зритель

Первый раз это происходит в баре.

Ты сидишь на стойке, достаточно бесстыдно обхватив Галлахера за пояс ногами, притягивая его к себе. Его губы на твоих, горячие и жадные, твоя рука уже у него под рубашкой, а вторая в волосах, и-

Ты чувствуешь на себе взгляд — внимательный, неотрывный, такой, что мурашки сбегают по спине. Резко разрываешь поцелуй, настороженно оглядываясь по сторонам под внимательным взглядом Галлахера.

— Что-то не так, принцесса? — рокочет он, его пальцы играют с воротом твоей блузки. 

— Показалось, — отмахиваешься ты в итоге, и вы возвращаетесь к прерванному занятию. Однако, ты не можешь избавиться от чувства, что в самом воздухе бара что-то поменялось, но под смесью алкогольных запахов разной крепости и сладости невозможно разобрать, что именно.

Это происходит снова и снова. Взгляд не отстаёт от тебя — от вас обоих, потому что ты редко чувствуешь чужое присутствие, когда ты одна. Но каждый раз когда вы с Галлахером решаете предаться страсти где-то за пределами его или твоей постели, чужие глаза как будто бы находят вас в любом уголке Пенаконии. 

Однако, если неизвестный наблюдатель надеялся пристальным вниманием отвадить вас с Галлахером от экспериментов, то его попытка только усугубила положение. Наличие преданного зрителя только подстрекает вас обоих, заставляет искать ещё более публичные укромные места, стонать протяжнее, держаться дольше…  

Он всегда исчезает раньше, чем вы успеваете его заметить, осторожный и явно знающий тайные пути в Грёзах, ничего не оставляя после себя, добавляя и без того пикантной ситуации ещё большую атмосферу тайны. Даже мысли о вашем зрителе очень сложно удерживать в голове они вылетают из сознания, словно вспугнутая стайка птиц. Ты ловишь себя на фантазиях о том, как невидимый гость сгорает от возбуждения и желания присоединиться, глядя на вас, но не может ни прикоснуться к себе, ни выдать себя ничем.

Очередной эксперимент застаёт вас в большом оперном зале. Галлахер прижимает тебя к стене в укромном уголке, вбивается в твоё тело короткими, сильными толчками, подхватив тебя под бедро, раскрывая для себя. Ты снова чувствуешь на себе знакомый пристальный взгляд но тебе совершенно не до этого — ты слишком сосредоточена на том, чтобы не стонать слишком громко, чтобы акустика зала не подхватила твой голос.

Ты выгибаешься от очередного толчка, со всхлипом цепляясь за Галлахера, и в глазах темнеет, заставляя голову кружиться.

Тебе нужно поменять положение, срочно. 

Мысль приходит словно бы извне, острая и всепоглощающая, как приказ. Галлахер словно бы слышит её тоже, двигаясь одновременно с тобой, прижимает тебя сильнее к стене, позволяя лучше перенести вес с ноги, которую уже начало сводить от напряжения, на спину  и ты отводишь бедро в сторону, раскрываясь для Галлахера ещё больше, вскрикиваешь, кусая губы, когда под этим новым углом он входит глубже, чувственнее, стонешь совершенно вульгарно, наплевав на то, может ли тебя кто-то слышать, подмахиваешь каждому толчку, пока наконец не оседаешь на руках Галлахера с томным стоном, стискивая его пульсирующий член в себе.

Несколько секунд вы пытаетесь отдышаться, и постепенно, головокружение отступает совсем.

— Поразительная синхронность у нас с тобой, принцесса, — комментирует Галлахер тебе в шею, поцарапывая тебя щетиной, и ты киваешь.

— Подозрительная, ты хочешь сказать, — отзываешься ты, прижимаясь губами к его щеке. Ты больше не ощущаешь чужие глаза на себе, зная, что ваш зритель исчез сразу после финала. Медленно вдохнув, ты чувствуешь лёгкий, непривычный запах — горьковато-свежий, и очень смутно знакомый и хмуришься, пытаешься понять откуда он идёт.

Тайна раскрывается  в следующий раз, когда владелец внимательных глаз подходит слишком близко. По иронии, это снова происходит в баре, только на этот раз ты не сидишь на стойке, а лежишь на ней животом и беспомощно выгибаешь спину с протяжным, почти что мяукающим стоном, когда Галлахер прикладывает тебя по уже горящей заднице.

— Не сладко, принцесса? — рычит он тебе в ухо, играя в грубость, и ты, прикрыв глаза, трёшься щекой об него, поводя пульсирующими от жара бёдрами.

— Сладко-о, — мурлычешь ты, подаваясь назад, прижимаясь к его руке. — Галл, пожалуйста-

Ты готова поклясться, что видишь отблеск чужих глаз в темноте пустынного бара, и горячий спазм проходит по всему телу, заставляя тебя стиснуть бёдра.

— Галл, он здесь, — шепчешь ты одними губами, и Галлахер на мгновение наваливается тебе на спину всем весом.

— Ммхм, да, он тут уже какое-то время, принцесса, — рокочет он тебе в ушко и прикусывает мочку, посылая дрожь по всему твоему телу. — Наслаждается представлением, я полагаю. 

Галлахер выпрямляется, большие руки ложатся тебе на бёдра, резким движением заставляя перевернуться на спину, и он наклоняется к тебе, ореховые глаза лучатся желанием.

— Давай заставим его позавидовать, а, принцесса? — рокочет Галлахер, прижимаясь к твоим губам быстрым, жадным поцелуем, и, пока ты пытаешься вновь поймать сбитое дыхание, опускается на колени, целует твои бёдра мучительно медленно прежде чем приникнуть к твоему лону, заставляя тебя выгнуться в его руках. 

Ты стонешь, прикрывая глаза, выгибаешься дугой на барной стойке, и, когда губы Галлахера смыкаются вокруг твоего клитора, резко выдыхаешь, чувствуя как ещё одна пара рук прижимает твои плечи к гладкому дереву.

Распахнув глаза, ты сталкиваешься взглядом с ним. Узнавание проносится по твоему разуму и тут же угасает, смытое чужой волей, ты смотришь в знакомо-незнакомое, красивое лицо, во внимательные глаза, которые изучают тебя, распластанную по барной стойке, заходящуюся от несдерживаемых стонов, и ты выгибаешься снова, пытаясь что-то сказать, но не успеваешь, потому что в глазах темнеет опять, и, когда ты снова начинаешь видеть, никого рядом с вами нет, и всё, что напоминает тебе о вашем странном зрителе, это едва заметный, смешанный запах витающий в воздухе — уже знакомая горчинка и что-то другое, легко-сладкое.

Позже, когда ты, разморённая, расслабленно перебираешь волосы довольного собой Галлахера, ты замечаешь на стойке рядом с собой необычный предмет — что-то похожее на прозрачный кристалл желтовато-красного цвета. Он почти моментально крошится стоит тебе от любопытства взять его в руку, оставляя после себя знакомый горьковатый запах.

— Канифоль, — заключает Галлахер, и подносит твою руку к лицу чтобы обнюхать пальцы, щекоча и покалывая твою ладонь своей щетиной. — Точно, канифоль. Так вот что это было. Наш стеснительный друг — скрипач?

Ты хихикаешь, отнимая у него ладонь. 

— Думаешь, смычок на нас натирает? — шутка дурацкая, но Галлахер всё равно фыркает в ответ, потираясь головой о твои колени. Отсмеявшись, ты мотаешь головой, принюхиваясь, пытаясь вычленить второй запах. — Не могу понять что второе… Что-то такое… сладкое, пудровое как будто-

— Навевает мысли о гримёрке, — кивает Галлахер, поводя носом и втягивая слабый, но хорошо различимый запах. — Особенно после того как мисс Зарянка приезжает-

Он замирает на полуслове и поднимает на тебя взгляд, и ты отвечаешь ему широко распахнутыми глазами. Осознание накрывает тебя с головой, когда паззл в твоей голове наконец складывается воедино. Канифоль и пудра Зарянки, ускользающие мысли и то, что ты никак не можешь вспомнить его лицо.

Некоторое время вы оба молчите, прежде чем ты ласково тянешь Галлахера за волосы.

— Галл, — говоришь ты серьёзно, но на губах пляшет улыбка. — Ты давно в последний раз исповедовался?