⊹₊｡ꕤ˚₊⊹

Первые ищейковские операции подкосили иммунитет.

Дзёно ждал нереальной силы и неуязвимости, а вместо этого слёг в постель. Одарённые врачи их элитного отряда объясняли, что это ненадолго — организму лишь нужно время привыкнуть и вновь настроиться на стабильную работу. По их словам, следующие операции должны даваться легче. Но на вопрос о том, как это перенесли другие члены отряда, лишь молчали — по сему выходило, что он один такой неудачник, из одной палаты попавший в другую.

Дзёно оправдывался, что он ослаб из-за заключения, и хотя с того момента прошло немало времени, и он успел восстановиться и набраться сил, мысль эта отчего-то была утешающей. Она хотя бы помогала чувствовать себя не так униженно, когда к нему заходил Тэтте — тот, в отличие от него, после операции не лежал с высокой температурой и не бредил по ночам. Но, надо заметить, Дзёно быстро шёл на поправку. Температура была терпимой без жаропонижающих, голова не трещала от малейшего шороха — из всех признаков болезни остались только сильная слабость во всём теле и желание отоспаться, будто он эти дни не в кровати провёл, а на марафоне.

Тэтте заходил редко и, казалось, по пустякам. Напоминал о лекарствах (о которых сам Дзёно благополучно забывал, а с рук напарника брать упрямился), достаточно формально спрашивал о самочувствии, чтобы сообщить после командиру. Командир, по мнению Дзёно, мог узнавать о его состоянии от врачей — что, вероятно, и делал, — а вопрос, передаваемый через Тэтте, казался простой вежливостью. Сам глава отряда его не навещал (и слава богу, думал Дзёно), только с тем же Тэтте передавал иногда фрукты — которые несчастный больной почти сразу отправлял в мусорное ведро. Там же, в ведре, однажды оказалась бутылка элитного итальянского вина.

Дзёно даже мог бы сказать «спасибо» командиру. «Спасибо, что не цветы».

Но вскоре и они появились у его постели — правда, не от самого командира (и слава богу, снова подумал Дзёно), а от его заместителя, вместе с очередным пакетом фруктов и пожеланиями скорейшего выздоровления. Тэруко, ввиду занятости ни разу не побывавшая у него, с чего-то решила, что его палата «скучная и неуютная», и неплохо бы разнообразить её. Смысла в этом Дзёно не видел — не видел буквально. Но с тем, что аромат цветов перебивает тошный запах медикаментов, он был согласен.

Выбросить подарок от Тэруко Дзёно не решился: всерьёз опасался, что та каким-то образом узнает об этом и оставит дела только ради того, чтобы лично заявиться к нему и заставить съесть — неважно, что именно: фрукты, букет или открытку.

Открытку, к слову, Дзёно не читал — оно и неудивительно. Тэтте предложил ему её озвучить, но Дзёно, посчитав подобное предложение оскорбительным, отказался. Но резко передумал, когда заслышал едва уловимый облегчённый вздох напарника — это пробудило его любопытство. Что такого там могло быть написано?

«Дорогой Дзёно! — начиналась она вполне обычно, — На работе завал. Чтобы через два дня был на ногах, иначе я лично придушу тебя. С пожеланиями скорейшего выздоровления, Тэруко».

— Как мило с её стороны, — прокомментировал Дзёно, ни капли не тронутый.

Его голос немного охрип, и Тэтте налил ему воды из кувшина. Сам Дзёно едва ли справился бы с чем-то столь простым: он старательно прятал трясущиеся от усталости руки под одеялом. Тэтте раздражал его своим присутствием и навязчивостью, но он был единственным, кто навещал Дзёно, передавая при этом что-то от других — это давало повод думать, что он сейчас у отряда на побегушках. Может, эти мысли и были неправильными, но с ними Дзёно было проще принимать помощь от напарника.

— Почитать тебе вслух? — осторожно предложил Тэтте, когда Дзёно отпил несколько глотков из протянутого стакана.

Он спрашивал так, будто ступал на неизведанную ещё землю и не был уверен в ответе — и в том, нужно ли это вообще Дзёно. Дзёно бесило подобное отношение: словно он какой объект для исследования, — но сил даже просто огрызнуться не хватило. Вместо этого он лёг и задумался. Мысли слегка путались, но он смог сформировать их в волнующий его вопрос:

— Зачем вы это делаете?

— Что «это»? — уточнил Тэтте.

— Это всё.

Дзёно в дополнение к своим странным пояснениям махнул бы рукой, но руки ослабли и поднять их для него казалось непосильной задачей. Он и не ждал, что Тэтте поймёт, что он имеет в виду: пожелания других, фрукты и цветы, дурацкую открытку, на которую Тэруко, несмотря на «завал на работе», уделила минутку. Стакан воды, который Тэтте поставил рядом на столик, чтобы Дзёно если что мог без труда дотянуться до него.

Тэтте понял.

— Это называется «забота», — тихо, но серьёзно сказал он.

Дзёно нахмурился, будто подобное слово впервые залетело ему в уши — и теперь, словно лишнее и ненужное, не могло уложиться в голове.

— Так зачем вы это делаете? — требовательно повторил он.

Тэтте ответил не сразу. Он помог ему удобнее лечь и накрыться одеялом — нежелание спорить и сопротивляться Дзёно списывал на слабость. Сон стал зазывать его в свои объятия, но Тэтте ещё был здесь, и Дзёно вслушивался в его дыхание и отдаляющиеся шаги. Тэтте остановился перед дверью и взялся за ручку. Он стоял так недолго, будто бы обдумывая свои слова, затем тихо спросил:

— Потому что если не мы, то кто?

Дзёно не сразу осознал, что это и есть ответ на его вопрос. Он опомнился, только когда закрылась дверь: не хлопнула, а почти бесшумно притворилась. Смысл сказанных слов дошёл до уставшего сознания, и он резко поднялся с места.

— Я сам! — яростно и отчаянно закричал вдруг Дзёно в тишину. — Слышишь!? Я сам могу позаботиться о себе!

Голос надорвался. О, он точно знал, что мог — это то, что он делал последние несколько лет, всю жизнь.

Но букет цветов и стакан воды на столике рядом говорили, что ему больше не придётся делать это одному.