Битва за Бреттон-Вудс

1 июля 1944 г. в курортном городке Бреттон-Вудс на северо-востоке США собрались представители 44 государств. 22 июля 1944 г. собравшиеся поставили подписи под соглашением, которое станет известно как Бреттон-Вудское и ознаменует собой новое устройство мировой валютно-финансовой системы.

На фронтах Второй мировой войны еще шли ожесточенные бои. В это время союзные войска США, Великобритании и Канады только открыли второй фронт, высадившись на побережье Франции, а советские войска начали операцию «Багратион» по освобождению Белоруссии. Но участники антигитлеровской коалиции уже думали о послевоенном мире: на встрече в Бреттон-Вудсе предстояло договориться о системе экономического порядка и международного сотрудничества, которая помогла бы восстановиться после войны и способствовать долгосрочному глобальному росту. Международная кооперация была необходима, чтобы избежать повторения валютного хаоса периода после Первой мировой войны, положившего начало перманентным экономическим кризисам, безработице, торговому протекционизму, которые, в свою очередь, сформировали условия, способствовавшие новой мировой войне.

Возможность такой кооперации была беспрецедентной для стран, которые два десятилетия выстраивали барьеры между своими экономиками. Они еще не представляли, что экономика может быстро расти, поскольку знали только экономическую депрессию, финансовый хаос, автаркию и войну – и надеялись на восстановление стабильности и «додепрессийного» уровня экономической активности.

Прощаясь, участники конференции говорили о светлом будущем – скором мире, предсказуемости и процветании. Договоренности, достигнутые в Бреттон-Вудсе, действительно обеспечили феноменально быстрое восстановление разрушенных войной экономик, а также и последующий бурный рост, расширение международной торговли и мировую макроэкономическую стабильность.

Но послевоенная валютно-финансовая архитектура базировалась на множестве противоречий, попавших в единый сценарий по ходу развития драмы, которая разворачивалась за кулисами Бреттон-Вудса, – противостояния между «британским» и «американским» вариантами соглашения. Доллар, благодаря Бреттон-Вудской системе до сих пор, спустя полвека после ее распада, остающийся главной мировой резервной валютой, вовсе не рассматривался в качестве центрального элемента системы и получил этот статус фактически случайно.

Ставка на национальную валюту одной страны, жестко привязанную к золоту, предопределила недолгую судьбу Бреттон-Вудской системы: она просуществовала по историческим меркам совсем недолго – четверть века. Однако Бреттон-Вудская конференция имела ключевое значение в формировании международного финансового сотрудничества, которое позднее в XX веке сделало возможным переход к более гибкой глобальной валютно-финансовой системе с плавающими курсами, существующей до сих пор.  

В 1920-е гг. страны одна за другой стали восстанавливать золотой стандарт – привязку национальных валют к золоту. Золотой стандарт довольно успешно и без серьезных кризисов конвертируемости просуществовал три десятилетия до разрушившей его Первой мировой войны. Он рассматривался как источник относительного процветания конца XIX – начала XX века, поэтому неудивительно, что многие искалеченные войной страны независимо друг от друга решили к нему вернуться, при этом зачастую по довоенному паритету.

К 1925 г. из 48 валют, входивших в список Лиги Наций, порядка 60% были привязаны к золоту, а к 1930 г. такую привязку имело абсолютное большинство валют. Однако уже в 1930-е гг. страны точно так же одна за другой стали отказываться от этой привязки и девальвировать свои валюты. Период 1920–1930-х для всей Европы и США стал временем перманентных банковских паник, кризисов, валютных войн, экономической депрессии и – в итоге – коллапса глобализированной финансовой системы – во все это внесла ключевой вклад попытка возврата к золотому стандарту.

Это было обусловлено тем, что послевоенный золотой стандарт существенно отличался от «классического», периода до Первой мировой, а эти отличия, в свою очередь, были вызваны факторами и условиями, которые сложились после войны.

Довоенный золотой стандарт был гегемонистской системой, центром которой служила Великобритания. В межвоенный период относительный упадок Британии и неопытность и замкнутость нового потенциального гегемона (США), а также неэффективное сотрудничество между центральными банками не оставили никого, кто был бы в состоянии взять на себя ответственность за систему в целом, отмечают в работе о связи золотого стандарта и Великой депрессии историк экономики Гарольд Джеймс и Бен Бернанке, известный не только как глава ФРС в период глобального кризиса 2008 г., но и как экономист, получивший Нобелевскую премию за свои исследования причин Великой депрессии.

Согласно «правилам игры», центральные банки стран, испытывающих приток золота, должны были способствовать «потоку цен и золота» за счет расширения внутренней денежной массы и инфляции, тогда как страны с дефицитом должны были сокращать денежную массу и проводить дефляцию. На практике страны с дефицитом были вынуждены соблюдать эти правила из-за необходимости избежать полной потери резервов и проблем с конвертируемостью, но странам с профицитом ничто не мешало стерилизовать приток золота, накапливая резервы и не допуская инфляции. Таким образом, межвоенный золотой стандарт имел явный и тотальный дефляционный уклон.

Асимметрия между двумя группами стран существовала и до Первой мировой, но с той существенной разницей, что тогда золотой стандарт был сосредоточен вокруг операций Банка Англии. У Банка Англии, как у еще и коммерческого учреждения, был стимул не держать большие запасы золота, не приносившего процентного дохода, в отличие от других активов, такой доход приносивших. Банк управлял золотым стандартом так, чтобы избежать как устойчивого притока, так и устойчивого оттока золота. Это помогло обеспечить непрерывную конвертируемость при удивительно низком уровне золотых резервов, отмечают Бернанке и Джеймс.

В межвоенный период к концу 1920-х гг. около 60% мировых запасов золота контролировали две страны – Франция и США. На рубеже 1920–1930-х во Францию, воспринимавшуюся как «тихая гавань», хлынул поток золота, в результате которого ее доля в мировых запасах за четыре года, к 1932 г., удвоилась до более 30%; доля США оставалась стабильной в 40%. Поток золота во Францию означал его «вымывание» из резервов других стран. Вместе с тем в самой Франции такой приток практически никак не сказался на инфляции. Напротив, в 1929 г. страна испытала сильную дефляцию оптовых цен – на 11%.

Кроме того, центральные банки в то время были сильно ограничены либо вовсе лишены права проводить операции на открытом рынке. Этот запрет действовал и в отношении Банка Франции, что серьезно сокращало его возможности конвертировать приток золота в денежную экспансию, как должно было быть в соответствии с «правилами игры». Неспособность Франции провести инфляцию означала, что она продолжала привлекать резервы и навязывать дефляцию остальным странам. Аналогичным образом поступали США: в конце 1920-х ФРС ужесточала монетарную политику, отчасти для предотвращения оттока золота во Францию, отчасти для охлаждения спекуляций на фондовом рынке. В 1929 г. уровень цен в США упал на 4%.

«Битвы» между США и Францией оказывались ранами, наносимыми самим себе, отмечают Бернанке и Джеймс: никакие фундаментальные обстоятельства не заставляли ФРС проводить дефляцию, а правительство Франции – запрещать центробанку продажи золота. Как только дефляционный процесс начался, центральные банки начали конкурентные дефляции и борьбу за золото, надеясь защитить свои валюты от спекулятивных атак. Попытки любого отдельного центрального банка увеличить денежное предложение и снизить ставку наталкивались на немедленный отток золота, что вынуждало поднять ставку и снова провести дефляцию. С этим ограничением столкнулись даже США, обладавшие самыми большими в мире золотыми запасами.

Таким образом, особенности управления золотым стандартом в межвоенный период стали причиной всемирной дефляции конца 1920-х и начала 1930-х гг. Ее усугубляло то, что со времени войны уровень цен сильно вырос, и восстановленный на довоенном паритете золотой стандарт требовал снижения этого уровня и предельно жесткой монетарной политики, а задачи послевоенного восстановления – напротив, денежной экспансии.

Дефляция оказывает как минимум тройное негативное воздействие на экономическую активность. Во-первых, через реальные зарплаты. Номинальные зарплаты обладают определенной «жесткостью», и дефляция ведет к росту реальных зарплат. Сталкиваясь со снижением прибыли из-за падения цен на свою продукцию при росте зарплат, предприятия сокращают спрос на рабочую силу и инвестиции.

Во-вторых, через реальные процентные ставки: при дефляции они также растут. Увеличение реальной стоимости номинальных долговых обязательств, вызванное падением цен, подрывает финансовое положение заемщиков. В-третьих, дефляция размывает капитал банков, формируя разрыв между их обязательствами (как правило, зафиксированными в номинальном выражении) и реальной стоимостью их активов. Надвигающееся истощение банковского капитала приводит к бегству вкладчиков, что провоцирует банкротство банков и банковские кризисы.

Банковские паники сопровождали практически весь межвоенный период. С 1921 по 1936 г. в мире произошло 46 банковских кризисов, треть из которых пришлась на пиковый 1931 г., к которому мир уже два года переживал глобальную дефляцию. В 1931 г. рухнул австрийский Creditаnstalt, некогда ведущий банк Габсбургской монархии, ставший крупнейшим банком Республики Австрия и имевший обширные связи с банками по всей Европе. Его крах вызвал эффект домино с прокатившейся по континенту волной многочисленных банковских паник – в Германии, Венгрии, Чехии, Румынии, Польше, Швейцарии, Турции, Бельгии, Латвии, Эстонии, Великобритании и даже Франции, – погрузив Европу в Великую депрессию с сопутствующей ей массовой безработицей в беспрецедентных масштабах. К концу 1931 г. банковский кризис и экономическая депрессия стали глобальными.

В результате общеевропейского кризиса Великобритания первой отказалась от золотого стандарта – в том же 1931 г., через четыре месяца после краха Creditanstalt, и девальвировала эффективный обменный курс фунта стерлингов (средневзвешенный к валютной корзине стран – торговых партнеров в зависимости от их доли в торговом обороте) почти на четверть. Это сразу же повысило конкурентоспособность ее экспорта и, как считается, стало поворотным моментом в ее выходе из кризиса.

В течение следующих нескольких лет примеру Британии последовали еще 25 стран, отказываясь от привязки валют к золоту либо к его альтернативе – доллару и девальвируя их. В отсутствие международного сотрудничества процесс был хаотичным, и выгоду получали те, кто, как Британия, успевал отвязаться от золота и девальвировать валюту раньше других. А «опоздавшие» не хотели проигрывать. Началась «гонка девальваций», или валютных войн. США отказались от золотого стандарта в 1933 г., Франция – в 1936 г. Золотой блок и вместе с ним глобализированная финансовая система были разрушены, и в решении коллективной проблемы мировой макроэкономической стабилизации каждая страна оказалась предоставлена сама себе.

Европейский кризис развивался вне зависимости от событий в США, как минимум частично, что противоречит «америкоцентричному» объяснению причин Великой депрессии, отмечают Бернанке и Джеймс. Серьезнее всех пострадали страны, вышедшие из 1920-х гг. в относительно более слабом состоянии, в их числе Германия, которая из-за пережитых экономических потрясений и гиперинфляции в начале 1920-х была наиболее уязвима для банковских паник.

Паника и центробанки 

Правила золотого стандарта ограничивали возможности центральных банков смягчать панику, выступая в качестве кредитора последней инстанции. Банковская паника часто совпадала с валютными кризисами, из-за чего люди стремились переложить средства в более устойчивые валюты. Это приводило к падению золотых резервов центробанков (например, резервы Банка Англии сократились в 40 раз), создавая угрозу конвертируемости национальных валют. Чтобы предотвратить это, центробанки обычно еще больше ужесточали политику перед угрозой паник. После отказа от золотого стандарта ни в одной стране практически не было серьезных банковских паник – хотя верно и то, что к тому времени, как золотой стандарт был отменен, большинство стран провели финансовые реформы по укреплению банковских систем, отмечают Бернанке и Джеймс.

Экономические неурядицы спровоцировали государства встать на защиту своих производителей от конкуренции с импортом. 1920–1930-е гг. считаются «образцовым» периодом реализации политики «разори соседа» – заключающейся в стремлении улучшить собственное экономическое положение (например, поддержкой экспорта) за счет ухудшения экономического положения других (ограничениями импорта). К примеру, с 1929 по 1932 г. экспорт США в Европу сократился втрое, а импорт из Европы – почти в 3,5 раза. В целом мировая торговля сократилась в этот период на две трети. Последовавшая «гонка девальваций» мировой торговле совсем не помогла – напротив, сдерживала торговлю, поскольку в ответ на девальвацию торговых партнеров страны вводили ограничения на импорт.

От торговых ограничений страдали страны, не имевшие доступа к сырьевым ресурсам – у таких стран, как Германия, Италия, Япония, его не было (в отличие от Великобритании, Франции, СССР или США), что вызвало у них стремление «увеличить жизненное пространство», в свою очередь требовавшее масштабного перевооружения – в случае Германии это означало отказ от Версальского договора, официально завершившего Первую мировую войну и зафиксировавшего ее итоги.

Свобода торговли предполагалась одним из пунктов договора, однако в итоговый документ не вошла. При этом, чтобы выплатить предусмотренные им репарации, Германии требовалось увеличить свои экспортные доходы значительно выше довоенного уровня, а для этого США и их союзникам необходимо было снизить свои тарифы. Однако вместо снижения торговых барьеров США и другие страны начали их повышать. Из-за нехватки экспортных доходов Германия стала зависеть от американских кредитов, которые США выдавали ей на выплату репараций своим европейским союзникам (а они, в свою очередь, из репараций Германии выплачивали свои долги США, накопленные за Первую мировую). Но из-за краха Уолл-стрит и начавшейся в США Великой депрессии кредитование приостановилось. Германия не справлялась с выплатами, несмотря на их реструктуризацию, а в 1931 г. объявила дефолт.

Экономические кризисы Германии привели к потере доверия ее населения либерально-демократическому правительству Веймарской республики, ненависти к поствоенному мирному соглашению, считавшемуся причиной всех бед, и росту популярности разделявших и подогревавших эти чувства радикалов. Это помогло национал-социалистам вырасти из маргинальной группы, собиравшейся в мюнхенских пивных, в одну из крупнейших политических сил страны и в 1933 г. прийти к власти, после чего Германия отказалась от выполнения Версальского договора и занялась восстановлением вооруженных сил и созданием «безблокадной экономики».

Уроки межвоенного периода были усвоены, поэтому еще до окончания Второй мировой войны представители стран собрались в Бреттон-Вудсе, чтобы договориться о кооперации и о создании системы, которая способствовала бы росту экономик, а не кризисам, и о формировании наднациональных институтов финансовой поддержки.

Соглашение, подписанное в Бреттон-Вудсе, предусматривало создание двух наднациональных организаций – Международного валютного фонда (МВФ), призванного не допускать «гонки девальваций» и ссужать валюту странам с дефицитом платежного баланса, и Международного банка реконструкции и развития (МБРР), ответственного за предоставление финансовой помощи наиболее нуждающимся в ней странам.

Мировые валюты привязывались к доллару, доллар – к золоту по фиксированному курсу $35 за унцию, а США открывали «золотое окно»: по этому курсу центробанки других стран могли обменивать доллары на американское золото. Страны-участники брали на себя обязательство не менять обменные курсы более чем на 1% в одностороннем порядке (менять курс сильнее позволялось только после консультаций с фондом, а более чем на 10% - исключительно с его одобрения).

По легенде, ходившей в американском минфине, в ночь на воскресенье, 14 декабря 1941 г., меньше чем через неделю после вступления США во Вторую мировую войну, министру финансов США Генри Моргентау приснилось, что мир перешел на единую валюту в международной торговле. Несмотря на выходной, рано утром Моргентау позвонил экономисту американского казначейства Гарри Декстеру Уайту и попросил прикинуть, как такая система могла бы функционировать после войны.

Через две недели Уайт принес шефу план создания международного стабилизационного фонда и всемирного банка. Первый должен был обеспечить стабильность валютных рынков, второй – послевоенное восстановление, рост экономик и торговли.

Для того чтобы оставшиеся после войны без резервов страны могли торговать, фонд выдавал кредиты на покрытие дефицитов их платежных балансов (см. врез ниже), избавляя их от соблазна делать это за счет конкурентных девальваций и ограничений на торговлю. Активы фонда и банка формировались за счет взносов стран в валюте и золоте. Стоимость национальных валют пересчитывалась в соответствии с универсальной для всех системой конвертации – Уайт счел, что это проще, чем изобретать новую валюту.

Платежные балансы: профицит и дефицит 

Платежный баланс отражает операции между резидентами (физическими лицами, предприятиями и правительствами) одной страны и резидентами всех других стран. Если страна экспортирует больше, чем импортирует, то приток валюты в страну превысит отток и текущий счет будет профицитным. Если страна импортирует больше, чем экспортирует, то объем иностранной валюты, полученной за счет экспорта, будет недостаточным, чтобы заплатить за весь импорт, и текущий счет окажется дефицитным. Дефицит текущего счета может финансироваться либо за счет валютных резервов страны, либо за счет притока капитала – например, валютных кредитов или продажи ценных бумаг. В ином случае валюта страны девальвируется, что повысит цены на импорт и тем самым сократит его, восстановив баланс. В рыночных условиях при свободном курсообразовании это происходит автоматически – но в межвоенный период к девальвациям прибегали «принудительно» ради ограничения импорта; аналогично компенсируют дефицит (или повышают профицит) текущего счета ограничения импорта посредством, например, тарифных барьеров.

Практически одновременно с Уайтом над планом послевоенного переустройства мировой валютной системы начал работать один из самых влиятельных мировых экономистов XX века, «отец макроэкономики», советник британского министра финансов Джон Мейнард Кейнс.

Предложения Кейнса резко контрастировали с предложениями Уайта. Будучи сторонником государственного вмешательства в экономику во время кризисов, Кейнс призывал к созданию крупной общемировой организации, имеющей ресурсы и полномочия для такого вмешательства при возникновении дисбалансов.

В центре валютно-финансовой системы Кейнса был мировой центробанк – Международный клиринговый союз (МКС), который выпускал как раз единую международную валюту, приснившуюся американскому министру финансов, – «банкор». Курс банкора был привязан к золоту, но по решению совета МКС мог меняться, то есть был регулируемым. Банкор можно было купить за золото по фиксированному курсу, но получить золото за банкоры было нельзя. Центробанки размещали в МКС счета в банкорах, и если им требовалось покрыть дефицит платежного баланса, получали «кредитные линии» из избытка валюты профицитных стран.

Механизм, предложенный Кейнсом, стимулировал страны ограничивать не только дефицит, но и профицит платежных балансов, поскольку стране с избыточным профицитом предстояло делиться банкорами с Клиринговым союзом. В первую очередь такая мера могла коснуться США и других крупных экспортеров. США английский план не понравился.

Кейнс и Версальский договор 

В 1919 г. Кейнс в качестве представителя британского минфина участвовал в Парижских мирных переговорах, в ходе которых был подготовлен в том числе Версальский договор с Германией. Кейнс возражал против огромных выплат, наложенных на Германию, называя их карательными: это приведет, убеждал он, к тому, что Германия останется вечно бедной и, следовательно, политически нестабильной, – что и произошло. К Кейнсу не прислушались, и он сложил свои полномочия, а свои отвергнутые убеждения описал в книге «Экономические последствия мира», вышедшей в том же 1919 г. Она мгновенно его прославила – то есть еще до того, как он в 1930-х предложил способ выхода из экономических депрессий за счет фискальных и денежно-кредитных стимулов, и на сей раз к нему прислушались. Поддержка спроса в экономике за счет скоординированных действий правительства и центробанка и их активное вмешательство в рынок в период рецессий стали называться «кейнсианством».

Отличия в видении британцем Кейнсом и американцем Уайтом послевоенной валютно-финансовой системы объяснялись кардинально разной ситуацией, в которой за годы войны оказались Великобритания и США. «Среди самых масштабных последствий Второй мировой войны были изменения экономического положения Британии и США. Это был практически полный контраст», – писал профессор права Колумбийского университета, а в прошлом американский дипломат Ричард Гарднер в книге Sterling-Dollar Diplomacy («Стерлинго-долларовая дипломатия»).

В 1945 г. на США приходилось около 50% мирового промышленного производства, страна была крупнейшим в мире экспортером с профицитом текущего счета в $11,5 млрд, что более чем в 10 раз превышало показатель конца 1930-х. Великобритания, до Первой мировой войны державшая статус самой могущественной державы и крупнейшего в мире кредитора, за годы Второй мировой превратилась в крупнейшего заемщика, которому нужны были дополнительные кредиты на восстановление. Если накануне Первой мировой войны соотношение британского долга к ВВП составляло 29%, то к концу Второй мировой – 240%. Британский экспорт в 1945 г. сократился по отношению к показателю 1939 г. на две трети, а дефицит текущего счета вырос почти в 16 раз.

США, которые рассчитывали сохранить позицию крупнейшего экспортера и нетто-кредитора, были заинтересованы в контроле за объемами и условиями кредитов, которые им придется предоставить, а вовсе не в ограничениях профицита своего платежного баланса. Небольшой объем стабилизационного фонда и самих кредитов, предполагавшийся планом Уайта (в отличие от впятеро большего объема средств Клирингового союза Кейнса), объяснялся ставкой на кредитование союзников частными американскими институтами, которое должно было перенести сердце мировой финансовой системы из Лондона в Нью-Йорк. В свою очередь, Британия была заинтересована в доступе к ресурсам, которые позволили бы ей закрывать дефицит бюджета все то время, которое понадобится на восстановление экономики.

Главный конфликт интересов в подготовке планов послевоенной международной валютно-финансовой системы заключался в том, что Британия хотела избежать ситуации, в которой бремя структурной перестройки легло бы на плечи стран-заемщиков, таких как она, а США хотели убедиться, что это бремя не будет возложено на страны с положительным сальдо, такие как Соединенные Штаты, объяснял профессор Гарвардского университета Джеффри Фриден. 

>>>Продолжение статьи>>>