2. «Лишние» люди

2. «Лишние» люди

Блог Владимира Мацкевича в Фейсбуке

Продолжение. Читайте начало: Кто не работает, тот...

Лишние люди были всегда. Даже лишние особи в популяциях предков человека и в сообществах животных.

Объективных причин появления «лишних» ровно две:

  • недостаток еды и ресурсов;
  • избыток еды и ресурсов.

Поскольку эти две причины исчерпывают все множество значений, то «лишние» — это неизбежность и рок рода человеческого.

И с этим всегда приходилось что-то делать.

Есть три состояния или количественного соотношения двух множеств: множества людей и множества ресурсов (в предельном случае — еды):

  1. Людей больше, чем ресурсов;
  2. Ресурсов больше, чем люди могут потребить;
  3. Ресурсов ровно столько, сколько людей, которым они нужны.

Третий вариант — очень редкое явление. Оно достижимо только тогда, когда ресурсы крайне просты: например, еда.

Если под ресурсами иметь в виду деньги, средства производства, знания, территорию, полезные ископаемые, то равенство этих множеств практически недостижимо.

Разность потенциалов, или простое арифметическое неравенство, это источник, мотивация и энергетика развития.

Начнем с еды.

Первые человеческие сообщества сразу разделились на две неравные части в отношении равенства еды и едоков. Это произошло еще в те времена, когда еда была подборной. Ели то, что собирали в природе или добывали на охоте.

«Счастливые» сообщества

Это те, которые решили, что из природы нужно брать только то, что можно съесть сразу, и не больше. Каждый добывал себе еду сам, а запасы если и делались, то только на случай больших праздников, когда лень ходить на охоту.

Такое «счастье» было доступно не всем человеческим сообществам, а только тем, кто жил в соответствующих условиях: в джунглях и на тропических островах. В Амазонии и Новой Гвинее эти сообщества сохранились и сейчас.

Некоторым не повезло с соседями и любопытными открывателями новых земель. Цивилизованные народы застали такие сообщества в Полинезии-Микронезии, Австралии, Африке и Америке и, «окультурив», уничтожили их.

Но «счастье» этих сообществ было относительным. Островитяне сталкивались с перенаселением, а континентальные племена, хоть и могли спрятаться от агрессивных цивилизованных соседей, страдали от климатических капризов.

В самых благодатных и райских местах бывали периоды, и нередко, когда еды не хватало на всех.

Что они делали в этих случаях?

Одно и то же по сути, но по форме это определялось культурой и традициями.

Они регулировали численность своей популяции.

Где-то практиковался каннибализм: либо в ритуальных формах — постоянно, либо во время межплеменных войн — периодически.

В Мезоамерике процветали массовые человеческие жертвоприношения.

Но чаще всего просто переставали кормить «лишние» рты. Первыми от этого гибли калеки и инвалиды. Где-то — старики, где-то — дети, в зависимости от привычек и традиций, реже — женщины.

Рудимент этих древнейших традиций вплоть до XIX века можно было встретить в цивилизованных Китае и Японии, где лишних девочек семьи продавали в рабство или еще как-то. И не столько ради прибыли, сколько чтобы избавиться от лишнего рта.

Ну, это отдельная тема, хоть и занимательная культурология.

Несчастные сообщества, вступившие на путь цивилизации

Некоторым человеческим сообществам, племенам и народам не повезло со средой обитания. Еда не валялась под ногами, приходилось изобретать способы ее искусственного выращивания.

Они перешли к земледелию или скотоводству.

Еда, добытая такими способами, доступна не равномерно.

Порой день год кормит.

Год на год не приходится.

Сегодня еда есть, завтра — нет.

Нужно делать запасы на голодный сезон и на черный день.

Сезонные запасы съедаются к следующему урожаю. Совсем другое дело — запасы на «черный день». Одна из древнейших версий этого описана в библейской истории Иосифа. Иосиф семь урожайных лет собирал излишки продовольствия в закрома фараона, чтобы потом кормить народ семь неурожайных голодных лет.

Запасы продовольствия стали стратегической ценностью.

Появились люди, которые не производили продукцию и продовольствие, а занимались сбором, хранением и распределением запасов. Эти люди получили в свое распоряжение стратегический ресурс.

Появились и те, кто стал покушаться на чужие запасы, грабители, разбойники, захватчики.

Так возникло кастовое разделение общества на три большие группы, которые до наших дней известны по индийской традиции:

  • вайшьи — исходно земледельцы и скотоводы, т.е. производители, потом торговцы и банкиры;
  • брахманы — первые «тунеядцы», те, кто сам ничего материального не производит, они содержатся трудом вайшьи;
  • кшатрии — это те, кто охраняли запасы и ресурсы, и воевали.

В той или иной степени такое тройственное разделение общества характерно для всех ранних цивилизаций.

Избыток продовольствия и ресурсов позволял содержать некоторую часть людей в сообществах, свободных от необходимости работать — т.е. производить нечто полезное и ценное для общества.

Банальная народная социология издревле породила концепт: «Кто не работает, тот не ест».

В представлениях вайшья (трудящиеся всех типов) брахманы и кшатрии не работали. Но они не были бездельниками и тунеядцами. Идеология и этика придавали ценность тому, чем были заняты брахманы (жрецы, бюрократы, интеллигенция, мудрецы, художники и т.п.) и кшатрии (воины и правители).

Другой стороной банальной социологии было представление о том, что трудящиеся кормят и содержат всех остальных. Время от времени, когда ресурсы сокращались и на всех не хватало, такие представления приводили к социальным конфликтам, бунтам и революциям. И идеалисты, идеологи этих революций, считали справедливым, чтобы все и каждый работали, чтобы все, грубо говоря, стали вайшья.

Но это никогда не получалось.

Более того, излишки производства (запасы еды и зерна древних цивилизаций, добавленная стоимость капитализма) возможны только при росте производительности труда.

В тех обществах, в которых вайшья-трудящиеся работали эффективнее, было больше тех, кто не работает.

Но часть тех, кто не занят непосредственным производством, а что-то изобретает и творит, способствовали росту производительности труда, т.е. делали труд более эффективным.

Трудящиеся содержат и кормят бездельников, бездельники придумывают, как трудящимся эффективнее их обеспечивать.

Эффективные производители позволяют большему числу людей быть свободными от производства.

Такая получается синергетическая система.

Бедные общества не могут позволить себе содержать науку, и наука существует только в богатых обществах.

Наука позволяет богатым обществам богатеть еще больше, а бедные общества без науки могут только беднеть или, в лучшем случае, стагнировать.

С древнейших времен до начала XIX века производительность труда росла очень медленно и число «тунеядцев» (или «паразитических классов») оставалось почти неизменным. Перелом произошел на рубеже XVIII-XIX веков. Наука и инженерия стали производительной силой. Рост производительности происходит с ускорением, и огромные массы людей оказываются свободными от производства, от необходимости работать.

И что они будут делать?

Тут стоит присмотреться к тому, как справлялись с подобными проблемами в истории.

Сразу скажу, что есть только две сферы для утилизации лишних людей в обществах, с избытком производства продуктов и ресурсов:

  • война (в самом широком смысле этого слова) и ее инфраструктура;
  • образование (тоже в самом широком смысле этого слова), его инфраструктура и производные от этой инфраструктуры социальные институты.

В продолжении я буду разбираться с тем, что нужно выбрать Беларуси: войну или образование. И почему.

Читать и комментировать в Фейсбуке


«Лишние» люди (продолжение)

Меня сейчас интересует только одна узкая тема: что в разных исторических ситуациях сообщества делают с «лишними» людьми.

Императив о том, что человек — безусловная ценность, остается за рамками моего рассуждения. О том, что лишних людей не бывает в принципе, я помню, но все эту память вмещают кавычки, в которые я беру слово «лишние». И достаточно.

Количество людей в сообществах и на Планете в целом колеблется. Людей косят эпидемии, наводнения, извержения вулканов и другие стихийные бедствия. Изменения климата подрывают возможности земледелия и скотоводства. От таких катаклизмов погибали целые цивилизации в Северной Африке, Центральной Америке и других регионах. Благоприятные изменения климата приводили к демографическим взрывам, например, в Великой Степи в эпоху Великого переселения народов.

Оставим и этот план за рамками рассуждения.

Ограничимся только тем, что сами люди делают с людьми, сами с собой.

Правда, никак не обойтись без наивного мальтузианства.

Имя Мальтуса тут по оказии. Просто он автор самой рафинированной и известной версии этого подхода, но он свойственен разным культурам: от первобытных каннибалов до «Римского клуба».

Этот подход исходит из предположения, что существует некое оптимальное соотношение ресурсов и народонаселения.

Ресурсами может быть дичь и съедобные коренья в лесу, плодородие почв или разведанные запасы нефти.

Суть одна: на всех этих ресурсов может не хватить.

Нужен демографический контроль.

Каннибалы не заморачивались методами регулирования народонаселения — лишние едоки сами становились едой.

А вот более поздние культуры сильно заморачивались по этому поводу. Мораль, этика, прагматика и все такое.

И проблема возникала регулярно:

  • Растет производство — растет население;
  • Ускоренный рост производства позволяет накормить большее число людей, чем заняты в производстве;
  • Чем занять людей, в которых не нуждается производство;
  • Или иначе: как правильно распределить излишки производства между теми, кто не занят в производстве.

Не вдаваясь в исторические подробности, выделим несколько типичных способов решения проблемы наивного мальтузианства:

  1. «Всенародные стройки» первых цивилизаций;
  2. Колонизация;
  3. Пираты;
  4. Роскошь и разврат;
  5. Война.

Читать и комментировать в Фейсбуке

Продолжение будет.

Читайте все тексты этой серии:

  1. Кто не работает, тот...
  2. «Лишние» люди
  3. О способах утилизации «лишних людей»



Опубликовано в телеграм-канале «Думаць Беларусь»: @methodology_by.

Report Page