Отчет think tank Rand corporation. Часть 1
@DevilOfTradeАвторы приходят к выводу, что этот конфликт не будет иметь ничего общего с теми конфликтами к которым мы привыкли в предыдущие два столетия ввиду существующих разного рода ограничений экономического и социального характера. Существующие тренды из-за которых и возникают эти ограничения вряд ли будут обращены вспять в ближайшем будущем. Авторы подчеркивают, что тренды по которым они характеризуют наступление нового средневековья не являются игрой ума и они их детально рассматривают в своем отчете. Одним из таких трендов является ослабление роли централизованных nation-state который привел эти государства к глубокому кризису и одним из самых ярких маркеров является снижение или даже атрофия прежде высокого уровня социальной солидарности характерного для таких государств. Характер экономического роста тоже претерпел кардинальные изменения, в результате которых, от этого роста эффект ощущает только небольшая группа населения, то есть рост стал очень неравномерным, большинство населения его не ощущает, в результате растет сектор теневой экономики, что в свою очередь усугубляет описанные тенденции эррозии nation-state.
Также окрепли тренды нехарактерные для предыдущих двух столетий вроде появившейся способности у частных игроков соревноваться с государствами в сферах в которых те безраздельно доминировали, например, пандемия может обнулить оборонное преимущество той или иной страны в одно мгновение.
Авторы сразу уточняют, что не имеют в виду тотальное возвращение в ту жизнь которую вели люди при феодализме, вещи присущие современной жизни как то, транспорт, медицина, высокие технологии, конечно же останутся, более того, возникнут новые идеи, подходы, которые изменят жизнь общества, это будут беспрецедентные изменения. Эра нового средневековья будет характеризоваться с одной стороны набором привычных нам уже вещей перечисленных выше и с другой, возрождением трендов которые имели место быть в доиндустриальную эпоху.
Эти тренды обнулят или сильно обесценят некоторые из стратегий которые применяли великие державы последние два века. Понадобятся новые подходы чтобы справится с проблемами с которыми великие державы в последние два века не сталкивались. Адаптация к новой реальностью будет болезненной для всех, но болезненней всего она будет для США ведь нет такой другой страны которая извлекла бы больше пользы(из существующего уклада) для себя в последние два века чем США. Будет очень тяжело расстаться с эпохой в которой произошло становление как нации и которая была так благосклонна к стране. Но адаптация будет обязательно и неизбежной ведь тренды которые будут разбираться в отчете они набирали силу в последние 20 лет и будут только ускорятся в ближайшие десятилетия. Но, адаптация может происходить по разному, например, она может быть хоть как то просчитанной или же она может происходить полностью реактивно и вынуждено.
Ослабление государств и социальная фрагментация должна стать главной в выработке политики безопасности, купирование угроз домашней и транснациональной безопасности вкупе с угрозами политической делигитимизации может быть более приоритетным чем предупреждение вероятной военной агрессии. Цели и логика войны могут полностью изменится, осада может вернуться как один из военных приемов и стать одной из характеристик нового средневековья. Очень слабая общественная поддержка своих правительств еще более углубит зависимость от наемных сил и разного рода коалиций для осуществления военных операций.
Авторы объясняют, что они понимают под новым средневековьем, а именно, исторический период начавшийся где то в районе 2000 года, характеризующийся ослаблением государств, фрагментацией социумов, несбалансированными экономиками, глобальными угрозами и неформализацией войн. Они еще раз подмечают, что соперничество КНР и США очень мало будет похоже на титанические противостояния характерными для двух прошлых веков, ведь оно будет характеризовано влиянием факторов нехарактерных для предыдущих веков. Это приведет к тому, что многие теории и идеи описывающие причины по которым великие державы конфликтуют или соперничают будут нуждаться в пересмотре.
Учитывая тот факт, что оба общества неспособны мобилизоваться для тотальной войны, обе стороны предпочтут выяснять отношение в прокси конфликтах или в провоцировании политических волнений на территории соперника, при этом эти конфликты обе стороны будут вынуждены ставить на паузу ввиду того, что придется отвлекаться на купирование самых разных угроз как домашнего так и транснационального масштаба, все это выльется в очень длительный конфликт малой интенсивности. Все это приодет к тому, что ни одна из сторон не сможет добиться тотальной победы, сфокусировавшись на том, чтобы фиксировать небольшие достижения посредством временных соглашений оставляя более глобальные вопросы нерешенными.
В качестве выводов из этого вступления можно понять, что эпоха стабильности к которой все успели попривыкнуть в последние 30 лет окончена и предстоит несколько десятилетий, как минимум, сплошной нестабильности и тлеющих конфликтов.
Авторы ссылаются на американскую национальную стратегию в области обороны в которой КНР названа главной угрозой безопасности США. Причины для такого решения достаточно прозрачны, ведь успех КНР в реализации своих целей по достижению позиции мирового лидера лишит США ресурсов для обеспечения своей безопасности и своего благополучия, приведет к эррозии престижа США, а также к снижению способности влиять на глобальные процессы.
Но, между тем, авторы констатируют, что хотя негосударственные угрозы никогда не считались чем то опасным, мы не должны забывать, что на борьбу с терроризмом в Ираке и Афганистане были потрачены совершенно ошеломляющими, но при этом результаты были весьма скромны(если вообще были). Все это привело к тому, что у государств, по понятным причинам иссяк энтузиазм для проведения операций против транснациональных террористических групп, аналогичным образом, эксперты скептически относились к необходимости борьбы против международных преступных сообществ, киберпреступности. При этом государства еще живут в прошлой эпохи противостояния держав и часто не могут обеспечить одну из своих функций, а именно - безопасность своих граждан, особенно красноречив тут пример пандемии ковида, которая в США унесла больше миллиона жизней, то есть потери были выше чем во времена ПМВ. Не будем забывать еще о эффектах вызванных климатическими изменениями как ураганы, тропические штормы, лесные пожары, наводнения, которые причиняют США ущерба на триллионы долларов.
Перечисляя примеры огромного ущерба нанесенного США явлениями которые прежде не принимались всерьез авторы упоминают, среди прочих, вывод войск из Афганистана который, в свою очередь, показывает насколько могут быть эффективными подобные вооруженные формирования. Другой проблемой являются наркокартели которые приобрели колоссальное влияние в странах вроде Гондураса, Гвинеи-Биссау и Мьянмы, а также контролируют внушительные территории в странах вроде Мексики или Колумбии.
Другой значимой опасностью являются уже внутренние проблемы развитых стран, особенно их неспособность вновь установить такой политический режим, который бы смог вновь наладить более справедливую систему распределения благ, который смог бы защитить своих граждан от трансграничных угроз и от злоупотреблений местных властей. Но не стоит думать, что у КНР нет своих проблем, а их достаточно много, самые главные, среди прочих это коррупция, плохое управление, а также невозможность обратить вспять тренд на увеличение неравенства внутри китайского общества. Хотя эти проблемы частично признаются китайским властями как важные, например на 20-м съезде КПК в 2022 году о них говорил Си Цзинпинь, он особо отмечал возникающий дисбаланс в экономическом развитии КНР. Помимо этого КНР уязвима перед природными катаклизмами и большую проблему составляют территории вроде СУАР, Тибета и Гонконга где далеко не все население принимает власть КПК, все это привело к тому, что бюджет на обеспечение внутренней безопасности превышает расходы на НОАК.
Что объединяет США и КНР это то, что они вынуждены справляться с этими проблемами в условиях постоянно уменьшающихся ресурсов.
Те же США с конца 70-х годов прошлого века сталкиваются со снижающимися темпами экономического роста и одновременно с ростом госдолга. КНР же, в свою очередь, сталкивается со своими экономическими проблемами как то, тоже самое снижение темпов экономического роста с 9% до 5% и с проблемой собственно долга, который мешает перейти к более устойчивой форме роста и развития экономики.
Учитывая наличие описанных проблем неудивительно, что и Вашингтон и Пекин сигнализируют о готовности уменьшить масштаб противостояния, что, скорее всего, создаст противоречивую картину, с одной в одних областях США и КНР будут соперничать причем весьма жестко, а с другой стороны, в других областях обе страны будут сотрудничать. При этом китайские власти постоянно призывают США углубить уже имеющееся сотрудничество, не забывая делать заявления в духе того, что попытки присягнуть на суверенитет КНР будут встречать жесткий отпор. Подобная амбивалентность Пекина объясняется тем, что там прекрасно отдают себе отчет в том какие у них наличествуют проблемы и вызовы, в своей стратегии безопасности они без обиняков заявляют, что угрозы с которыми сталкивается КНР многообразны и многочисленны, США является лишь одной из них.
Признание того факта, что противостояние КНР и США будет сильно отличаться от того, что мы привыкли видеть во времена холодной войны, происходит из того, что очень сильно выросла взаимозависимость и выросла потребность в кооперации для противостояния глобальным угрозам вроде изменения климата, что приведет к тому, что стратегии времен холодной войны работать не будут. Более того, намечающееся противостояние будет в корне отличаться от всего что мы привыкли видеть последние 200 лет, ведь холодная война имела в себе черты всех конфликтов последних двух веков от наполеоновских войн и до, при этом конечно ей были присущи и свои уникальные черты, но вот нынешнее противостояние не будет иметь этих черт вообще.
Собственно, события последних полутора лет показывают неэффективность предыдущих стратегий - беспрецедентные санкции наложенные на РФ не привели к ее краху, ни даже к сколько нибудь чувствительному провалу ее экономики.
Авторы продолжат рассуждать о характеристиках конфликтов великих держав в последние два века и отличия конфликтов которые нас только ожидают в 21 веке. Прежние конфликты происходили между сильными централизованными государствами, конфликты характеризовались сильной патриотической поддержкой широких народных масс, эта поддержка придавала правительствам легитимности, часть из которой основывалась на том, что в случае успеха происходило улучшение экономического положения населения. Фоном этих конфликтов была продолжавшаяся и набирающая обороты индустриализация, что и сформировало в итоге новые стандарты потребления. Конфликты тех времен сопровождались масштабными кровопролитными сражениями и масштабными разрушениями городов, дорог итд.
Противостояние США и КНР будет совсем непохожем на предыдущие конфликты так как, обе стороны подошли к нему имея в анамнезе целый набор характеристик которые не позволят развязать противостояние подобное тому, что мы имели сравнительное счастье наблюдать в 20-м веке. Им придется противостоять друг другу в условиях внутренней нестабильности, так способность правительств этих стран удовлетворять потребности своих граждан в ходе конфликта уменьшится они не смогут расчитывать на какой то патриотический подъем и мобилизацию масс. Ни одна из сторон до сих не предприняла ни одной попытки мобилизовать массы на противостояние и не предпримет этих попыток в обозримом будущем.
Именно поэтому теперь основной акцент ставится на набор в вооружённые силы высококвалифицированных добровольцев и контрактников, и, хотя КНР до сих пор сохраняет призыв и комплектует им до трети личного состава своих ВС это делателя ввиду ее неспособности набрать нужное количества квалифицированных добровольцев. При всем при этом вооруженные сил этих стран должны постоянно отвлекаться на сторонние вещи, например, США вынуждены держать контингенты на ближнем Востоке для борьбы с тамошними террористическими группировками, а также тратят внушительные силы на купирование угроз внутренних волнений, все это не дает возможности мобилизовать ВС на масштабные кампании характерные для прошлых веков.
Авторы утверждают, что одним из аргументов в пользу необычности будущего противостояния США и КНР является тот факт, что нынешний мир находится на этапе трансформации и мы наблюдаем окончание индустриальной эпохи, что примечательно, сей факт скрыт от глаз обывателей. При этом понимание мира пока что целиком основывается на концепциях предыдущих две веков как то либерализм, система международных отношений, теории Клаузевица, не говоря уже о том, что именно эти концепции влияют на моделирование будущего противостояния США и КНР и очень часто звучат обороты вроде “новой холодной войны” итд. Это видно даже по отчету Global Trends 2040 который представил National Intelligence Council в котором авторы даже не думают подвергать сомнению тот факт, что в 2040 будут еще существовать nation-state.
В этом отчете даже не был рассмотрен вариант ослабления nation-state и их социальной фрагментации, даже и словом не обмолвились о возможности возникновения альтернативных игроков внутри государств, что, в свою очередь, может вызвать трансформацию nation-state в новый тип государств с новом типом легитимности. Те факторы и закономерности которые задавали тон последние два века совсем необязательно будут что то значить в ближайшем будущим. Основная опасность же будет заключаться в том, что к новым угрозам будут применятся старые рецепты, что может привести к катастрофическим последствиям, как было в случае той же пандемии ковида. Эпоха в которую мы вступаем она характеризуется тем, что в ней еще присутствуют явления прошлой эпохи, но при этом наблюдается перманентная деградация ключевых явлений предыдущей эпохи. Наблюдается регресс во всех сферах политической, экономической и социальной жизни, причем регрессируют именно самые важные аспекты повседневной жизни. Авторы даже вводят новый термин imbalanced economies, чтобы показать это новое явление в котором экономический рост не оказывает практически никлого положительного воздействия на основную часть населения приводя к улучшению состояния очень малой его части, что является следствием роста лишь нескольких секторов и стагнацией или регрессом остальных.
Еще одной из черт нового средневековья будет размытие самого термина вооруженный конфликт, если в предыдущие два века конфликты случались в основном между странами и их армиями, то вот в новую эпоху к армиям добавятся новые игроки в виде наемников, повстанцев, нас также ждет возрождение прежних форм конфликтов вроде, внутригосударственных конфликтов, осад городов и иррегулярных конфликтов. Все описанные ранее тренды нового средневековья накладываются друг на друга, например, ослабление nation state и социальная фрагментация, приводят к тому, что становится невозможным быстрый и справедливый экономический рост, аналогичным образом угрозы вроде ковида, подрывают государства и еще более усиливают социальную фрагментацию.
Это все свидетельствует о том, что мы наблюдаем возрождение социальных, политических и экономических особенностей которых мы не наблюдали с 6 по 15 век в средневековой Европе которая характеризовалась крайне разнообразным ландшафтом политических акторов. Даже власть королей оспаривалась зачастую религиозными институциями, нобилитетом, или повстанцами, все эти акторы часто воевали между собой и все это приводило к ситуации крайне низкого экономического роста, который подрывался как постоянными войнами, так и всякого рода природными катаклизмами и эпидемиями. Средневековое общество было стратифицированным и характеризовалось очень высоким уровнем неравенства.
Австралийский исследователь Хэдли Булл еще в 1977 предсказывал, что мир вернётся в такое состояние которое будет характеризоваться, ростом роли региональных государственных объединений, дезинтеграцией государств, возрождения негосударственных вооружённых угроз, ростом роли транснациональных организаций, но при этом всемирной технологической унификацией.
Первые ростки нового средневековья начали возникать в западных обществах в начале 70-х годов когда они столкнулись с деиндустриализацией, а также с политической и социальной демобилизацией. В начале 90-х многие исследователи уже констатировали наличие трендов характерных для преиндустриальной эпохи, ключевыми событиями послужившие толчком к подобного рода исследованиям были война в Боснии в начале 90-х и прочие новые войны тех времен, а также рост новых форм террора кульминацией чего послужила атака на США 9/11 сентября, а также стремительно растущее неравенство порожденная экономическими кризисами 2000-х годов. Авторы отчета считают, считают выбор 2000 года подходящим маркером того, что именно тогда полноценно началась новая эпоха.
Одной из главных характеристик нового средневековья будет ослабление централизованных государств и их сосуществование с новыми формами и уровнями власти по аналогии с аналогичным явлением во времена средневековья(король, церковь, бароны, рыцарские ордена итд), все более усиливающийся проницаемостью границ, конкуренцией этих новых форм и уровней власти между собой, роль населения в этом всем празднике жизни будет очень сильно ограничена, оно будет очень плохо интегрировано в политическую систему, а на международном уровне нас ждет существование и суперпозиция сетей международных организаций, НКО, гибридной дипломатии и парадипломатии.
Рассуждая о новых явлениях влияющих, в частности, на дипломатические успехи, авторы, среди прочего, упомянули как китайские региональные власти внесли очень большой вклад в развитие проекта “Новый шелковый путь” или вклад мэров городов по всему миру в диалоге о климатических изменениях. Будучи маргинальным явлением в 1970-х годах, начиная с 1980-х она набирала обороты став очень влиятельным феноменом уже после кризиса 2008 года. Сила и авторитет властей оказались очень размыты, особенно в странах третьего мира, где законы и авторитет правительств мало что значат для их жителей, например, в Сомали правительство не контролирует ничего за пределами ее столицы, за ее пределами она управляется самыми разными акторами вроде совета старейшин, религиозными авторитетами итд. В странах вроде Мексики или Колумбии некоторые части территории контролируются вооруженными группировками и власти обязаны с ними договариваться по ряду вопросов. В странах ближнего востока акторы вроде разных религиозных группировок вынуждены брать на себя управление ввиду неспособности властей его осуществлять, то есть они заполняют образовавшийся вакуум.
Китайские власти, например, с опаской наблюдают за эрозией своего авторитета в регионах вроде Тибета, Синьцзяня или Гонконга, при этом у них есть понимание, что нет никаких надежд на мирную реунификацию с Тайванем, несмотря на декларируемую риторику о том, что КНР не позволит нарушать ее суверенитет. КНР склонна обвинять США в инспирации подобных настроений, в то время как США склонны обвинять КНР в проведении пропаганды и разного рода воздействий при помощи Институтов Конфуция и подобного рода организаций.
При этом продолжающийся рост проницаемости границ приводит к росту социальной напряженности в богатых странах ввиду того, что мигранты из стран второго и третьего мира начинают видеть наиболее оптимальным путем решения своих проблем переезд в страны первого мира. Одной из причин Брекзита было желание обрести больший контроль над миграционным процессом, а непрекращающаяся миграция из стран Латинской Америки в США превратилась уже в одну из важнейших тем внутренней политики.
Все явления подобного рода и привели к эрозии авторитета и контроля над этими процессами которые еще недавно были монополией правительств.
Авторы подчеркивают уникальность сложившейся ситуации в предверии противостояния КНР и США, с одной стороны, субнациональные группировки(например террористические) способны действовать с куда большей автономией чем раньше, ввиду того, что их лояльность правительствам упала, с другой стороны, сами государства стали способны куда более эффективно воздействовать на недовольные и нелояльные слои в других государствах. В результате, и Вашингтон и Пекин обвинят друг друга в том, что каждая из сторон осуществляет воздействие и координацию нелояльных групп друг у друга, при этом обе стороны неспособны оказывать влияние на нелояльные себе группы внутри своих государств.
Второй характерной чертой является ослабление государственных институтов, все более увеличивающаяся проницаемость границ, что в свою очередь, создает все больше возможностей для непрямой конфронтации, где каждое заинтересованное государство может начать поддерживать дружественных ей субнациональных акторов, как, например, это мы видели в Сирии, где США и РФ поддерживали разные группировки противоборствующих сил. Не говоря уже о том, что перед началом возможного конфликта с КНР, американское правительство должно будет проделать огромную работу по изменению собственной законодательной базы, чтобы купировать возможные угрозы от КНР в сфере информационной и кибербезопасности, что само по себе может сопровождаться большими потерями для самих США, поэтому куда более вероятным представляется возникновения множества прокси конфликтов на территориях государств-партнеров этих двух стран.
Авторы перед тем как перейти к обсуждению траектории будущих изменений nation-state проводят небольшую ретроспективу. Они приводят мнение Чарльза Тилли о том какую роль сыграли войны в возникновении централизованных государств в Европе, ведь именно необходимость изыскивать ресурсы для войн и послужило толчком к модернизаций прежних форм государственности, появление более эффективной бюрократии и позволило, в свою очередь, собирать куда более большие армии, проводить более разрушительные войны, и, как бы это не звучало, это в итоге оборачивалось огромными экономическими выгодами для граждан этих государств.
В доиндустриальную эпоху в Европе существовало много разных форм государственности, королевства уживались с городами-государствами, территориями управляемыми католической церковью итд. Те кто управляли этими образованиями имели дело с мультиэтничными и мультирелигиозными обществами до благосостояния которых им было мало дела, единственное, что их волновало это была возможность собирать налоги. Подобная же картина наблюдалась и в Китае за исключением того, что там существовал развитый бюрократический аппарат, но ему не были присущи черты современного, он не был вездесущим и не регулировал повседневные аспекты жизни граждан, а также не использовался для мобилизационных мероприятий.
Все это великолепие в Европе начало сворачиваться начиная с 16 века достигнув апогея в 20 века когда nation-state повсюду проникли в жизнь своих граждан, граждане получили возможность получать доступ к социальной системе, к экономическим благам, но взамен труд стал обязательным, как и стали обязательными высокие налоги, не говоря уже о мобилизационных мероприятиях или о пропаганде насаждающие патриотические чувства.
Описав реальность в которой существовали nation-states в 20 веке, авторы переходят к описанию реальности с которой те столкнуться в эпохе нового средневековья, а она будет очень сильно отличаться от того к чему все уже успели попривыкнуть. Годы экономической стагнации и несбалансированного развития привели к тому, что nation-states в состоянии обеспечить приемлемый уровень развития только привилегированному меньшинству и это, в свою очередь, порождает закономерное ухудшение отношения большинства их граждан к ним и к тем результатам которые они могут им дать, а в странах третьего мира способность государств что то контролировать упала настолько, что теперь они зачастую что то контролируют только в пределах столиц этих государств. Это все приводит к снижению лояльности по отношению к центральным властям и к тому, что население начнет искать помощи и опоры в subnational actors.
Несмотря на то, что КНР более этнически однородна чем США, описанные проблемы не обошли и ее, неравенство порожденное несбалансированным экономическим ростом, приводит к снижению лояльности по отношению к центральным властям и их идеологии, именно этим объясняются все новые инициативы по искоренению коррупции дабы устранить диспаритет в распределении доходов внутри страны.
В общем, авторы констатируют, что эра nation-states в прежнем виде подошла к концу и они более неспособны обеспечить тот уровень распределения доходов, социального обеспечения, безопасности своим жителям. Неспособны они и на мобилизационные мероприятия в духе 20 века, что делает невозможной и мобилизацию государств в духе Холодной войны, и, хотя будет наблюдаться укрепление связей между США и другими либеральными демократиями вроде Австралии или Великобритании с одной стороны, и, КНР, РФ и Ираном с другой стороны, это не будет похожим на времена Холодной войны из-за слабости государств прежде всего.
И если для nation-states их ослабление не несет ничего хорошего, но несет хорошее для людей, так как вырастут шансы привлечь капитал или улучшить свои карьерные перспективы. Все больше людей станет отдавать предпочтение собственному саморазвитию в противовес своим патриотическим обязательствам.
Авторы еще раз подчеркивают, что учитывая ослабление nation-states и их невозможность реализовать тотальную мобилизацию своих граждан, а также учитывая наличие ядерного оружия, конфликты будут идти по совсем другим сценариям в которых, они будут воздействовать на субнациональные группы внутри своих противников, на их соседей у которых с ними натянутые отношения, они будут сформировывать коалиции из таких вот акторов, они будут вмешиваться во внутренние дела подпитывая недовольство центральными властями, все это будет создавать все более усиливающийся цикл эскалации.
В 20 веке либеральные демократии добились впечатляющих успехов в вопросах мобилизации масс в виду того, что действия правительства пользовались их широкой поддержкой, но в наступающей эпохе нового средневековья роли масс в политике приходит конец. Если в предыдущие два столетия власти были вынуждены опираться на народные массы для легитимизации своих действий, но несбалансированный экономический рост, повлекший за собой разочарование масс в своих правительствах, и, создал ощущение, что к их желаниям и чаяниям более не прислушиваются. В целом политическая мобилизация населения стала одним из наиболее выдающихся и значительных достижений индустриальной эпохи. Способность государств вовлекать людей в политику стала важнейшим источником легитимности. Упадок массовой политики поднимает вопросы об основных вопросах политической легитимности во всех национальных государствах и их способности собирать налоги и политическую поддержку для сложных национальных начинаний.
Все это не может не сказаться на форме которую примет противостояние США и КНР, информационные операции могут стать более эффективными, если они откажутся от стратегий времен Холодной войны с их стратегией к вовлечению масс, на более узко старгетированное воздействие на нелояльные группы субнациональных акторов учитывая, что такую возможность предоставляют современные соцсети. Поскольку разочарованное население уходит от политики, война может снова вернуться в сферу влияния лидеров и элит. Слабая поддержка общества, вероятно, станет мощным сдерживающим фактором для ведущих войну лидеров и элит из-за постоянной угрозы беспорядков и массовых протестов. В современном понимании крестьянских восстаний народные выступления по поводу плохих экономических показателей, злоупотреблений со стороны властей или других признаков должностных преступлений могут оказать давление на лидеров в будущем, как и в доиндустриальном прошлом, с целью сократить конфликт и перераспределить скудные ресурсы для купирования внутренних беспорядков. и укрепить постоянно хрупкий авторитет государства.
Таким образом, в войне обе стороны, скорее всего, будут всеми силами избегать тотальной войны, поскольку такая мобилизация превышает возможности ослабленных национальных государств. Вместо этого специалистам по оборонному планированию, возможно, придется рассмотреть варианты, которые предусматривают в лучшем случае частичную мобилизацию и предполагают более слабый уровень общественной поддержки на протяжении конфликта.
Говоря о грядущем противостоянии КНР и США авторы отмечают, что учитывая обширную внутреннюю уязвимость и неспособность уверенно одержать победу в тотальной войне против равного соперника, конфликт может вместо этого состоять из прокси-войн на территории третьих стран и прямых действий против соперника в кибер, экономической и информационной сферах. Куда больше сил чем на сами военные операции будет тратиться на обеспечение внутренней безопасности страны. Например, лицам, принимающим решения, необходимо подготовить политики, предполагающие приемлемое налоговое бремя, стабильную экономическую деятельность и социальный порядок в качестве важнейших компонентов любой сколько нибудь значимой военной операции. Масштабирование военных операций в соответствии с имеющимися ресурсами и опора на беспилотные системы и подрядчиков для ведения ограниченной войны также могут свести к минимуму военные потери и помочь облегчить задачу поддержания постоянно хрупкой общественной поддержки.
На этом авторы заканчивают описание военного аспекта противостояния США и КНР( и перейдут впоследствии к описанию того, как будет изменятся система международных отношений), как можно заметить они не предполагают, что военный аспект противостояния будет на первом плане, тут основное значение будет иметь устойчивость государственных, экономических, социальных и прочих систем, чем военные успехи. Учитывая крайне невысокий уровень общественной поддержки подобных авантюр, граждане будут это терпеть до тех пор пока это не будет приводить к сильному ухудшению итак упавшего качества жизни.
После того как авторы описали изменения которые уже произошли и еще произойдут с военным делом, они перешли к обсуждению того как изменится система международных отношений. В доиндустриальную эпоху международные отношения, как правило, включали в себя различные типы политических игроков с частично совпадающей юрисдикцией. На протяжении большей части этого периода, но особенно до 1700-х годов, отношения между правителями имели тенденцию быть неформальными, характеризующимися взаимодействием между королевскими семьями и связанными с ними герцогами, принцами и другими магнатами. Церковные чиновники вели дипломатию со светскими правителями и управляли своими вооруженными силами на протяжении средневековья. Религиозные и этнические меньшинства часто обращались к таким могущественным покровителям за защитой от своих номинальных правителей, что приводило к войнам.
В индустриальную эпоху nation-states все поменялось, международные отношения стали определятся совокупностью межправительственных организаций которые дополняли двустороннюю и многостороннюю дипломатическую деятельность государств. Либеральный международный порядок, установленный Соединенными Штатами, закрепил принципы свободной торговли, суверенитета и политических свобод в практике и принципах ключевых институтов вроде НАТО, ООН и им подобных.
В эпоху же наступившего нового Средневековья эти институции все более и более критикуются всеми участниками международных отношений ввиду их невозможности дать адекватный ответ глобальным вызовам вроде пандемии, гражданским конфликтам итд. В противовес этому появились новые формы транснациональной деятельности, состоящие из скоординированных действий корпораций, НКО, а также преступные и другие незаконные организации, такие как наркокартели и террористические группы. Все это существенным образом изменит ландшафт системы международных отношений.