто, — улыбается Сара, тоже выходя и ставя тачку на сигнализацию. — Не наказывай его за недостаточность попыток.
Они заходят в дом, потом в квартиру, а Дэни мысленно задается вопросом: может, он что-то проебал? Может, тот случай с Бертой и был той самой «попыткой»? Правильных ответов он не знает. Да и существуют ли они вообще?
Он отгоняет вышедшую к ним собаку, жестом показывает в сторону кухни. Они сначала заказывают еду, потом Дэни ставит кофе — от алкоголя Сара отказывается.
— Ты знала о том, что он нихрена не натурал? — спрашивает он, ставя перед ней чашку и садясь напротив со своей.
— Нет, — качает головой Сара. — До недавнего времени. Рассказал мне про тебя, про все эти приключения, когда разговор зашел про драку в зале. О том, что как только он тебе выдал замечательную новость, ты его выпер из квартиры и отказываешься говорить. Я подумала, может, если я тебе объясню некоторые вещи, ты все-таки найдешь возможность с ним поговорить. Тео это нужно.
— Какие? — Дэни хмурится. — Бля, какие вещи должны меня убедить в том, что он — не мудак с невестой за спиной, который трахается с парнями и делает вид, что все нормально?
— Те, что он обручен с восемнадцати лет, например, — улыбается Сара. — И это была не его идея. И не идея Лилиан — так зовут его невесту. А родителей, наших и ее. И сначала он сбежал в армию, а потом — в Нью-Йорк. Она ведь все еще живет в Роли и не очень-то его ждет.
— Откуда ты знаешь?
— Лилиан — моя подруга, — смеется Сара. — Она хорошая девушка, Дэни, ищущая способы вырваться из замкнутого круга, но пока не нашедшая вариантов. И этот брак ей нужен так же сильно, как моему брату. Но если он скажет, не объясняя причины, что свадьбы не будет, — угадай, кого в этом обвинят?
Дэни наклоняет голову к плечу. Это какой-то сюр. Хотя в консервативных, религиозных и, как следствие — очень патриархальных — семьях, конечно, сделают виноватой женщину. Тем более что если Тео такой идеальный сын и жених — то точно скажут, что девушка была недостаточно хорошей спутницей, чтобы на ней жениться. Или еще какое-нибудь дерьмо придумают.
— То есть или он сжигает абсолютно все мосты, или просто подставит девушку?
— Поэтому он просто придумал, что в Нью-Йорке у него будет много возможностей для дальнейшей жизни, и поехал обустраиваться — тем самым дал Лили нормально жить свою жизнь и чуть ослабил собственный поводок, — кивает Сара. — Сделал то, что мог. По крайней мере, сейчас.
Дэни качает головой. Он не знает, что на это отвечать. Да, это выглядело совсем по-другому. Не так, что он помолвлен, не носит кольцо и наебывает всех вокруг. Хотя нет, наебывает, — но тут все равно получалась другая картина. Совсем.
— И он совсем не рассчитывал, что Нью-Йорк преподнесет ему подарочек в виде одного танцора, — снова улыбается Сара.
— С которым он, судя по его действиям, связан только сексом, — хмыкает Дэни. Потом вздыхает, пододвигает к себе пепельницу и прикуривает. — По крайней мере, он делает вид, что так и есть.
— Дэни, — мягко говорит Сара, — давай смоделируем ситуацию. Он выходит из шкафа, ругается с абсолютно всеми, с кем только можно поругаться, и рушит все отношения, которыми обзавелся за все это время, потому что его не поймут и камнями закидают. Но окей, он это сделал, вы, допустим, начали жить вместе. А потом что-то сломается и ваши отношения прекратятся. У тебя останется твоя жизнь, а у него — нет. И вообще не факт, что дальше, после того, как он попытается построить отношения еще с кем-то, у него все получится. Думаешь, он не имеет права бояться?
Дэниэл вздыхает. Да, так тоже бывает. С одной стороны Сара права, говорит абсолютно логичные вещи. С другой стороны, Дэни все равно не понимает, зачем жить чужую жизнь, точно не свою. Он затягивается и неожиданно ловит себя на мысли, что не дохуя ли он умный стал за последние два года?
А сам-то чем был занят большую часть жизни? Не тем ли самым? Не пытался ли он быть кем-то совершенно другим, не пытался ли казаться не собой — потому что так было проще? Так было легче жить?
Пытался. Еще как пытался.
Только вот именно Тео был той самой последней каплей, когда он прекратил попытки. Когда в погоне за эмоциями повелся на мужика — а дальше понеслось по склону и стало неконтролируемо.
— Я не оправдываю его, — вздыхает Сара. — И с Тео всегда было непросто. Я вижу, что он влюбился, хотя он про это не говорит. Да и ты вряд ли к нему равнодушен — иначе мы бы с тобой здесь сейчас не сидели. Я настояла на полном медицинском осмотре, потому что вполне возможно, что его беспокоят старые травмы, но он хрена с два в этом признается. И — на сеансах у психотерапевта тоже, как и на возобновлении походов к психиатру.
— Он согласился?
— Поупирался сначала, но да, согласился, — кивает Сара. — Поэтому, может, ты с ним все-таки поговоришь?
— Просишь меня поменять статью обмана на недосказанность и смягчить приговор? — устало улыбается Дэни.
— Нет идеальных людей, — пожимает плечами Сара.
Да. Нет таких. Дэни не знает — как бы отреагировал, если бы Тео все-таки смог ему это все объяснить тогда. Он не знает, что было бы сейчас в таком случае. Но знает, что конкретно здесь, в этом моменте, после того, что получилось, как получилось, — ему хреново. Незамысловато, по-человечески хреново, потому что Сара права — он неравнодушен. И ему не все равно.
И что Тео не все равно, он тоже знает.
Он это собственными глазами видел. На тех, кто тебе безразличен, так не реагируют.
От немедленного ответа Дэниэла спасает звонок в дверь. Он идет открывать, забирает пакет с доставкой, рассчитывается и накидывает чаевые, после чего возвращается к столу.
Сара не напирает: у нее такта явно больше, чем у брата, — и делает вид, что не заметила отсутствие прямого ответа. Поэтому они просто ужинают и болтают обо всем — она рассказывает про Вашингтон, про свою работу в адвокатской конторе, про детей и про то, что летом привезет их познакомиться с бедовым дядей. Дэни тоже рассказывает про работу, показывает фотографии и видео под восторженные звуки, а потом смеется, когда Сара в шутку просит его прекратить, иначе она лопнет от зависти, смотря на его идеальную задницу.
Дэни ловит себя на веселой мысли, что если с Райаном и Шарлотт Лу может уничтожить мир под воздействием алкоголя, то с Сарой — по трезвой. Правда, после того, как та с юмором покажет, кто здесь главный. Ему она нравится.
Ближе к ночи Сара собирается уходить, а он вспоминает, что не погулял с Бертой. Прошло дохрена времени — а он все еще не выработал в себе привычку, поэтому иногда проебывает время, вспоминая тогда, когда собака делает большие глаза и поскуливает.
— Так что? Я могу сейчас забрать ее, если она тебе сильно мешает, — Сара кивает на малинуа.
Дэни застегивает ошейник, щелкает карабином поводка и смотрит на Берту задумчиво. Было бы, конечно, хорошо, чтобы Сара ее забрала и потом передала Тео. Ему правда не нужна собака.
Но ведь он уже решил.
Благоразумие и рациональность говорят, что он придурок, у которого мозгов не больше, чем у воробья. Это знакомый внутренний диалог, потому что он слышит его более полугода. Каждый гребаный раз.
Но решил же.
Он выпускает Сару из квартиры, закрывает дверь на замок и идет на улицу. Женщина его явно не торопит, смотрит с легкой полуулыбкой, остановившись у своей машины.
Дэни готов поспорить, что она знает ответ. Он видит это в ее глазах и смешинках во взгляде, как будто подначивающих: «давай, скажи это вслух».
— Пусть пока поживет здесь, — говорит Дэни. — Я сам верну, когда он выйдет из больницы.
Она снова улыбается.
— Идет. Буду держать тебя в курсе.
— Спасибо, — кивает Дэни. А потом, прежде чем женщина сядет в машину, окликивает ее. — Сара.
Она садится, но выглядывает из салона, приподнимает брови. Даже этот мимический жест у них одинаковый.
— Не говори ему, что мы виделись.
Сара усмехается, понятливо кивает. Тео должен начать ходить к терапевту, не зная, что Дэни готов на какой-либо диалог. Он должен сам принять основные решения — не зная, что у него осталось хоть что-то.
— Я — могила, — Сара делает жест, как будто застегивает себе рот на молнию, потом смеется и машет рукой, после чего закрывает дверь машины.
Дэни хмыкает, качает головой и наконец-то идет выгулять несчастную Берту.