Актёрское мастерство Первого

Лололошка всё помнил.

Даже когда пытался забыть, какими бы способами не пользовался, очистить свой разум от воспоминаний не удавалось. Каждый момент прошлого всплывал слишком ярко спустя долгие тысячилетия, лишь едва притупляясь подобно ржавому ножу. Однако этот нож резал лишь больнее, заставляя чувствовать рваную пустоту на сердце. И он искал, смотрел по сторонам и находил тех, кто был бы похож на его друзей, семью, Первых.

Лололошка лгал.

Он научился лгать хорошо, вводя в заблуждения даже самых сильных богов. Настолько хорошо овладел каждой мышцей своего тела, что смог бы его расколоть только Смотрящий и только от того, что видел весь тот процесс закалки, через который проходило лицо и тело Первого.

Он стал отличным актёром, примеряя разные амплуа и ломая существ вокруг, помогая им, делая вид полного безразличия. Доходя до того, что с упоением позволял топтаться по своей гордости, лишь бы напиться чем-то новым, необычным. Испробовать как это — быть непрошибаемым дурнем, которым крутят все, кому не лень. Он лгал и предавал, вонзал нож в спину и так же неожиданно спасал.

Мироходец рассчитывал каждый свой шаг, наклон головы и движение зрачков под очками. И он кричал внутри, взрываясь глубоко под кожей такими же яркими эмоциями, что и когда-то. Забавляясь всем, что происходит внутри и наслаждаясь своей безнаказанностью.

Он глупил и веселился, пытаясь получить как можно больше эмоций в своих последующих приключениях и наблюдал, как миры сменяются мирами, а существ заменяют другие. Совершенно разные, но систематически одинаковые, скучные. Всё начинало сливаться, постепенно окуная мироходца в скупое понимание — всё вокруг повторяется, словно в гигантском калейдоскопе. И как бы он не крутил его рисунок тот всё повторялся, отличаясь лишь в каких-то мелочах. Невыносимо незаметных мелочах в виде цвета волос или чуть более эксцинтричного или мягкого характера.

И Лололошка познал скуку.

Это было логично, ведь он сумел испробовать если не всё, то большее, перебирая одни и те же вариации событий, одни и те же архитипы существ и их повторяющееся поведение, что встречались ему в совершенно разных мирах. Он изучил от и до всё, в какой-то момент докатившись и до безудержного веселья. Его слоганом на короткие, для него самого, годы стало: “Искусство — это взрыв”. И он взрывал, смеясь и пробуя создать ещё более невероятные бомбы. Он воевал, отбирая земли и уничтожал целые поселения, экспериментируя с разными свойствами и материалами. Однако даже это не развлекало Первого слишком долго, заставляя больше забавляться скрываясь от вездесущих лап Смотрящего и его подчинённых.

Первый пошёл в совершенно разные науки, от точных, до более утончённых и пусть последние не занимали его разум достаточно сильно, воспользоваться знаниями и покорить сердце любого искусством он бы смог. Но даже полёт на другую планету с помощью ракеты вместо привычного перемещения вспышкой не долго скрасил досуг. И это становилось всё невыносимее для самого Мироходца.

Неужели Лололошка познал конец?

Именно так он подумал, осознав себя в белых стенах впервые. Тюрьма времени. Бесконечно-унылое место, которое давило своей белизной, депрессивной серостью и отсутствием чего-либо из развлечений. Тюрьма была похожа на смерть, которой её изображали некоторые народы. Белое ничего, без входа и выхода, без целей и желаний и близких людей. И это место стало очередным пристанищем для Мироходца. И он проводил время там не задумываясь, наслаждаясь своим одиночеством и тем, как реагируют на него его старые враги и преданные спутники. Он забавлялся, пытаясь выловить Смотрящего и наседая ему на нервы, но даже в мыслях не думал сбежать, ведя себя до того глупо и беспечно, что надоел всем присутствующим в этом тихом месте.

Его многие прозвали “мельтешащим”, даже не сговариваясь в подобном деле. Слишком непоседлевый, слишком лёгкий. Тот, кто в первый же день смирился со своим пребыванием в этом гнетущем месте и получал от него всё. Тот, кто улыбался, умудряясь танцевать, бегать и играть в пантомиму. Тот, кто воспринимал это место скорее как курорт, наслаждаясь эфемерным чувством пленённости в загробном мире.

Он был там несколько столетий и о его приближении предупреждали одним кивком головы, предпочитая не иметь дел с таким невыносимым существом как он, кто пусть и молча, но наводил такой хаос, что даже Смотрящего заставил пересмотреть систему своих ценностей.

Он был бы не против остаться там подольше, обдумывая всё и постепенно утопая в ловушке своего разума, однако в какой-то момент это надоело даже самому безразличному существу в мире — Времени. Уставший от того, что Первый решил побить очередной рекорд неадекватности и проветить, сможет ли расшибиться в лепёшку в одном из бесконечных пространств меж этажами, словил и вызвал к себе на разговор.

Сможет ли Лололошка миры спасать?

Именно это в жгуче ледяном взгляде и сквозило и Ло, позволяя залезть в свою голову, лишь пожал плечами. Ломать не строить, а за всю свою длинную жизнь он так или иначе, но занимался тем, что было полегче и понадёжнее. И продолжал бы, если бы никто иной, как Смотрящий не предложил ему работать на себя.

И Лололошка согласился.

Подобная работа звучала интересно и свежо, давая запал бодрости в утомившееся от бесцельности своего существования, тело. Кивая и принимая в дар от Времени лёгкий холодный взгляд, стал одной из его рук правосудия. В любом случае, работать на то существо, что знает тебя лучше, чем ты сам, было интересно и он позволил собой командовать. Кто, как ни единственный, кого Мироходец воспринимает за настоящего бога и авторитет, сможет усмирить пыщущее энергией создание? Особенно, когда это же служит залогом выйти из всё более надоедающей тюрьмы и отправиться узнавать как же всё изменилось за время его отсутствия.

Однако сможет ли Лололошка спасать?

Для самого Первого подобная миссия казалась необычной, слегка намекающей на что-то давно утерянное, однако о старой ране сам мироходец предпочитал не задумываться. И калейдоскоп поворачивался, открываясь новыми узорами, стоило ему по зову искры спуститься в страдающий мир. Само Время одарило его подобной способностью, надеясь, что это заставить непоседливого мужчину следовать своей главной задаче.

И в этом достаточно простом на первый вид мире он начал обживаться, размышлять и строить временное жилище-сарай. Всё, о чём думал он был план изучения и поиска очагов главных проблем. Как же часто с самим Лололошкой бывает — проблема нашла его сама, впиваясь бедами разных существ и эгоцентризмом какого-то очередного полубожка. Впрочем, спросил бы кто Мироходца и он бы с лёгкостью ответил, что ничего необычного пока что не увидел…

Врал ли Лололошка сейчас?

Приняв для себя новый тип поведения, Ло достаточно быстро смекнул, что вся его жизнь “до” была не слишком удобной для нового амплуа сильного добряка. И в какой-то момент Ло начал замалчивать, затыкаясь даже когда что-то хотел заорать благим матом. Он спресовывал свои эмоции, отделяя их от тела и лица и помещая под кожу. Куда-то глубоко в искалеченный блаженным безумием мозг. И он смеялся и испытывал эмоции, тренируя себя самого. Его кожа становилась всё больше похожа на кукольную, как и он сам. Закаляясь подобно мечу, всё глубже закрывался в себе, выдавая окружающим лишь тот минимум необходимой информации и эмоций, который предоставить было просто необходимо.

Отчасти, в какой-то момент, Ло и правда начал забывать, высекая это себе в сражениях и заставляя верить, лишь бы не теребить старые раны, лишь бы не помнить того, кто заставил его ощущать жизнь до сих пор и с кем он был так или иначе связан кровью. С ними всеми.

Однако и это не обеспечивало лжецу полную амнезию, заставляя натянуто улыбаться или и вовсе просто смотреть молча постоянно проходя через приевшийся обман. Патологическая ложь настолько сильно въелась под кожу, что было скорее сложно помнить о том, что врать всё ещё нужно выборочно.

Веселился ли Лололошка?

Отчасти. Доктор Блек не любит цветы? Почему бы не принести их ему в дом?! Эти существа пытаются устроить революцию в целом скоплении миров? Лололошка готов ради них её возглавить! Соединить части печати света и чуть ли не лишиться рук от жара артефакта, что по ощущениям и Смотрящего нагреть сможет? А разве не так обычно проходит вторник каждого второго существа?!

Со временем Первый начал находить всё больше безопасных и миролюбивых способов развлечься, улыбаясь и начиная наслаждаться не только кровопролитием и своим главным успехам, но и явным мелочам, что успели позабыться за долгие миллионы лет его путешествий. И Смотрящего подобный расклад событий вполне устраивал.

Присмотр бога Времени за проблемным мироходцем напоминали скорее фразу “Чем бы дитя не тешилось, лишь бы мультивселенную не уничтожало” и это устраивало обе стороны контракта. А с последним пока что Лололошка справлялся на ура, действуя куда мягче чем поступил бы пару сотен лет назад.

Так ли всё шло у Лололошки просто?

Когда что-то происходило совершенно не так, как мироходец того хотел, для идеального результата в том или ином мире, он переписывал всю вселенную. Однако, делал это аккуратно, так, что и комар носа не подточит и Смотрящий не заглянет. Лишь его благое безумие развивалось всё дальше, перейдя с простой магии, что он изучил как-то в одном из древних миров на всё более прозаические формы. Посредственные.

Галлюцинации его же в костюме, что перематывали “своими” руками время, снимая с Лололошки ответственность забавляли, но тот продолжал идти по своему намеченному пути с высоко поднятой головой.

Но мир сменялся другим, а внутренние проблемы всё повторялись, медленно усугубляя ситуацию и в психическом плане мироходца. Зло и добро просто менялись местами и одна из сторон вечно просила помощи в том, чтобы свергнуть сильных мира того и переиначить все устои присутствующие в обществе. Извечная театральная постановка, которая каждый раз по новой нанимает всё новых актёров.

И этот погорелый театр всё никак не думал заканчиваться, пуская Лололошку как его генерального директора по очередному кругу.  И Лололошка повторял всё опять, заодно следя, чтобы все неугодные отправлялись в тюрьму Времени или умирали.

Но интересно ли это всё для самого Лололошки?

Лишь Джодах Ави смог его заинтересовать, приковывая внимание к своей персоне и Первый с удовольствием помог ему стать богом и полноценным конём на шахматной доске Смотрящего. А ведь пернатик даже не мог представить, что его “невозможный мироходец” смог бы уложить на лопатки горе-манипулятора, если бы это понадобилось или ему позволили свыше. 

Но вместо этого Ави приставили ему в пару и, честно говоря, Первый был рад, ведь смерть его самого, пусть и фантомного, заставила впервые треснуть маску отрешённости. Пусть и на мгновение. Пусть и на одно маленькое мгновение, но Мироходцу и этого было достаточно, дабы запросить “заслуженный отпуск” в пределах хотя бы тюрьмы времени. Коего Мироходцу, к слову, так никто и не дал, отмахиваясь чем-то наподобие: “Тюрьма Времени — это тебе не курорт”.

Подобное заявление лишь повеселило Первого, но он не смог высказаться, ведь его подобно кукле выдернуло в другой мир и там опять всё началось по новой. Добро, зло, предательства… Очередные октёры, от которых уже тошно… И отработав “полную смену” и там, с помощью Джодаха и письма отправился дальше. В очередной мир, где должно было произойти ровно тоже, что и ранее в иных. Точнее, в пространство меж мирами, что и пустотой не являлось из-за чужого вмешательства, но это было не шибко важно.

И Лололошка чувствовал себя нянькой.

Он осознавал, что Джодах совсем ещё птенец даже по меркам полубогов, не говоря о долгожителях подобных ему или тому же Смотрящему. Птенец без опыта, что умудрился сначала заключить невероятно глупый спор, после прикрывая своё хвостатое седалище алкогольным опьянением и отсутствием Лололошки в его демонических очах провидца. После чего и вовсе скинул всю вину и проблемы в Междумирье на плечи его, как Джодах считал, удобного ферзя. Самую сильную шахматную фигуру на этой доске “богов”, что точно поможет решить все его проблемы идиотического масштаба.

И всё, с чем Лололошка мог согласиться, так это с тем, что он и правда сильнее всех тут вместе взятых. Даже когда в голове происходила какая-то каша, а его состояние всё больше и явнее походило на шизофреническое, он был в состоянии справиться со всеми, если бы захотел того.

Но злило ли Лололошку такое поведение Джодаха?

Конечно же! И за это захотелось ударить по седой макушке Ави пару раз, однако он напоминал себе, что он должен играть хорошо, а вся ситуация на деле не стоит и выеденного яйца. Какой же разумный взрослый будет опускаться до уровня пятилетки, когда таковая с ним спорит, угрожая даже смертью? Явно не Первый. И он лишь фыркал внутри себя с иронией смотря на всю сложившуюся ситуацию и дальше шёл разгребать проблемы Джодаха. А сам Ави то и дело появлялся, говоря под руку и мешая сосредоточиться своей наглой божественной мордой.

Лололошка устал.

Он вымотался морально и физически, ведь привык, что между всеми его большими и сложными приключениями были островки спокойствия в виде отдыха в полюбившихся мирных мирах. Он любил задремать в гамаке или спуститься на несколько суток в шахты, тратя силы лишь на постройку дома и убийство монстров, если такие имелись. Однако в этот раз таковой возможности не было.

Уже стоя в пустоши вне пространства и рассматривая варианты возможного развития событий, Первый заприметил тот, что был с Тюрьмой времени. Приятный вариант, пусть и стоит некоторое количество жизней, но включает в себя отпуск на неопределённое время. Останавливало от такого лёгкого выбора Мироходца лишь пронзительный взгляд пурпурных глаз его самодовольного компаньона. Также смущало и то, что не было до конца известно до какого именно масштаба они с этим жаждущим всевластия ребёнком успеют добраться до того, как всем их планам придёт конец.

Однако даже не это остановило Лололошку от подобного выбора, а то, что после отпуска в Тюрьме, Смотрящий, скорее всего, именно на него повесит задачу восстанавливать балланс, ведь этот крылатый божественный пупс с задачей такого масштаба не справится. И за “красивые глазки” ему тоже никто ничего просто так сделать не позволит. Ни за его пурпурные, ни за демонические, тем более.

Поцелуй был для Лололошки неожиданностью.

Когда Джодах подарил его “маленький подарок”, Мироходец почти что утратил свой самоконтроль. Подобное действие совершенно не укладывалось в голову Первого, конфликтуя со всей ранее известной информацией своей базовой глупостью и обычной неожиданностью! Удерживая свою руку внизу, ощутил как по всей коже от макушки до пят поднимаются волоски в порыве резкого удара под дых в полную силу его возможностей. Так, чтобы бессовестный божок отлетел по пустоши на несколько веков в прошлое с одного удара. Но было нельзя. Он сдержался.

И Лололошке было смешно.

В глубине души он катался по полу, пытаясь перестать хихикать. Его опять утягивает в новый мир и он потерянно осматривает его. Миср. То, что когда-то было не больше, чем клочок земли, сумело разрастись в огромный мир со своей системой и поклонением Джодаху. Первый не может не задаваться вопросом, насколько же раздуто эго четырёхкрылого божества, что он позволил этим глупцам воздвигнуть себе статуи покрытые золотом и драгоценными камнями. И он ведь такой не один! Насколько нужно заскучать, чтобы издавать ради людей на какой-то мелкой и мало что значимой планетке отдельные указы? Настолько мелочные, словно Джодах просто пытался установить правила на своём доме на дереве. Больше одной кошки не заносить, в страшный лес не уходить, глупости не творить и вообще быть примерным человеком! Прелестно, ничего не сказать!

Хотя то, что сам он разыгрывая свою роль в этом спектакле позволил себя сначала избить и обокрасть, увести на другой континент, а после и вовсе продать в рабы… Эта череда ситуаций явно стоила награды в отдельной категории актёрского мастерства и тупизма. Самый сильный из ныне живущих Мироходцев, что не заперт в Архее; существо, которому миллиард лет с копейками и которое приложило руку напрямую к созданию того, чего нынешние жители называют миром. Он… Простой раб, которого пытаются запугать какие-то пользователи божественных сил. Богами подобных существ было назвать просто невозможно. Он бы даже сказал, что это было бы оскорбительно к настоящим богам, которые не пользуются спецэффектами и вынужденным гигантизмом доказывать им тоже ничего не нужно.

Однако Лололошка принимает правила игры и с упоением следит за всеми вокруг, с каждым щелчком калейдоскопа пристально наблюдая как меняется узор всех событий и поведение окружающих.

Когда же ему обещают смерть, Лололошка просто смотрит и где-то глубоко в глазах, под стёклами тонированных очков читается, что всё это несуразная глупость. Но никто на него не смотрит пристально. Только Джодах в очередной раз мешается под рукой, походя теперь скорее на трёхлетку, что пытается помочь в готовке торта, нежели на ответственного взрослого.

И даже так, Лололошка слабо прикипает к Ави.

Да, Джодах был глупым ребёнком по меркам Первого, но он всё ещё был умнее и опытнее всех тех людей и мироходцев, что крутились рядом всё остальное время. К тому же, как оказалось, собирать большую часть временных парадоксах он всё же удосужился.

Но Джодах всё ещё был глупцом без опыта и Ло это понимал, пытаясь намекнуть хотя бы Смотрящему на то, что выбрасывать подобную бомбу замедленного действия в любую из оставшихся выживших реальностей это не просто опрометчиво, это ужас как опрометчиво.

Но кто послушает Лололошку?

Резонный вопрос и таков же ответ — никто, кроме самого Лололошки. И тут даже не про шизофрению, что на время его пребывания в Мисре почти полностью и без таблеток решила уйти в ремиссию. Из отправления, — вернуть бы то время, когда они его строили, — вылетел никто иной как он сам. Точнее его другая версия по имени Джон Дейви Харрис. В честь кого этот любитель рыжего взял имя Лололошка так и не понял, но это и не было важно. А важно было то, что его копия с лёгкостью разделалась со всеми кристаллами временного парадокса, на сдачу подняв своим выступлением и реакцией Джодаха настроение Первому.

И Лололошка таки заслужил свой отдых!

В моменте полёта в другую реальность Мироходец готов был руки своей альтернативе целовать за такую прекрасную возможность — отдохнуть от всего и вся в параллельной реальности. А узнав, что та его копия подготовила для него ещё и жизнь самого обычного человеческого студента, ощутил, как его маленький Лололошка внутри прыгает попрыгунчиком от радости.

Эта вся ситуация ощущалась словно джекпот и даже возобновившиеся на почве стрессов и переработок галлюцинации и странные странности, — тьфу ты, Окетра и правда этой книжонкой ему все уши прожужжала, — дивные события этого города не могли лишить Мироходца искренней радости.

И Лололошка примерил новые роли.

Переворачивая опять механизм и смотря внутрь на множественные отражения, перевоплощался в студента-агронома, хорошего друга, помощника, карманника и следопыта. Он опробовал на себе роли мелкой сошки мафиози и подставного лица. А как он внутри ухахатывался, пытаясь обанкротить оригинал этой вселенной, не унывая даже в СИЗО… Даже был рад, что его с этим заприметила тёмная сторона городка.

Однако и здесь его отпуск, хотя будет логичнее назвать это командировкой, не продлилось слишком долго. Едва он разобрался как из запечатанного потайного хранилища достать так необходимую всем поочерёдно маску, как его затянули обратно. Не солоно хлебавши, но Лололошка успел попрощаться вживую и с Ричардом и с Диланом, завершая подобным действием свой последний акт в спектакле, что он нежно обозвал “Последней реальностью”.

И вот он дома и роли слетают как перчатки с рук, заменяясь на новую пару. Ещё более твёрдую, ещё более похожую на какого-то сурового медведя, коим иногда Первый себя и ощущал. И он бы продолжил играть, если бы Джон не предложил нечто, отчего у самого Мироходца отнялся дар речи.

Предложение, от которого Лололошка не в силах отказаться.

И они отправились в Архей. Ар… Незнакомый мир, который просто язык не повернётся назвать Археем. Его родным, дорогим, хранящим воспоминания миром. И сердце Ло впервые забилось так громко, а внешняя идеальная оболочка дала трещину. И эта трещина начала расходиться всё сильнее от увиденных мест. Такие незнакомые, начиная от терраформирования и заканчивая постройками, но такие родные. Он чувствовал этот мир. Ощущал его каждой частичкой скинта внутри. И родной мир резонировал.

Резонировал и пугал одновременно своей разрухой, своими редкими жителями и монстрами. Монстрами, которых породил самый главный монстр этого мира — Тадмавриэль.

Сжимая руки в кулаки и вкладывая всю свою ненависть в удары, Лололошка буйствовал. Сражался и ощущал, что мир загрязнён метастазами болезни, имя которой — “Очищение”.

Лололошка испытывал стресс.

Каждый день сражаясь в этом мире и спасая его, заботясь об оставшихся, он ощущал, что просто не выдерживает всего, что на него навалилось. Детский сад, ясельная группа “Берёзка”, всё, что приходило на ум Первого при виде всех тех остолопов, что его окружают.

Но, он должен был отдать должное, на фоне всех остальных Джон выглядел как пятнадцатилетний пацан, принимающий вполне сносные решения. И Мироходец даже не стал бы заикаться о других качествах своего альтер эго, если бы не происходило слияние.

Единственное место, где Лололошка мог оставаться собой — его собственная голова, теперь оказалась довольно публичным пространством и пусть Первый перестал даже думать в сторону многих понятий, раскрытие настолько тонких и нежных глубин его существования другому существу просто не могло не оставить свой отпечаток. Отпечаток, что оттиском зафиксировался так глубоко, что страшно было представить. Прямо под образами Эграссы и Семьи, под образом Начала с её нежным голосом. В самом центре всего естества.

И Лололошка пошёл мстить.

Мстить из последних сил. За Джона, за Марка, за Шангрина, за Эшхолд и за Предел. За то, что Отец сделал с его прекрасным Археем и за то, что из-за него страдает не только Мать, но и вся его Семья.

И с каждым днём шёпот в голове лишь усиливался, требуя крови, требуя настоящей мести, что поймут лишь багряники. И Лололошка сжимал челюсти, пытаясь маневрировать между всем этим. Оставаясь на плаву и стараясь полностью не сойти с ума. Не время.

А ради своих целей Лололошка был готов на всё.

Он и правда, без всякого притворства впал в ступор, когда Джон предложил себя заразить. Он был в бешенстве! И этих причин было так много, что самостоятельно Мироходец бы не справился всё перечислять. Однако этого делать и не пришлось, ведь на другую чашу весов легла безопасность всех. И он позволил.

И он сумел, перетерпев боль, что пронзала всё его тело, добиться своего, но… Эграсса попросил убить его. Его дорогой, заботливый, мягкий и очень красивый…

***

Дальше всё происходило как в тумане. Единственное, что помнил Первый, так это то, как закинул в своё личное потайное хранилище какую-то вещь, что сорвал с мёртвого друга. Вещь он перед этим во что-то явно запечатывал, однако во что, уже не помнил.

Прошлое ударило лишь сильнее и он мужественно стерпел, пытаясь не разрыдаться так глупо. Схватить всех их и больше не отпускать — вот всё счастье. Однако Первому приходится говорить топорно, заставляя переживать остальных. А иначе не может. Слишком больно. И он тихо бормочет, надеясь, возможно, даже отговорить от этой всей идеи. Но нет, всё должно идти своим чередом. И он это понимает.

Лололошка понимает, но отказывается в это верить.

События сменялись иными, тело двигалось скорее благодаря отточенным за миллионы лет движениям, нежели по указке Мироходца. И Джон помогал мыслить, иногда прямо в их общей голове устраивая взбучку за то, что его альтер эго посещают странные и явно неуместные мысли.

Когда именно Джон начал догадываться, Первый не знал, да и знать не хотелось. События всё продолжали происходить, а те, к кому он, вроде как даже начал привыкать умирали один за другим, оставляя лишь выжженную землю последующим поколениям. Если они, естественно, ещё будут.

И Лололошка честно не знал, что делает, опомнившись лишь единожды при разговоре и дальнейшей смерти Невера и уже после — в кафе под крепкими объятиями подскачившей Окетры.

Однако сейчас, стоя с обвисшими руками, манекеном, Лололошка ощутил невероятный прилив отвращения. Отвращения к самому себе, отвращения к касаниям. Ощутил и не смог сдержаться, ярко показывая всё своё настоящее недовольство и отпихивая Окетру как можно более далеко от своего собственного тела.

Сейчас Лололошке было явно не до этого.

Не слушая ни криков, ни других проявлений эмоций, Мироходец лишь слабо кивнул и скрылся в коридорах. Он поговорит, но позже. Не тогда, когда его душу вывернули наизнанку холодные и беспощадные руки Отца. Не тогда, когда ему тошно от самого себя и от всего, кроме, разве что, Джона и кулона с шеи Эграссы.

 Телепортируясь в единственное место, что быстро вспомнил — поселение в Аллотерре, что идеально повторяет то, что было во Времена империи, завалился на кровать прямо в одежде и обуви. Со всем остальным мужчина явно будет разбираться уже завтра. И завтра же будет разгребать всё, что связано с “серьёзным диалогом”, пытаясь на первые попавшиеся “скобы” насадить на лицо отклеившуюся актёрскую маску.

Весь мир представлял из себя погорелый театр, а он являлся в нём таким же клишированным актёром, как и всё остальные.

Следующая глава
Содержание