412227
хороший автор. был
Берта терпеливо ждет.
Собака, как будто понимая весь пиздец, происходящий между людьми, и то, что теперь она зависит от человека, которого не очень любит, — Дэни, одевающегося на прогулку, — перестает сопротивляться и становится послушной, как какая-нибудь болонка. Вот и сейчас она терпеливо и молча ждет, сидя у входной двери, пока он оденется, подойдет, наденет кроссовки и потом застегнет на шее ошейник, пристегнет поводок и выйдет из квартиры.
А на улице она больше не тянет и ведет себя спокойно. Дэни, впрочем, ее и не дергает, позволяя заниматься своими собачьими делами, курит и пытается собрать себя в кучу. Общее ощущение разбитости не проходит.
Он прямо-таки физически чувствует себя хреново, уж не говоря о том, что настроения нет совсем.
Что с этим делать, он не знает. Поэтому делает то, что умеет — прячется за великолепным внешним видом и делами, которых сам себе придумал очень много. Он как будто одномоментно вспоминает все, что было в его жизни, и стремится закрыть все дела, о которых когда-то думал, но так и не сделал.
Сегодня, например, он встречается с директором большого танцевального центра, думает, что, наверное, в свое время Стефан был прав, и ему действительно следовало подумать о чем-то большем, чем просто работа по вечерам в клубах. Если все будет окей, он может набирать танцевальные группы и легко преподавать тот же стрип-дэнс, а со временем подхватить и другие направления. Например, стрит-дэнс, который ему всегда нравился.
Которым он тоже занимался много лет параллельно с работой. Сначала одной, потом второй.
Планы на будущее выстраиваются в один ряд, образуя что-то вроде схемы, по которой вполне можно уверенно идти, не спотыкаясь. Хорошо бы, правда, чтобы его не отвлекало общее состояние, но никто не обещал, что будет легко.
Уехал бы он из Венесуэлы, если бы знал, что здесь его ждет весь тот пиздец, который происходил с ним прошедшие годы? Да и, честно говоря, продолжает происходить и сейчас.
Вон, собака у него теперь. Которую нужно каким-то образом вернуть хозяину, потому что заводил в своей жизни Дэниэл только мужиков — как за ними ухаживать, он хотя бы знает. А вот за собаками — не очень, хотя он, конечно, почитал в интернете, потому что шерстяную скотину жаль. Ко всем животным он относится совершенно нейтрально и по собственной воле бы вряд ли кого-то завел, но так сложилась жизнь.
Дэни задумчиво курит, пока Берта тусуется между двух высоких кустов. Можно было бы, конечно, в полицию ее отвести и просто сказать, что собаку нашел. Можно было бы даже не сочинять ничего и сказать правду, как она есть, — с него, конечно, поржут бравые полицейские, но на этом все закончится. Но оставлять ее с незнакомыми людьми… а если она решит, что кто-нибудь из копов для нее опасен, и начнет защищаться?
У полицейских разговор короткий.
Такой судьбы он для Берты не хочет, несмотря ни на что. А как передать собаку Тео другим способом, не пересекаясь с ним лично, пока не придумал. Лу просить нельзя, это закончится встречей в полицейском участке. Райана — тоже, потому что он буйный. Итана… неплохой вариант, будь тот на машине, а просить об этом Стефана — это вообще ебаный сюрреализм.
Так что Берта остается у Дэни и живет свою собачью жизнь. Наверное, не самую счастливую, но, по крайней мере, не голодную и не замерзая. Вчера он даже купил ей мяч, который Берта успешно разгрызла минут за пять, не больше.
Надо ей, что ли, еще парочку купить. Пусть хоть кто-то в этой квартире порадуется.
Дэни возвращается домой минут через сорок, моет собаке лапы, насыпает ей корм и идет в душ. Потом сушит волосы, долго торчит у зеркала, приводя себя в порядок, только после этого идет одеваться.
Сегодня Хьюго Босс, смешанный с Ральфом Лореном. В конечном итоге, ему сегодня предстоит пара встреч, так что просто накинуть на себя спортивный костюм — идея не очень. Можно было бы, но нет. Он возвращается к зеркалу, но почти не красится — так, маскирует неровности кожи и чуть подчеркивает глаза, после чего берет рюкзак от Монклер, который теперь с ним всегда.
— Не скучай, — бросает он расположившейся на лежанке Берте и выходит из квартиры.
Дэни решает пройтись пешком — времени еще достаточно, а так получается меньше забивать голову ерундой. Для того, чтобы переключить внимание, он пользуется старым трюком: считает желтые машинки такси.
На девятой его отвлекает вибрирующий в кармане телефон и прервавшаяся в наушниках музыка. Номер неизвестный, Дэни хмурится, прежде чем провести по экрану пальцем, принимая звонок. Потому что интуиция его редко подводит.
Не подводит и в этот раз.
— Дэни, — на той стороне голос Тео.
Дэниэл тут же завершает звонок и закидывает номер в черный список.
Это не первый звонок с незнакомого номера. Дэни хотел бы сказать, что не понимает, зачем Тео это делает, но он понимает. И понимает, что рано или поздно это закончится тем, что тот начнет искать личной встречи. Потому что его основной номер Дэни заблокировал почти сразу.
Сначала были нетипично большие сообщения, которые Дэни просто не открывал — но видел объемы на всплывающих превью. Тео никогда не был многословен, и такой текст от него — это нечто необычное, только вот вся ситуация — гребаный пиздец. Потом начались звонки, и Дэниэл заблокировал номер на четвертом или пятом. А потом начались звонки с незнакомых номеров, но по той же схеме.
Дэни не хочет.
Не хочет слышать ничего. Не хочет говорить, не хочет выслушивать объяснения, какими бы они ни были, он просто не хочет в этом больше участвовать. Не хочет снова пытаться вдохнуть, когда ребра и легкие насквозь пробиты. Потому что если взрослый тридцатипятилетний мужик не может определиться, как ему жить свою жизнь, — это не его, Дэни, проблемы.
Это он себе повторяет, как мантру.
Он действительно долго молчал. Действительно не лез глубоко в мясо, старался не задевать больные места. Старался не ебать мозги на тему самоопределения. Он правда старался — и считает, что у него вполне получалось. Судя по всему, зря: когда вся эта история затянулась, ему следовало сразу сказать, что он не будет жить в тени. Не будет прятаться и не будет трястись, что же скажут какие-то уроды, лишенные не только толерантности, но и в принципе моральных ценностей.
Надо было сказать сразу. Скорее всего, Тео бы исчез в ту же секунду, и сейчас Дэниэлу не было бы так больно и мерзко. От себя в том числе, потому что он допустил эту ситуацию.
Промолчал — и получил по лицу от жизни с кайфом.
А сейчас расхлебывает последствия, пытаясь как-то жить дальше. Уделяя много времени внешнему виду, зарываясь в новые и старые активности, придумывая себе столько дел, что потом сил остается только прийти домой, посмотреть пару серий сериала и заснуть.
Он даже окна в квартире помыл. Да, он никогда в жизни этого не делал, обычно вызывая клининг. А здесь взял и помыл сам, даже не дожидаясь календарной весны, потому что ему нужно было занять чем-то руки.
Заебался так, словно отработал несколько смен подряд, был мокрый, как мышь, на стеклах остались разводы, которых точно не было бы после клининга, но зато они все равно стали чище, чем были. И с перерывами на перекуры шесть часов пролетели незаметно. Когда становится совсем тоскливо, Дэни задумывается, не помыть ли их еще раз. Возможно, раз на двадцатый у него будут идеально чистые окна, и клининг в этом полугодии останется без работы.
Потом, когда заебет танцевать, пойдет мыть окна. Будет это делать, сука, идеально.
Он возвращается к подсчету машин такси. И очень надеется, что на сегодня звонки с незнакомых номеров закончились. Каждый раз при виде незнакомого номера он сразу чувствует себя неустойчивым. Игнорировать звонки он тоже не может, потому что ему часто звонят из клубов и зовут поработать или еще что — но нельзя же просто спрятаться от всего мира, потому что где-то там ходит Тео, который оказался вот таким мудаком.
Сегодня такси как-то особенно много. Потому что прежде, чем Дэниэл доходит до нужного здания, он насчитывает тридцать одну машину. Хотя, возможно, это были одни и те же машины, курсирующие туда-сюда, но похер. Желтая и желтая, этого достаточно.
Он останавливается у входа, смотрит на время и щелкает зажигалкой, подкуривая сигарету. Как раз успеет перекурить.
Тридцать вторая тачка проплывает мимо, тянется в пробке. Ебучий трафик Нью-Йорка.
В двери центра заходят смеющиеся люди, выходят такие же, часто компаниями, иногда — парами, и только одиночки сосредоточены на своих мыслях, смотрят прямо в пространство и сразу берут свой, какой-то только им известный, курс. Это так удивительно, но ни один из выходящих поодиночке, не улыбается — в отличие от тех, кто пришел в компании. Наверное, Дэни тоже так выглядит: безупречно, но как-то… серо. То ли несчастливо, то ли слишком озабоченно.
Человеку нужен человек? Да, наверное.
Быстрая статистика у входа в здание это подтверждает. Только вот присказка никак не уточняет, какой это должен быть человек. Что делать в случае, если тот человек — мудак?
На логичном ответе «искать другого» Дэни тушит остаток сигареты и заходит внутрь.
За стойкой администратора приветливая светловолосая девушка. Совсем молодая, лет двадцать, наверное, — она заразно улыбчивая, поэтому Дэни тут же натягивает ответную улыбку и подходит, здоровается.
— У меня встреча с мисс Миллер.
— А, Вы, наверное, Дэниэл, — улыбается девушка, потом понижает голос, заговорщически добавляя: — Она миссис Миллер. Очень любит своего мужа, понимаете?
— Конечно, — посмеивается Дэни.
— Второй этаж, самая первая дверь слева, не ошибетесь. Я сейчас ее предупрежу, что Вы поднимаетесь.
— Спасибо.
Дэни идет наверх. Первая дверь слева действительно такая, что пропустить нельзя, особенно учитывая то, что рядом на стене металлическая табличка с надписью «администрация».
Миссис Миллер оказывается улыбчивой женщиной лет сорока пяти, хорошо выглядящей и стильно одетой. Кажется, она на работу себе берет сотрудников, которые обладают той же живой и легкой энергетикой, что и она сама. Очень приятная женщина. Впрочем, она мягко, но уверенно стоит на собственной позиции. Поскольку Дэни не нанимается, а кооперирует работу, приходится поторговаться и за аренду зала, и за процент, который будет отходить ее центру за включение его уроков и организацию групп.
Но они приходят к разумному и устраивающему всех консенсусу достаточно просто.
— А Вы просто обучаете или работаете в стрип-дэнсе? — с интересом спрашивает она.
— Работаю, — улыбается Дэни. — В гей-клубах, ясное дело.
— О, это чудесно! — говорит женщина. — Я пару раз была на таких шоу, это просто великолепно. Можно ли мне будет прийти на какое-нибудь из Ваших выступлений?
Дэниэл смеется.
— Хотите проверить, какой товар берете, миссис Миллер? — спрашивает он, впрочем, совершенно без негатива.
— И это тоже, — подмигивает она. — Но я правда считаю, что это очень красиво.
Дэни кивает. Это логично. Она, возможно, действительно видит в стрип-дэнсе эстетику, как и многие — и Дэни в том числе, — но при этом хочет посмотреть, насколько будущий преподаватель хорош. И да, это не найм сотрудника, но так или иначе он будет влиять на репутацию и отзывы о центре в целом, так что ее намерения очень логичны.
Дэни спокойно называет клуб, в котором он сегодня и завтра будет работать, потом они подписывают стандартный договор и расходятся, пожав друг другу руки. Он еще задерживается, чтобы выпить кофе с Клэр — так зовут девушку-администратора, — и немного поболтать на десятиминутном тайм-ауте от посетителей.
Выйдя из здания, он обнаруживает сообщение от Лу, который предлагает пообедать.
Встречаться с ним не хочется. И не потому что Дэни не хочет его видеть. Лукас парень заботливый, иногда даже чересчур, он начнет снова разгонять тему про Тео — а сейчас больше всего хочется тишины в эфире. Так проще. И даже то, что действовать Лу будет из лучших побуждений и простого беспокойства, проще не сделает. Дэни все понимает, но хочет перерыва.
Перерыва во всем, что может снова вернуть его в водоворот мыслей и воспоминаний об этих месяцах.
Он отговаривается тем, что у него встречи и он просто не успеет. Вообще-то успеет. Например, сейчас у него достаточно большое окно в два часа перед следующей встречей, но он лучше проведет это время в одиночестве и где-нибудь перекусит сам, прежде чем идти дальше по делам.
Лу все равно словит его в клубе вечером. Без сомнений, он захочет посмотреть, насколько вообще его друг жив и здоров, поэтому у Дэни есть немного времени, чтобы морально приготовиться к встрече и не упасть в бездну после нее.
Пообедать спокойно у него не получилось. Он выбрал один небольшой ресторан, в котором часто появлялся, сел за облюбованный угловой стол, потратил секунд тридцать на выбор из меню и уткнулся в телефон, отвечая на сообщения от разных людей. В основном рабочие, но был еще плачущий эмодзи от Лу, приглашение от Райана на выставку и пара фотографий от Итана. На одной был какой-то толстый кот, дремлющий на лавке в парке, а на второй сонная мордашка Итана на знакомой кухне и такой же знакомый Стефан в одних трусах, зависнувший у кофеварки.
Забавно. Дэни не чувствует вообще ничего, смотря на очень знакомую картину. Стеф всегда по утрам зависает так у кофеварки на добрую минуту. Видимо, перегорело совсем, раз теперь он воспринимается так же спокойно, как и, например, Оливер: ровно так же бы усмехнулся Дэни, если бы подобную фотку прислал Лу.
Что ж, это хорошо.
Да и у него есть проблема… покрупнее. По-прежнему никак не желающая исчезнуть из жизни.
Еще одна проблема, назойливая в своей постоянности, пусть и с перерывами, нарисовывается за столом. Просто в какой-то момент стул напротив отодвигается и за стол садится хер пойми откуда взявшийся Кристиан.
Дэни приподнимает брови.
— Видел тебя у миссис Миллер, — хмыкает Крис. — Значит, грубишь другим, а сам пользуешься подкинутыми идеями?
Дэни приподнимает брови еще выше. Господи, ну что за мудак-то? Как вообще можно быть настолько назойливым уродом? Мало того, что Дэниэл его отшивал уже бесчисленное количество раз, — да и в последнюю встречу тоже, кажется, ясно дал понять, что дальнейшего диалога быть не может.
Но нет. Вот он. Сидит.
— Ты что-то попутал, Кристиан, — отвечает Дэни, берет чашку с кофе и делает глоток. — Твой дружок сам вел себя, как охуевший мудак, и мне абсолютно все равно, сколько у него денег, а во-вторых, ты не уникальный маркетолог. Эту идею мне толкал намного раньше Стефан.
Крис продолжает улыбаться, но смешков во взгляде больше нет. Иногда у Дэни возникает ощущение, что Крис забывает, кого он пытается прессовать.
Дэни снова улыбается.
— Что? Думал, что ты охуеть какой оригинальный? Стеф обскакал тебя просто везде. Даже в этом, — говорит он, продолжая улыбаться. Если бы Дэни был змеей, ядом бы он плевался. — Он всегда был умнее тебя, симпатичней тебя, я выбрал его, а не тебя. В бизнесе он успешней тебя. Сотрудники его любят и уважают, а твои при виде тебя вздыхают и за спиной закатывают глаза. Даже здесь он тебя опередил, Крис.
По лицу Кристиана пробегает тень.
Дэни знает, что прав. И что попал в десятку, тоже знает. То, что Крис называет дружбой, никогда ей не было. Он всегда таскался за Стефом, как хвост, который тому совсем не нужен. Зачем Стефан держал — или держит, он не знает, — этого идиота рядом с собой, Дэниэл никогда не понимал.
— И в сексе он тоже лучше. С ним не хочется уснуть. И кончить можно.
Крис делает резкое движение, встает, ударив ладонью по столу. Желваки ходят, глаза бешеные, да и в целом он выглядит, будто готов вот-вот ударить. Только вряд ли Крис это сделает: они все-таки в заведении, а он — идиот, но не настолько, чтобы обеспечивать себе такси в виде полицейской машины.
Дэни смотрит спокойно.
Хотя, на самом деле, спокойствие напускное. Внезапно хочется банально расплакаться, закрыв лицо руками. Он так устал. Так устал от этого всего, что хочется просто забиться в угол и сидеть там, не выходя на свет. Устал от истории с Тео, устал от этого назойливого таракана, устал от того, что, как только ему начинает казаться, что жизнь снова обрела краски, — все рушится.
Рушится, рушится и рушится, оставляя после себя только страшные руины и выбитые окна, пустыми глазницами смотрящие в остатки души. Там, где осталось очень мало.
— Пошел нахуй, Кристиан, — ровным тоном говорит Дэни. — Исчезни из моей жизни, чтобы я больше никогда тебя не видел.
Крису нужно около минуты, чтобы взять себя в руки и все же покинуть ресторан, хлопнув дверями.
И Дэни действительно начинает рыдать, как только за ним закрывается дверь. Это как будто становится спусковым рычагом. Он пытается делать это тихо, прикрывает лицо рукой, но к нему все равно подходит девушка-официантка, обнимает за плечи, начинает утешать. Говорит, что он того не стоит, что будет в его жизни лучший мужчина. Дэни истерично смеется сквозь слезы.
Был. Даже два.
Одного он упустил по собственной глупости, второй оказался не таким уж и хорошим, как казался. Это все снова наваливается, Дэни пытается слабо отговориться от девушки, но та продолжает всячески выражать сочувствие и стараться поддержать. А потом к этому процессу подключаются и посетители кафе.
Дэни неловко, стыдно: от этого еще хуже. И успокоиться получается совсем не сразу — через добрых минут семь, когда слезы заканчивают течь непрекращающейся рекой, когда он снова обретает способность дышать, не задыхаясь и не сбиваясь на каждом вдохе. Господи, блядь, боже, как же это хуево.
Устроил безобразную истерику со слезами здесь, среди людей, которые вообще ни при чем. И которых абсолютно не должно ебать, какие у него проблемы. Дэни кое-как отговаривается от всех сочувствующих, быстро рассчитывается и почти сбегает из ресторана, вытирая все еще влажные щеки ладонью.
Господи, блядь.
Очень плохо. Это было очень плохо.
Сигарета и холодный зимний воздух приводят в чувство, хотя вид, наверное, у него ужасный. Наверное, еще никогда он не чувствовал себя настолько уязвимо, как сейчас. Никогда, наверное, не срывался в такую безобразную истерику на людях, и сейчас ему не просто херово — ему еще и стыдно.
Окончательно он приходит в чувство, вспомнив о том, что у него еще есть незавершенные дела.
С работы он возвращается поздно. Задержался, потому что на шоу в клуб все же пришла миссис Миллер, чтобы посмотреть на него в деле. И осталась в таком восторге, что он даже удивляется, как взрослая женщина может настолько бурно реагировать. На самом деле, очень хорошо, что она пришла: Дэниэл виртуозно спихивает ее на Лукаса — а в момент, когда они увлеклись обсуждением их работы, — позорно сбегает домой.
И только погуляв с Бертой, он наконец-то выдыхает.
Этот безумный день закончился. Или закончится вот-вот. Он кормит собаку и наливает себе бокал вина, намереваясь посмотреть пару серий сериала и потом пойти спать, чтобы забыть сегодняшний день как страшный сон, но его отвлекает звонок в дверь. Предположив, что Лу, должно быть, пришел рассказывать, что так делать нельзя, он идет к двери и смотрит в экран домофона.
Перед дверью стоит не Лу.
Тео выглядит откровенно плохо. Так выглядят побитые дворовые собаки, которые только-только вылезли из драки за еду и теперь хромают в сторону безопасного места. Почему Тео счел, что порог его дома — это безопасное место, Дэни не знает и знать не хочет.
Он прикрывает глаза и ежится, как будто от холода.
На самом деле черная субстанция, живущая где-то внутри, снова расползается по жилам, снова отзывается глухой неприятной болью. Твою же мать…
Звонок раздается еще раз, Дэниэл вздрагивает и нажимает на кнопку голосовой связи.
— Уходи, — он старается говорить ровно, — или я вызову полицию.
Он не хочет с ним говорить. Он не хочет его видеть. Он не хочет, чтобы ему снова было так отвратительно больно, как сейчас. Он не хочет, чтобы ему било в солнечное сплетение чем-то тупым и тяжелым, снова не давая дышать, — каждый раз, когда он видит Тео.
Особенно такого Тео: когда сердце, если оно вообще у Дэни есть, предательски сжимается, и колет под ребро. Когда это сердце пытается перебороть разум, когда оно верещит о том, что нужно дать шанс. Что нужно поговорить, нужно выслушать, нужно пойти навстречу.
Не хочет. Дэни не хочет.
Дэни хочет только, чтобы Тео ушел. Исчез из его жизни. Так же, как и Крис, — но если тот раздражает своей назойливостью и общим мудачизмом, то Тео делает больно одним своим присутствием.
Дэни не любит боль. Ему слишком часто было больно. Он… не хочет, чтобы это повторялось снова.
Тео долго молчит. Потом вздыхает, смотрит прямо в камеру, и глаза у него такие больные, черные почти, что Дэни прикусывает нижнюю губу, чтобы не разрыдаться.
— Я никуда не уйду, пока мы не поговорим.
Дэниэл видит, как Тео садится рядом с дверью. Съезжает спиной по стене и садится на лестничной площадке. Больше он ничего не делает, но проявляет свое упрямство… снова.
Дэни ровно так же — только уже в квартире, сползает спиной по стене, как идиот, с бокалом вина в руке. И чувствует, что ресницы влажные. Да сколько, блядь, можно?! Второй раз за день.
Он делает глубокий вдох.
А потом вызывает полицию.
И просто ждет, смотря в пустоту квартиры и продолжая держать в одной руке вино, в другой — телефон. В голове ни одной мысли. Только все то же — черно-красное, проникающее в самые отдаленные уголки души. Отравляющее все вокруг своим ядом, вызывающее глухую, тупую боль в груди.
Блядь.
Двери тонкие. И когда Дэни слышит шорохи на лестничной клетке, он поднимается и смотрит в экран домофона. Двое полицейских что-то негромко говорят сидящему на том же месте Тео, потом пытаются его поднять.
Он сопротивляется поначалу — стряхивает с себя руки, устало отвечает копам, отмахивается от попыток поставить его на ноги. Вся эта возня продолжается пару минут, после чего Тео все-таки поднимается — и в сопровождении, но без наручников или применения силы, — идет за полицией вниз, опустив голову. Он не оборачивается — Дэни помнит, что морпехи никогда не оборачиваются.
Плохая примета.
Он отходит на кухню, чтобы поставить бокал на стол и закурить. Через минут пять раздается вежливый стук в дверь и на пороге обнаруживается один из полицейских: молодой светловолосый мужчина с уставшими глазами.
Он уточняет детали, а потом, как будто не очень желая задавать этот вопрос, спрашивает:
— Будете подавать заявление о преследовании?
— Нет, — сразу отвечает Дэни. Замолкает, видит облегчение в светлых глазах служителя порядка, и вздыхает. — Просто… объясните ему, чтобы не приходил. Он упрямый, но, может, Вас послушает.
Полицейский кивает. Желает хорошего вечера и скрывается за лестничным пролетом. А Дэни закрывает дверь, оборачивается и прислоняется к ней спиной.
Сука. Когда же это закончится?