зоркий и зрячий

Они сбились с пути, и бедный пастух едва не плакал от мысли, что вся беда случилась из-за него. Его глаза с рождения не были зоркими, но никогда прежде он не думал, что слеп; только теперь, привалившись спиной к костлявому стволу иссохшего дерева и осмотревшись кругом, он наконец прозрел. 

   — Простите. Дайте немного перевести дух, и мы пойдём дальше искать дорогу домой, — ласково обратился он к овечкам, испуганно жавшимся друг к дружке. 

   Ему и самому было не по себе от этого места. Оно казалось неправильным, почти искусственным, словно в нём не осталось жизни: растрескавшаяся земля, развалины старых построек, черно-белые пятна разбитой плитки вдалеке да высохшие давно растения и деревья. Пьюр Ванилла обводил размытый пейзаж взглядом, но не мог найти пути, по которому пришел сюда. 

   Толчок под руку вывел его из задумчивости. Одна из овечек, блея, тыкалась широкой плоской мордой в его ладонь в поиске утешения. Пастух с улыбкой погладил её.

    — У тебя тоже глаза разные, — рассмеялся Пьюр Ванилла. — Большая редкость, знаешь? Выходит, мне повезло, что я такой не один. 

    Пожалуй, ему было даже страшно; не из-за темноты — зрение скрадывало от него половину. Он беспокоился за свое стадо, думая, что нелегко будет найти слова утешения для бессловесных существ. 

    — Не бойся, — мягко попытался успокоить он застывшую овечку, приняв её оцепенение за испуг. — Мы дождёмся рассвета и пойдём за солнцем. Свет нас выведет. 

   Она вздрогнула и повернула голову, глядя назад, на крючковатые заросли терновника. Пьюр Ванилла не видел, что так беспокоило её, но знал, что стадо лучше него чувствовало приближение хищников. Неужели волки? Он не знал этих мест и не мог быть уверен, что его овечки в безопасности, даже если всё вокруг казалось вымершим. Сощурившись, Пьюр Ванилла заново пересчитал их и покачал посохом: звон бубенчика привлечет приученное стадо подойти ближе и, быть может, отгонит жадных охотников. Овечка под ладонью беспокойно заблеяла. 

   — Тише! Закрой глаза, — попросил Пьюр Ванилла. — Им не испугать издалека тех, кто не видит их. А к вам я их не подпущу. 

   Вряд ли овечки могли понимать его слова, но та и правда, чуть помедлив, прикрыла глаза. Сжав покрепче пастуший посох, он затянул тихую и спокойную мелодию. Белые облачка других овечек, прежде беспокойно бродившие и плывшие из стороны в сторону, понемногу успокаивались. Не находя корма, они примирились с голодом и одна за другой улеглись у ног пастуха, прижимаясь к тёплым бокам друг друга. Песня без слов погрузила их не в глубокий сон — но и уютной дремоты было довольно. 

   Пьюр Ванилла слепо глядел на горизонт. Он не знал, сколько прошло времени: оно тянулось медленно и неохотно. Но ночь не бывала вечной, и даже тут на небе наконец забрезжили первые лучи солнца. Сгустившиеся за деревьями тени — может, и правда волки — рассеялись. Тяжело опираясь на посох, Пьюр Ванилла поднялся. 

   — Все в порядке? — осмотрелся он. — Тогда идём. Нам давно пора домой. 

   Всё это происшествие казалось странным. То, как он погнался за убежавшей овечкой и завёл целое стадо в такое странное место; то, что волки оказались единственной жизнью в этих землях и дожидались их. Ему стоило насторожиться и всмотреться во тьму как следует!

   Но у него на сердце было так легко и безмятежно, что он только покачал головой и улыбнулся. Сердце было вернее глаз.