зомбее 2

И я ведь даже не забрал ничего с собой. Плакат с моей любимой моделью было бы славно сейчас у себя на руках иметь, а не вот это все.

Акутагава чувствует, что размышления его напрасны были, будто и без того мимолетное сожаление скомкали и в мусорку по-свински выкинули.

Либо он так с травмой своей справиться отчаяно пытается, либо мозги ему отшибло совсем.

Акутагава хочет выбрать второе.

— Ты идиот, честно. — Рюноске глаза руками закрывает, пальцами бледными между прядей зарываясь. — Это твоя попытка тему перевести на что-то позитивное?

— Да.

— У тебя не получилось.

— Ну, я попытался. — Ацуши плечами пожимает. — Не знаю, как будто это серьёзно не хочется воспринимать совсем. Как ты себя чувствуешь после всего...этого? У меня ощущения, честно, странные.

Как будто не верится вовсе в то, что произошло лишь пару часов назад.

Акутагава свои же эмоции считать не может тоже, раз за разом внутри каждую крупицу воспоминаний стараясь переварить и понять. Он не знает, что делать, что чувствовать и к чему стремиться сейчас. Чего ожидать, чего хотеть и как вести себя в этой пучине неизвестности и напряжения.

И казалосб бы — хотеть "нужно" только здоровья и окончания, хотеть "нужно" вакцины и ответов на вопросы, но ведь это совсем не то, чего он на самом деле бы пожелал сейчас.

Возможно, окажется то плохой мыслью, отвратительным желанием и отношением к такой катастрофе, но с мыслями своими Акутагава не в состоянии сейчас сделать ничего — на уме это крутится бесконечно долго и навязчиво, отчего откреститься уже не получается даже при желании.

Как он себя чувствует?

Никак.

— Я не знаю. Я не чувствую ничего, наверное. — Акутагава плечами пожимает слабо, информацию в голове со словами песни смешивая в кашицу. — Это, безусловно, вызывает шок, вопросы, страх, возможно. Но сейчас чувств никаких у меня к этому нет. Люди умирают, превращаются в уродливых тварей, происходит полнейший хаос. Это катастрофа, действительно. Но с другой стороны — что я смогу с этим сделать сейчас? Что мы вдвоем сделаем именно в этот момент? Мы не знаем ничего: ни того, сколько выживших осталось, ни того, куда и как быстро распространяется эта зараза. Я не уверен даже, что там впереди нас ждет "безопасность". — Он смешок издает совсем легкий и тихий, будто над их положением иронизируя. — Возможно, прозвучит это слишком злобно и аморально — пусть, но я искренне не чувствую сейчас ничего, и жалость даже выдавить из себя у меня не получается. Я понимаю твои слова — эту ситуацию абсолютно не хочется воспринимать всерьёз. Слишком...нереальным это кажется.

И действительно — слова его Ацуши на первый взгляд кажутся злобными, жестокими, неправильными абсолютно, но после пары мгновений раздумий к выводу он приходит почти такому же — чувста у него не то, что странные — их будто минимум находится внутри. Но жалость и тревога все равно в груди его засели глубоко, фоном напоминая о себе каждый раз, когда дело до людей обычных в разговоре доходит. Все же грустно это...тяжело и страшно, но кажется ему, что если всерьез каждую крупицу воспринимать, то сойти с ума можно будет гарантированно.

— Я понимаю. — Медленно тянет Ацуши, губы поджимая вновь. — Мне не кажется это реальным, я не понимаю: долгий ли это сон или галлюцинации. Но это точно не что-то реальное. Нас как будто, знаешь, в фильм низкобюджетный засунули, и ни сценария, ни реплик не дали. Я даже не знаю, что мы будем делать, когда бензин закончится. У нас ведь даже нет конечной точки...мы просто едем, пока не увидим что-то "безопасное"?

— Получается, что так.

— И даже плана действий у нас нет никакого. Ты вообще знаешь, как выживать в апокалипсисе?

— Понятия не имею. Не сталкивался с таким до сегодняшнего момента.

— А я фильмы и ролики смотрел. "Как выжить в зомби-апокалипсисе. Соблюдайте эти пятнадцать пунктов, чтобы сохранить себе жизнь!"— Накаджима пересказывает название ролика дословно.

— Даже при том, что сейчас эта тема "актуальна", все равно звучит глупо. Максимально глупо.

— Это хотя бы интересно было. — Ацуши пальцами кожу на руле обводит вокруг, на сшитых ниточкой кусках задерживаясь лишь на мгновение. Пальцы приятно касаются стыков, проводят вдоль соединенных линий и возвращаются обратно в прежнее положение. — У тебя вообще есть те, о ком ты сейчас думаешь? Те, чья судьба в этот момент тебя волнует?

Акутагава губу прикусывает с силой, маленький кусок кожи неспешно отрывая.

Действительно.

А есть ли те, чьи судьбы его интересуют сейчас? Те люди, которые запомнились ему по абсолютно любой причине и застряли в голове, как воспоминание давнее.

Рюноске уверен был, что таких людей нет.

Не общается ведь, не рвётся как можно больше людей в свое поле зрения впускать, лишь бы жажду общения утолить немедленно. Людей не любит он совсем, потому и волновать его никто из знакомых абсолютно не будет.

Ни о ком он не думает ведь.

Хотя....

— Меня ничья судьба сейчас не волнует. У меня нет людей достаточно близких, чтобы думать о них в моменты, когда мне самому бы разобраться со своей жизнью. — Рюноске отрезет четко, эмоций в слова свои не вкладывая почти. — Хотя...есть одна, о ком мне знать просто интересно.

— Она тебе нравится, да?

Акутагава кривится.

Почему именно такие выводы?

— Вообще ни разу. — Большой палец по кнопкам плеера проводит невесомо вверх-вниз, каждую выпуклость и бугорок задевая. — Она моей одногруппницей была, училась на том же направлении, что и я, знала те же предметы, что и я. Ну, оттого и разногласия у нас были, ибо на одну и ту же тему у каждого свое мнение. — Он челюсть сжимает слабо, чувствуя, как раздражение от былых воспоминаний подбирается к горлу постепенно. — Она пыталась доказать мне одно, а я — другое. И мы друг друга этим раздражали. А однажды она пощёчину мне влепила за то, что я...— Ладонь щеки касается, и он языком щелкает громко. — За то, что я, по ее мнению, человек мерзкий и упрямый.

— Интересно, чего же ты такого сделал? — Ацуши прыскает слегка, улыбку еле видную растягивая.

— Ничего! Её просто мои слова обидели, видете ли.

— Ну, ты вообще-то правда грубовато общаешься.

Акутагава глаза закатывает снова. Сколько раз за всю поездку от это сделал?

— Не моя проблема, что она это так восприняла. — Цедит Рюноске. — Вот мне и интересно, как она там: выжила или нет?

— Ты ведь волнуешься за нее?

— Нет, не волнуюсь. Просто интересно, не знаю. — Отрезает, злость странную от чужого вопроса ощущая. — Спорить с ней было интересно, не отрицаю. Но раздражала она меня знатно.

Накаджима смешок короткий выдавливает.

— Хорошо, я понял.

— А ты о ком-нибудь думал?

— Да. О многих, кажется. — Ацуши паузу короткую тянет, мысли в слова связанные собирая. — У меня тоже одногруппница была. Но с ней мы хорошо общались. — С усмешкой добавляет. — Она умная была такая, помогала со всем, объясняла, делала для меня домашние задания. А я ей обеды готовил, вещи ее таскал, когда тяжело по этажам подниматься было. — Зрачки мечтательно поднимаются вверх. — Удивительно, как она решила общаться именно со мной. Я умом не блещу, а она гением будто была. У нас и мировоззрения разные, но общались мы прекрасно. — Ацуши пелена ностальгии накрывает, когда он каждое мгновение рядом с ней вспоминает. Не сказать, что дружба то была: друг о друге они не знали вовсе ничего, и лишь совместная учёба в колледже как-то связывала их между собой. И то, пока Накаджима не начал бесстыдно прогуливать лекции. Сейчас он сказал бы, что жалеет, ведь даже контактов ее у него не имелось никогда. — Я надеюсь, что сейчас с ней все хорошо. Думаю, что она бы справилась с этим. По крайней мере, просто хочу в это верить.

Рюноске мычит протяжно, головой кивая кратко.

— А еще друзья мои. — Ацуши продолжает. — За них я не переживаю будто. Единственное — боюсь, что если не вирус и зомби — так любая другая причина. На месте они сидеть не умеют. — Он делает короткий вдох. — Постоянно в какие-то передяги лезут! То в дом чужой проберутся, то машину чужую попробуют угнать, то еще чего похуже. А меня подначивать еще и пытаются! Это вообще нормально? — Накаджима возмущенно откидывается назад, на педаль газа ногой еще сильнее нажимая. — Нет, я так подумал, не друзья они мне вовсе! Всякую дичь творят, а мне с этим возиться. Надоели!

Акутагава ухмыляется тихо чужим возмущениям, а глазами по дороге скачет вместо водителя. Дома постепенно появляются вокруг, а дороги цвет свой меняют будто на более светлый. Появились тротуары, бардюры, указатели и знаки. Повсюду мусор, обломки и арматура, но все равно — нет никого. Рюноске заглядывает слегка вверх, а перед ним табличка, быстро пролетающая мимо. Но он увидел надпись: "Добро пожаловать в Кэмден!"

Получается...неужели они уже в Нью-Джерси?

Серые домишки из кирпича выглядят как на подбор одинаково скудно, таблички, висящие на некоторых сооружениях — держатся словно на последнем издыхании, скрипят и медленно колышатся от порыва ветра. Со стен сползают куски краски и штукатурки, а окна почти все выбиты, оставляя лишь острые осколки в оконных рамах.

Этот город казался заброшенным, уже давно умершим: даже деревья, которые, казалось, уже должны были покрыться зелёной листвой, все еще стояли абсолютно голыми, сухими ветками. А небо мрачным таким казалось, холод вызывая лишь от взгляда одного. Это все выглядит мрачно так, депрессивно до ужаса, но Акутагава чувствует странный комфорт внутри грудной клетки, когда машина мимо обшарпанных зданий пролетает быстро. Ему, кажется, нравится.

А Ацуши свой монолог про друзей все продолжает, руками взмахивая переодически. На окружение все равно до глубины души, а нога в педаль давит и давит без конца, но скорости Накаджима на себе будто не ощущает вовсе.

И только Рюноске за дорогой впереди следить пытается, мысли соседа оборвать норовясь, дабы в столб какой ненароком не въехать.

Но помеха оказалась совершенно иной: не столбом, не кочкой, не мусорным баком...

Человеком.

— Стой! — Акутагава кричит резко, чем вздрог у Накаджимы вызывает сильный. Ацуши сперва не понимает того крика, на соседа своего поворачиваясь мгновенно.

— Ты оглох? Остановись! — Он кричит во второй раз, заставляя его на лобовое стекло внимание переключить немедленно.

По телу будто ток проходит, и Ацуши ногу с газа убирает моментально, неряшливо педаль тормоза начиная вдавливать в пол. Машину заносит, потому Акутагава об дверь упирается со всей силы, головой об стекло ударяясь тяжело и громко. С задних сидений слышится грохот и шелест, с багажного отделения, казалось, тоже что-то упало чуть ли не в самый перед машины.

Железная коробка делает почти полный круг, останавливаясь где-то в миллиметре от силуэта, все это время стоящего на месте.

Накаджима из машины выпрыгивает, на пижамные штаны наступая по случайности, отчего на асфальт холодный падает с силой, лицом в сантимете от фанарного столба оказываясь.

А Акутагава ручку еле нащупывает, из двери почти так же кубарем выкатываясь, только на ногах устоять у него получается — тоже по случайности, но счастливой.

— Надо же, — Впереди голос женский раздается четко. — И куда это вы так спешите?

Ацуши поднимается быстро с земли, одежду отряхивает небрежно, а в седую макушку пальцами зарывается, дабы грязь оттуда лишнюю вычесать. Он трясет головой в разные стороны, всю пыль и мелкие камни с себя пытаясь стряхнуть. Глаза на силуэт устремляются, и Накаджима на мгновение замирает на месте точно так же, как и она.

А Рюноске дышит тяжело, в состояние нормальное вернуться пытаясь. Гнев в глотке комком тяжелым застревает, а в висках звон отдается мерзкий и противный. Он на девушку внимания сперва не обращает совсем, к Ацуши мигом поворачиваясь.

— Ты...ты кретин!? У тебя в голове хоть что-нибудь есть? Ты начнёшь когда-нибудь на дорогу смотреть, баран!? — Крик эхом по всей улице раздается, и взгляд его за девушку наконец-таки цепляется. — А тебя по сторонам смотреть не учили разве? Ты вообще в каком месте дорогу переходишь?

— Ты меня сейчас отчитывать будешь? — Девушка бровь вверх слегка приподнимает. — Я здесь каждый день хожу, это вы вдвоем тут явились среди белого дня. На дорогу бы смотрели, ага.

Рюноске хмурится, глаза щуря раздраженно.

— Я-то на дорогу и смотрю. Если бы не я — сбили бы тебя сейчас. Это к нему вопросы, почему баран этот, являясь водителем, куда угодно смотрит, лишь бы не на дорогу.

Он пальцем указательным в стороны Накаджимы показывает. А тот стоит столбом до сих пор.

Ацуши не слышит крика чужого, взгляда на себе его не чувствует — рассматривает лишь только персону перед собой, глазами каждый кусочек одежды и черты лица обводя.

Волосы ее по плечам раскиданы волнами черными, пряди от ветра слегка вверх вздымаются, на лицо бледное полосами тонкими прилипая. Голова вбок наклонена едва заметно, а глаза зеленые — выразительные и большие — в его сторону все поглядывают. Ресницы длинные глубину подчеркивают только, и Накаджима рот слегка раскрывает в поражении. А губы ее вверх тянутся слегка, когда она взгляд его на себе ловит почти сразу же. В руках у нее два пакета аккуратных, наполненных чем-то неизвестным для него. А по лицу Накаджимы румянец расплывается еле-еле, покалыванием в щеках отдавая неприятно. Он глаз не отводит, улыбается глупо, смешок короткий и неловкий издает. Голова, прежде мыслями забитая до предела, теперь ощущается легкой такой, что он вздыхает с облегчением, мысленно куда-то в облака свое тело направляя.

И именно тогда все спокойствие и умиротворение о реальность разбивается жестокую, когда по макушке удар прилетает резкий от кулака чужого.

— Ай! За что!?

— Он у тебя, видимо, постоянно в облаках летает. — И правда ведь то было, потому и присутствия Рюноске сзади не ощутил он вовсе, только после боли резкой в настоящее возвращаясь.

— Ой, что это я, правда...— Ацуши место удара поглаживает аккуратно, лицо в больной гримассе корча. — Извини, что чуть не сбил! Я не специально, правда! — Накаджима два шага вперед делает, руку перед ней протягивая. — Меня Ацуши зовут, а тебя? Ты выжившая здесь?

— Можешь называть меня просто Сан. — Руку в ответ она не протягивает, головой отрицательно в стороны мотая. — Ну, если я здесь сейчас стою, получается — выжившая. А ты, красавец, путь откуда держишь? Красивые штаны у тебя.

Накаджима взгляд неловко отводит, ткань розовую на штанах пальцами сжимая.

— Мы из Филадельфии едем. — Рюноске вместо него отвечает, руки на груди скрещивая. — Укрытие ищем.

— Хорошо. Но я не тебя спросила. — Сан пожимает плечами. — Странно, конечно, что вы решили укрытие именно здесь искать. Вы думаете, тут безопасно?

— У нас там полный хаос пару часов назад начался. Ты бы видела, что происходило...— Ацуши руками размахивает перед ней. — Поэтому мы и уехали подальше оттуда, лишь бы эта зараза до нас не дошла

— Идея была бы хорошая, если бы вы в противоположную сторону от Кэмдена направлялись. — Она взгляд отводит куда-то в сторону между улиц. — Здесь эта "зараза" уже как две недели распространяется активно. Все это с юга пошло, чем дальше — тем хуже. Поэтому не понимаю, какой безопасности вы здесь искать хотите.

Акутагава с Накаджимой в ступор встают на мгновение, не в силах найти ответа.

— Мы...мы думали, что с нас все началось, что сегодня первый день...

— Вашему городу еще повезло, что вы пока крайними стали, не так страшно у вас там должно быть. Зря вы вообще сюда приехали.

— Значит, уезжаем сейчас. — Рюноске разворачивается, в сторону двери своей направляясь. Отчего-то разговор этот в тягость ему давался, и он напряжение необъяснимое чувствует под ребрами каждый раз, когда беседу поддерживать приходится. Пусть и не впервой то было, конечно, но тяжесть на висках соображать нормально не давала вовсе.— Спасибо за информацию. Ацуши, поехали.

— Стой! Мы что, так просто девушку оставим одну здесь? — Ацуши за руку его хватает. — Может, пусть она с нами поедет? Вместе искать укрытие будем.

— Нет. — В один голос отрезают оба.

— Я и так тебя уже еле терплю, если еще и ее, то я с ума сойду.

— Я бы с радостью поехала с тобой, Ацуши, но его я не вытерплю, уж извини. Чувствую я, что мы характерами "не сойдемся".— Сан губы в улыбке растягивает, когда Акутагава на ее фразу глаза закатывает сно-ва. — Да и не могу я, лапочка, у меня здесь...свои обязанности есть.

— Обязанности? — Накаджима румянцем вспыхивает. — Стой, а как ты меня назвала только что?

— Подруги у меня здесь находятся, выжившие. Правда вот, из дома наотрез выходить не хотят — боятся до ужаса, ведь толпы этих уродцев здесь расхаживают. — Она пакет с продуктами сжимает сильнее, дно ладонью подпирая. — Трупы на дорогах уже вместо голубей лежат, и каждый день свежие: кто-то с брюхом вспоротым, кто-то без руки, кто-то с шеей прокусанной. — Глаза на землю опускаются медленно, пятна бордовые под собой рассматривая. — А они на такое смотреть не смогут, и от гнили этой вряд ли отбиться будут в состоянии. Потому я и ношу им продукты всякие, чтобы не умирали там в четырех стенах друг с другом.

— А ты сама умереть не боишься?

— Не боюсь. — Девушка отрезает почти сразу, будто не задумываясь совсем. — Боюсь только, что однажды не донесу до них все необходимое. Остальное не так важно.

— У тебя есть хотя бы оружие? Чтобы от них отбиться, если вдруг...

Сан отрицательно мычит.

— Они на меня внимания будто не обращают, не трогают даже тогда, когда я рядом совсем. Да и нет у меня никакого оружия, где я его найду?

Ацуши вздыхает громко, к машине быстрым шагом направляясь.

— Мы найдём тебе что-нибудь! Здесь точно должен быть хотя бы нож.

Дверь задней части открывается резко, и Накаджима перед собой хлам, разбросанный по всему салону видит. Он ныряет руками внутрь, пытаясь среди пакетиков травы, тканей, бумаги и мусора нащупать хоть что-то, похожее на потенциальное оружие для самообороны.

— Ты действительно считаешь это правильным? — Рюноске подходит сзади, голос до шепота еле слышного понижая. — Нам самим бы не помешало оружие при себе иметь.

— Сейчас ей нужнее! Вдруг нападут, а она не донесет своим подругам ничего? Мы-то хотя бы в машине.

— Ты думаешь, то, что она говорит — правда?

— А я слышу все, так-то. — Сан разговор тихий прерывает. — Нет, дорогой, я не вру. Не хотите давать мне оружие — не давайте. Я вас и не просила, на секунду.

Акутагава мычит под нос что-то невнятное, голову в ее сторону поворачивая.

— Нашел! — Ацуши выглядывает из салона. — Здесь, правда, всего один патрон, но все равно пригодиться может. — Он делает пару шагов назад, перед собой пистолет небольшой выставляя.

Рюноске и Девушка одновременно в его сторону направляются, оружие в ладонях парня рассматривая тщательно.

— Один патрон, отлично. — Сан усмешку легкую выпрыскивает, а затем руку тянет медленно.— Интересно, и на что это мне его...

Договорить она не успевает, на себе чужую холодную хватку ощущая. Голова не успевает сообразить, как в нос резко ударяет запах собственной крови. Глаза раскрываются в удивлении, а уши ловят на себе рычание то самое, похожее на животный крик, смешанный с больным человеческим ревом.

А на шее зубы гнилые и неровные ощущаются четко так, слюна по коже тонкой холодными каплями размазывается, дрожь по телу вызывая одним лишь чувством мерзости и отвращения.

Она видит это лицо — то, что когда-то можно было назвать лицом: куски кожи гнилой, мясо цвета грязного синего, будто даже фиолетового. Пятна трупные по всей ткани растягиваются ямками тёмными, а ногти сколотые в плечи впиваются, будто под самую кожу забираясь резко. Сан зубы стискивает, что сил есть, чувствуя, как шея ее синеет за мгновение, а мертвец ходячий голову в сторону отводить начинает, дабы плоти оторвать как можно больше.

Рюноске с Ацуши опомниться даже не успевают, когда девушка тушу от себя отталкивает, пакеты с продуктами на землю роняя. Акутагава из рук Накаджимы ствол вырывает резко, в голову мертвечине целясь сразу же.

Пуля насквозь пролетает, кости гниющие разбивая за мгновение. Ходячий труп падает на землю с характерным "стуком", от удара голову разбивая еще сильнее. Лужа жидкости, на кровь совсем не похожую, медленно по асфальту растекается, пакеты бумажные рядом с собой пачкая.

А Ацуши все в сторону Сан смотрит, на месте замерев.

— Боже, фу! — Девушка тишину криком нарушает. — Какая мерзость! Оно меня укусило, гадость! Просто гадость.

Рукой она укус собственный закрывает, вторую ладонь ко рту прижимая, лишь бы мерзость всю и отвращение свои наружу не выпустить от такого зрелища. Порыв чувствуется почти мгновенно, и она со всей силы старается сдержаться, дабы ситуацию не испортить вдвое.

— О Господи! Ты в порядке, Сан?

— А ты как думаешь, в порядке ли я!? Меня укусили только что!

— И что делать теперь? К-как быть? Ты сможешь донести все это им?

Сан тяжело вздыхает.

— Успокойся. — Холодно отвечает она, с мыслями собравшись в мгновение.— Не донесу я ничего, конечно же. Боюсь, превращусь в мертвечину, когда едва дойти до них смогу.

На миг все трое замолкают, бездумно в одну точку смотря. Сердце колотится с невероятной силой, а воздуха будто на всех троих не хватает совсем. По лбам пот тонкой струйкой стекает, а ладони намокают неприятно.

Девушка тонкие брови к переносице сводит, глаза на парней поднимая.

— Раз уж пути назад нет, то лучше уж застрелить меня.

Капельки красные с шеи на дорогу серую капают со звуком еле слышным, но ощутимым для каждого из них. Она боли острой будто не чувствует совсем, даже кончики пальцев дискомфорта у нее не вызывают. И то видно было по лицу — спокойному сейчас, словно никакому. Акутагава взгляд этот смиренный понимает, считывает на уровне собственных ощущений, а оттого и кивает коротко, в сторону машины разворачиваясь абсолютно молча.

— А-а пакеты? А твои подруги? — Ацуши на корточки садится, принимаясь в мокрый от чужой крови пакет продукты уцелевшие складывать аккуратно.

— Я не хочу рисковать их жизнями. — Спокойно отвечает девушка. — Если я пойду, опять же — превратиться могу. Счёт на минуты пошёл, считай, защитить их никто не сможет. Вам проще просто от меня избавиться, я же в любом случае не выживу.

И слова эти под кожу забираются жестко и грубо, реальность суровую Ацуши демонстрируя.

Они заглядывают друг другу в глаза. Лишь одно мгновение — и понимание почти без слов до обоих доходит в момент.

— Донесешь их вместо меня?

— Донесу.