золотая чешуя

Сумасшествие, конечно, может сопровождаться разного рода галлюцинациями. Одно и то же число на отрывном календаре второй день подряд - один из признаков сбоя в работе мозга. Для Алтана этот день просто был вдвое больше обычного. Он знал, что до сумасшествия ему далеко, хотя было бы верно получить оценку своих действий со стороны. Он безустанно идет вперед, несмотря на ноющие мышцы, которые давно пропитались ядовитой краской. Лучше краска, чем отчаяние, поселившееся в нем навсегда. Забыть о нем нельзя: оно вечно будет напоминать о себе, где бы ни был человек. Такова натура: копаешь, копаешь, измазываешься глиной и сырой землей по самые уши, а в итоге сам оказываешься в вырытой яме, из которой не вылезти.

Алтан почти не думает об этой дате, проживает будни, вымоченные в крови и поте, но не думает. Не так, как мог бы не думать. За неделю все меняется. Бесконечные выходные идут на пользу тогда, когда человек считает отдыхом прочий род деятельности. Алтан предан только одному делу. С каждым годом он думает, что это поглотит его сильнее и придется наконец-то увязнуть. Утопать - слишком быстро и просто. Увязать - пытаться карабкаться всеми конечностями, ломать зубы об острые выступы своей ямы, однако все равно разжать пальцы у самых лучей. Его такой вариант устраивает больше. В нем не чувствуешь себя трусом. Главное - применить всевозможные усилия, попытка за попыткой, заранее зная конец.

Отказ от привычных календарей в его комнате считался глупой прихотью зеленого главы клана ровно до тех пор, пока Алтан не стал требовать вырывать лист. Всего один лист, примерно посередине года. Головоломка для дошкольника, стараться узнать, для чего проводится данный обряд. Это началось не сразу, хотя и довольно заметно. Сначала он слишком заострял внимание на клочке бумаги с таким выражением лица, от которого начинается тремор, в первую очередь, у самого Алтана. Зеркал в его комнате нет. Казалось, что вместе с опустившимися бровями пропадает всякое дыхание и даже техника перестает гудеть во всем доме. На следующий день его коллекция вина начинает худеть: одна треть емкости, две, три. Алтан осунулся вместе с ней, будто врастает, пускает корни в полку и становится с ней одним целым. Все затихает и умирает вместе с Алтаном. Дверь остается заперта на срок, определенный теми, кто догадывается о причинах происходящего.

Дальше условие падения в небытие начало принципиально игнорироваться, от чего он стал чаще хвататься за одежду в области солнечного сплетения. Теперь коллекция оставалась неизменной, только вот в раковине стояли треснувшие бокалы, разившие неприятным шлейфом.

"Почему бы вам не закрыть гештальт? Не съездить туда, выговориться в конце концов? Вы сами себя душите. Перестаньте ребячиться, возьмите себя в руки и покажите всем, что вы достойны уважения, достойны гордости, разве я не прав? Такими темпами лучше не станет, давно пора это принять и идти дальше. Вы застопарились на одной мысли и начинаете деградировать. Длительная стагнация, знаете ли, одна из весомых признаков душевного гниения.", - сказал Вадим, расположившись на сиденье одного из тренажеров в просторном пустом зале и жадно потягивая воду из пластиковой многоразовой бутылки. Было настолько пусто, что его слова разнеслись по всем доступным квадратным метрам и прозвучали еще минимум два раза, не учитывая эхо только в черепной коробке собеседника: так никаких пальцев не хватит. "Ты прав, даже учитывая то, что это далеко не твое дело. Простой займись тем, чего от тебя требуют, ты не за "спасибо" извиваешься.", - с слышимой отдышкой ответил Алтан, стоя напротив сидящего и сложив руки на груди - "я займусь этим нынче, давно пора, ты прав...", - продолжил он, специально снижая громкость голоса с каждым новым словом, но гула вокруг избежать не удалось. Вадим поднялся с места, похлопал его по оголенному плечу и одобрительно кивнул. "Ты мне не отец и не дед, перестань себя так вести!";"Ну, сами же признали мою правоту, значит, сейчас я мудрее и опытнее!". Алтан не стал продолжать этот диалог. Слишком много сил он выжал из него. Уверенность, что пересилисть себя, все же, удастся, была железной. Ровно до мнимых выходных.

Снова тот же день. То была не ночь, а лишь необходимый для здоровья дневной сон, пусть и настолько длительный. Алтан за секунду успел переосмыслить все: отпаренный черный смокинг на вешалке в углу, словно до этого кому-то будет дело, ключи от машины на тумбе возле кровати, заведенный будильник. Спал ли он вообще, вопрос спорный. Может, час или два. Все равно не дождался вибрации со звуковым сопровождением со стороны телефона. Руки потянулись к горлу, чтобы хоть как то минимизировать саднящую, колящую боль в глотке и сбитое дыхание. Алтан перевернулся на правый бок, поджал ноги и снова закрыл глаза. Хочется научиться летать. Раскинуть руки и лететь настолько далеко, что занемеют плечи, а температура в воздухе опустится до нуля.

- Завтрак - самый важный прием пищи, напоминаю, - послышалось за деревянной запертой дверью вместе с несколькими глухими ударами, - Вы не возражаете, если сегодня я оккупирую руль?

Алтан перевернулся на спину, зарылся пальцами в волосы и со всей силы потянул их вниз с беззвучным стоном в никуда.

- Молчание - знак согласия! В вашем случае уж точно... через двадцать минут жду вас на крыльце! Чем раньше, тем лучше!

Быть жалким не так и плохо, Вадим просто не замечает этого. Вадим не знает, что происходит за дверью, и слепо верит в то, что станет для Алтана Ковчегом. Он в нем не нуждается. Он не нуждается в помощи. Нет причин заставлять, если он не хочет! Какой тогда во всем этом смысл? Сыграть роль?

- Вы сами предложили ехать именно в это время, отказы не принимаются, я чувствую негативную энергетику сквозь щель! - посмеялся Вадим и наконец ушел. Алтан резко распахнул красные глаза и принял сидячее положение. Он не мог этого предложить, если не был в бреду! Кто знает, возможно, бред окатил его именно сейчас...

Через отведенные двадцать минут он спустился, проигнорировав предложенее спокойно перекусить, ведь дела точно не убегут, а голодный обморок, вообще-то, вполне реален, сел на переднее пассажирское место и отвернулся к окну. Легче убедить себя, что пути назад нет, что дорога позади обвалилась и им в любом случае придется продолжить движение. Алтан молчал и почти не слышал того, что говорит ему Вадим. Его слова мешали спать и думать. Может, это и был его главный мотив: говорить обо всем и много, рано или поздно он получит ответ, малейший кивок и косой взгляд. Будет вполне достаточно.

Голос в голове оказалсе громче и настойчивее, после пролетевших за окном знакомых вывесок и фонарных столбов. "Останови, просто останови эту чертову машину, или я выйду сам! Прекрати измываться. Прекрати думать, что тебе все можно. Это моя семья. Это мой выбор. Мне так легче. Ты не понимаешь. Останови...". Алтан дернулся, поддался вперед и ударился коленом о бардачок машины. Вадим внезапно затормозил и повернулся в его сторону.

- Тебе повезло, что мы уже приехали, иначе впечатались бы куда-нибудь и без связи пытались бы выловить попутку, - почти прошептал он и помог Алтану отстегнуть ремень безопасности. Он продолжал сидеть на месте и разглядывать свои ноги. Впервые глубоко внутри возник страх поднять глаза посмотреть вперед сквозь лобовое стекло. Автомобильная дверь под правым боком распахнулась. Алтан поднял глаза на Вадима и одними поджатыми трясущимися губами умолял его повернуть назад. Тот отрицательно закивал головой и протянул ему свою влажную от волнения руку.

- Она не хотела покоиться здесь, - начал Алтан, изучая серую надгробную плиту. Фотография, имя, время, - без креста, и то хорошо...

Вадим молчал и старался дышать как можно тише. Сейчас не ему отведено время на разговор.

- Не в Питере, - продолжил он и сморщил нос. Алтан не помнил, как они дошли до могилы, скорее всего, Вадим вел его под руку и следил, дабы никого живого не пришлось поднимать с земли и отряхивать от песка. Сейчас он смотрит на свою мать. Точнее, почти на нее. На однажды добрую, чуткую и любящую мгновения мать.

- Она мечтала, чтобы ее прах разлетелся где-нибудь в красивом месте. Все думали, что прежде стоит разобраться с официальной частью. Потом, потом... - Алтан вздохнул, - а вышло - никогда. Теперь поздно.

Ему казалось, что кто-то говорит за него, а настоящий Алтан наблюдает со стороны.

- Не хочешь рассказать ей, как у тебя дела? - спросил Вадим и положил ему руку на лопатки в ободрительном жесте.

- Зачем?

Вадим пожал плечами.

Алтан повернулся к нему и обнял за шею, утыкаясь носом в изгиб шеи.

- Спасибо.

- Ты бы справился и без меня. Потом, конечно, но, рано или поздно, справился, точно говорю...