Отчет think tank Rand corporation. Часть 2
@DevilOfTradeПодобное прискорбное изменение системы международных отношений приведет к дальнейшей эррозии nation-states в сторону влиятельных международных организаций и прочих негосударственных акторов. Как отмечает китайский исследователь Юань Пэн из китайского института международных отношений в своей работе Coronavirus Pandemic and a Century of Change:
глобализация столкнулась с водоворотом встречных течений.
В целом, международный порядок движется от механизма, в котором доминируют национальные государства, с формальными институтами и межправительственной дипломатией, к более сложному механизму, в котором межправительственная дипломатия сосуществует наряду с неформальными и новыми разновидностями международной деятельности и участников. Хотя новые организации возникли недавно, они созвучны сложным и дублирующим друг друга органам власти и их зависимости от неформальных сделок, которые характеризовали средневековую дипломатию.
В постиндустриальную эпоху международный порядок стал более сложным: множество наднациональных институтов, субнациональных правительств, частных субъектов и других неправительственных институтов взаимодействуют друг с другом и с национальными правительствами. Даже США и КНР признали важность координации своей конкурентной политики с ключевыми субъектами частного сектора и субнациональными субъектами, включая технологические компании, НКО и тому подобными акторами. Тенденции неомедиевализма имеют важные последствия для конкуренции между США и Китаем и их потенциального конфликта. Как это ни парадоксально, последствия могут как ограничить способность конкурировать, так и усугубить восприятие угрозы.
Обсудив все изменения которые претерпел и еще претерпит мировой порядок, авторы переходят к выводам. Снижение участия населения в массовой политике предполагает, что государствам, возможно, придется управлять конкуренцией и конфликтами, отчасти сводя к минимуму нарушения повседневной жизни, которые могут подорвать постоянно хрупкую базу народной поддержки. Распад международного порядка, определяемого прежде всего двусторонними и многосторонними взаимодействиями между государствами, на более раздробленный порядок, включающий перекрывающиеся взаимодействия между негосударственными субъектами, субнациональными правительствами, государствами и другими сторонами, открывает новые возможности как для коалиций, так и для угроз безопасности.
Ослабление связей государства с населением, ослабление чувства безопасности границ и растущая мощь негосударственных субъектов делают индустриально-модернистские стратегии тотальной мобилизации неосуществимыми. В лучшем случае и США, и Китай, скорее всего, смогут провести частичную мобилизацию и будут все больше полагаться на профессиональных добровольцев, беспилотные системы и подрядчиков. Более того, способность негосударственных групп координировать свои действия с внешними правительствами, а также способность правительств поощрять негосударственных сторонников в других странах повышает вероятность постоянной двусторонней напряженности между Соединенными Штатами и Китаем. Это может усугубить восприятие угрозы со стороны конкурирующей державы, отчасти из-за чувствительности к шаткому ощущению политической легитимности. Те же тенденции более серьезно затрагивают многих союзников и партнеров обоих соперников, повышая вероятность прокси-конфликтов в странах-партнерах.
Однако те же самые силы будут сдерживать эскалацию. Соединенные Штаты и Китай, вероятно, окажутся слишком слабыми, чтобы вести тотальную войну. Вместо этого они, вероятно, найдут более привлекательные косвенные и менее затратные методы нанесения ущерба политической легитимности конкурирующего государства посредством операций в информационной, кибер- и экономической сферах. Государства, встревоженные ухудшением политической легитимности, в свою очередь, столкнутся с давлением с требованием выделить больше ресурсов на борьбу с внутренними и транснациональными угрозами, что может еще больше ограничить варианты военных действий.
После того, как авторы рассмотрели изменения которые произошли и произойдут в военной сфере и в сфере международных отношений, авторы предлагают обсудить изменения которым подвергнуться общества и культуры. Подобно государствам будут фрагментироваться и общества. Сильная национальная культура — это та, в которой основной набор ценностей, норм и идеалов преобладает над другими идентичностями. Население с сильной национальной культурой с большей вероятностью будет оказывать устойчивую и преданную поддержку национальному делу. Попросту говоря, имея такое население его очень удобно привлекать для реализации того, что нужно правительству, а вот в наступающих реалиях, когда такое население стремительно исчезает и на смену ему приходит сильно фрагментированное общество, его уже так легко не замотивируешь.
Авторы приводят в пример исследования Жоэль Мигдаля который показал как как социальная фрагментация часто подрывает усилия развивающихся стран по мобилизации национальных ресурсов для реализации амбициозных военных, экономических и других начинаний. Глубокая социальная фрагментация может также расширить возможности местных лидеров, которые могут обладать большей властью над своими соответствующими подгруппами, чем национальное правительство.
Из этого и вытекает, собственно, трансформация вооруженных сил так как в условиях сильной социальной фрагментации невозможны сколько нибудь массовые мобилизационные мероприятия.
В доиндустриальных обществах страны не обладали сильной национальной культурой. Эти политии часто представляли собой разнообразную смесь субкультур и пересекающихся лояльностей. В городах средневековой Европы существовала высокая степень сосуществования сообществ с различной религиозной, этнической и культурной идентичностью. Культурная фрагментация часто была нормой в большей части средневековой Европы. Люди были обязаны быть лояльными широкому кругу светских и религиозных институтов и отдельных лиц, включая императоров, королей, принцев и дворянство; епископы, аббаты и папство; гильдии и города; аграрные помещики; и торговцы и ремесленники, если назвать лишь наиболее важных из них.
Одной из наиболее отличительных особенностей индустриального национального государства была его сильная национальная культура. Правительства часто сознательно поощряли патриотизм; национальные мифы; и общие ценности, нормы и идеалы. Сильная национальная культура помогла сформировать воображаемое сообщество, в котором люди испытывали чувство солидарности с людьми разного происхождения. Сильная национальная культура и патриотическая идеология подкрепляли легитимность национального государства, что, в свою очередь, способствовало экономической и политической мобилизации общества и приносило ей пользу. Промышленно развитое национальное государство продемонстрировало впечатляющую способность вызывать у своего населения дух самопожертвования, и эта тенденция наиболее ярко проявилась в мировых войнах 20-го века.
В эпоху неосредневековья многие развитые страны пережили упадок общей национальной культуры, поскольку государство ослабло, а группы конкурентов стали более привлекательными. Быстрая передача средств массовой информации и культуры привела к формированию международной культуры, потребляемой в первую очередь элитами по всему миру. Ученые отмечают, что элиты во многих странах часто имеют больше общего с элитами других стран, чем со своими более бедными соотечественниками, по крайней мере, с точки зрения предпочтений в еде, образовании, развлечениях и потребительских привычках.
Описав изменения культурной политики в связи со сменой эпох, авторы переходят к обсуждению феномена полного отрыва элит от своих народов. Они отмечают, что популярная культура раскололась, отчасти из-за распространения культурных продуктов, а вот неэлитная культура остается более прочно привязанной к традиционным и народным религиям и культуре. Наблюдатели отмечают очевидное раздвоение между элитной и неэлитной культурой, которое напоминает доиндустриальные модели. Из чего можно сделать вывод о грядущей поляризации и полном отделении элитных групп от всего остального населения, пока население будет варится в собственном соку и вовсю наслаждаться собственным мракобесием, это можно уже посмотреть на восточную Европу там прям наглядный пример, а элита скорее отмигрирует в города вроде Парижа или Лондона где будет вести привычный ей, космополитичный образ жизни вместе с другими такими же представителями элиты другого этнического происхождения, ведь им, в отличии от пролов, делить то собственно и нечего.
Частично культурная фрагментация связана с различиями в демографических предпочтениях. Иммиграция, призванная компенсировать последствия старения населения, привела к тому, что западные общества стали более разнообразными по расовому и этническому составу. Распад общей национальной культуры отчасти обусловлен ослаблением экономического и социального положения доминирующей этнической группы, которая больше всего извлекала выгоду из национального государства и наиболее тесно с ним идентифицировалась. В Соединенных Штатах это можно увидеть в эпидемиях злоупотребления опиоидами, самоубийств и насилия с применением огнестрельного оружия, иногда называемых «смертью от отчаяния», среди демографических групп, которые пережили резкое падение своего экономического и социального положения. Фрагментация национальной культуры также частично обусловлена подъемом экономики, основанной на потреблении, которая поставила стремление к личному удовлетворению и самореализации над прежними идеалами самопожертвования ради нации. Ученые зафиксировали почти универсальную тенденцию в постиндустриальных обществах отдавать предпочтение ценностям самореализации над ценностями самопожертвования ради коллективных целей.
Описав произошедшие изменения культурного ландшафта, авторы переходят к обсуждению того как это повлияет на противостояние КНР и США. В эпоху неосредневековья общества стали более плюралистическими и культурно фрагментированными, а стареющие западные демократии стали мультикультурными отчасти из-за притока иммигрантов, компенсирующего сокращение населения. Эти события имеют важные последствия для американо-китайской конкуренции в мирное время и потенциальных сценариев конфликта.
В условиях конкуренции в мирное время лица, принимающие решения в США, вероятно, столкнутся с большими трудностями в мобилизации народной поддержки дорогостоящих инициатив, чем во время холодной войны. Показательным признаком реальности слабой поддержки конкурентной политики может служить незаинтересованность правительств в мобилизации народной поддержки соответствующих инициатив. Население США и Китая относится друг к другу негативно, однако их правительства приложили мало усилий, чтобы потребовать болезненных жертв, чтобы превзойти соперника. Вместо этого обе страны полагаются в первую очередь на добровольцев и выступают за снижение налогов. Оборонный бюджет США стагнирует, это разительно отличается от политики проводимой США во времена холодной войны. Тогда правительство призвало большое количество военнослужащих, финансировало свои усилия частично за счет повышения налоговых ставок и добилось значительного увеличения расходов на оборону.
Социальная и культурная фрагментация также открывает новые риски для военных, но также и возможности для конкуренции. Политический экстремизм распространился в западных обществах и вполне может продолжать расти, поскольку люди чувствуют себя отчужденными. Военные отражают общество, которому они служат, и поэтому, скорее всего, столкнутся с аналогичными тенденциями. Те же тенденции, которые препятствуют мобилизации национальной поддержки, открывают возможности для получения поддержки среди субнациональных групп и привлечения лучших талантов со всего мира. Проницаемость границ и возросшая сила субнациональных игроков позволяют предположить, что построение коалиций с участием государственных и негосударственных субъектов может стать основной чертой американо-китайской конкуренции. Привлечение лучших талантов со всего мира и построение коалиций симпатизирующих государств и субнациональных партнеров может оказаться более эффективным, чем попытки восстановить национальную культуру.
В случае войны фрагментация общества может стать непреодолимым политическим препятствием на пути тотальной мобилизации. Отсутствие общей цели или единства может также снизить терпимость населения к жертвам в обеих странах. Это наиболее очевидно в разнообразных Соединенных Штатах, но Китай может столкнуться со своими собственными проблемами, пытаясь убедить городское образованное население, привыкшее к потребительской жизни, пожертвовать своей жизнью ради национального блага.
Авторы обсуждают влияние возникшей и все более усугубляющейся культурной фрагментации на способность государств мобилизовать свое население. Так, в Китае, опросы практически не выявили поддержки военной агрессии или войны как средства достижения национальных интересов страны. Китайские СМИ сообщают о случаях, когда молодые люди отказывались служить в армии, несмотря на возможные суровые наказания за неподчинение. Сопротивление призыву выросло до такой степени, что в 2016 году Государственный совет издал постановление, определяющее наказания для лиц, отказывающихся служить. Все это не может не оказать влияние на будущий потенциальный конфликт США и КНР, ввиду невозможности масштабных столкновений больших воинских соединений, конфликт может повысить важность шпионажа, влияния и киберопераций в государстве противника.
Все это упирается в проблему изменения СМИ, с фрагментацией социума и они окажутся перед необходимостью перемен. Доиндустриальная эпоха характеризовалась относительно сплоченной элитой, но сегментированными местечковыми культурами. В средневековой Европе духовенство, получившее образование на латыни, общалось со своими коллегами из других стран которые были им ближе чем население стран в которых они осуществляли свою деятельность. Простые люди, такие как крестьяне и ремесленники, как правило, не имели образования и никак не участвовали в этом обмене. Доиндустриальный Китай характеризовался преимущественно неграмотным крестьянством и относительно небольшим количеством образованной элиты среди деревенского дворянства и имперского правительства. Китайская элита пользовалась классической письменностью, но составляла крошечный процент населения.
Тут уместно сделать отступление и сказать, что с тех пор ничего по сути и не изменилось, пусть никого не смущает всеобщая грамотность и все что с этим последовало, элиты как были отделены от основной массы так и остались, как владели классическими языками древности так и владеют ими. Описываемый RAND процесс есть лишь возвращение в состояние нормальности после чуть более вековой аномалии.
Авторы делают небольшой экскурс в историю и подчеркивают роль стандартизации языков и роста уровня грамотности среди широких слоев населения в возрастания влияния СМИ и их решающего вклада в создании nation-states. Уже Наполеон распространял пропаганду через широкий спектр средств массовой информации, включая театр, газеты, искусство и информационные бюллетени. В Соединенных Штатах газеты получили широкое распространение в 1800-х и начале 1900-х годов как основное средство массовой коммуникации. Крупнейшие и наиболее влиятельные газеты, как правило, были связаны с национальными политическими партиями и способствовали повышению осведомленности о местных и национальных политических проблемах. В середине 20-го века в этих новых медиа-технологиях, как правило, доминировали правительства коммунистических и фашистских государств и несколько крупных компаний в демократических странах. Правительственная цензура и надзор были частично направлены на то, чтобы медиатехнологии продвигали сообщения, укрепляющие единство национального государства, за счет подавления меньшинств и отличных от мейнстримной точек зрения.
Однако, начиная с 2000-х годов ситуация резко поменялась и развитие цифровых информационных технологий позволило обмениваться информацией с беспрецедентной скоростью и богатством деталей. Изображения, аудио, видео и текст могут быть переданы практически мгновенно практически в любую точку мира. Глобальные элиты могут иметь общий источник информации, например известные западные источники новостей. Но то кто не входил в элиту обратились к более разнообразным источникам новостей и возможностям коммуникации, которые соответствуют мировоззрению и ценностям их сообществ. Охват и эффективность цифровых технологий в некоторых случаях позволили сформировать диаспору и другие виртуальные сообщества, основанные на общих взглядах. Те же коммуникационные тенденции позволяют отдельным лицам и субнациональным группам координировать свои действия с внешними акторами, включая негосударственных акторов и конкурирующие государства.
Все эти тренды имеют место быть и в КНР, репрессии и ужесточение контроля над СМИ в Китае отражают давнюю официальную тревогу по поводу разнообразных источников информации и мировоззрений, доступных через цифровые технологии. Официальные власти также отметили важность международных средств массовой информации в глобальной конкуренции, подчеркнув важность коммуникационных стратегий и, в частности, силу идеологического дискурса. Китайские ученые призвали к разработке эффективных медиа-стратегий, которые укрепят способность страны формировать международный дискурс.
В целом, распространение и диверсификация технологий массовой коммуникации способствовали распространению суб- и транснациональных идентичностей и культур. Сегментация коммуникационных технологий на сообщества, типичные для постиндустриальных обществ, способствовала более широким тенденциям формирования элит и размежевания населения. Низкое общественное доверие, скептицизм в отношении власти правительства и доступ к конкурирующим средствам массовой информации делают общественность менее восприимчивой к требованиям национальных жертв.
Авторы обсуждают влияние изменившихся культурных реалий на конфликт США и КНР, они отмечают, что в мирное время фрагментированная среда средств массовой информации ограничивала возможности национального правительства по мобилизации народной поддержки. Разнообразие доступных средств массовой информации также повышает вероятность появления различных повествований и точек зрения, которые могут подорвать усилия национального правительства по поддержанию национального единства и целей. Это повышает вероятность того, что любая страна может попытаться повлиять на субнациональное население других стран или манипулировать им. Действительно, наблюдатели уже отметили, что Объединенный фронт КПК и связанные с ним операции влияния уже нацелены на Тайвань и диаспору в других странах. Распространение и эффективность цифровых информационных технологий открывают уязвимости во внутренней политике, которыми могут воспользоваться другие государства. Негосударственные субъекты могут взаимодействовать с внешними государствами, а государства могут взаимодействовать с другими странами для построения отношений с субнациональными сообществами и негосударственными субъектами.
А вот во время войны же, фрагментированная медиа-среда предполагает, что информационные операции могут стать более целенаправленными и специализированными. Потенциально устойчивый уровень народного недовольства может предоставить больше возможностей для получения поддержки среди целевых групп населения в конкурирующем государстве, даже во время войны. Также могут появиться возможности заручиться поддержкой среди симпатизирующих групп в третьих странах, что еще больше увеличивает вероятность того, что конфликт между США и Китаем может стать многосторонним. Управление информационным пространством может стать более важным во время войны, поскольку Китай может активизировать информационные операции, чтобы сеять недовольство, разжигать сопротивление войне и взращивать сочувствующих. Китай также может стремиться использовать информационную сферу для операций в когнитивной сфере, целью которых будет победить противника путем манипулирования восприятием, изменения парадигм и подрыва воли к борьбе.