Денис Берчи: зияющие отсутствия и мемораты

В своих работах художница Денис Берчи ставит под сомнение доминирующие исторические нарративы. В фокусе ее практики — колониальное наследие Швейцарии и разоблачение мифа о швейцарском нейтралитете. Ее метод — выявление и репрезентация того, что подавлено, скрыто, невидимо и исключено из мемориальной политики и официальной репрезентации прошлого.
Центральное место в творчестве Берчи занимает ландшафт, который сам по себе содержит реликты трагического прошлого, и истории, вписанные в него: художница выявляет потенциал пространства, места и вещей как немых свидетелей — и дает им голос.
Мы встретились с Денис, чтобы поговорить о ее художественной практике и диссертационном исследовании, которое находится в стадии завершения и посвящено наследию швейцарских плантаций, связанных с населенным пунктом Гельвеция в Бразилии.

В настоящий момент художница и исследовательница Денис Берчи завершает диссертацию, посвященную истории Гельвеции (Helvecia), небольшой деревни в штате Баия (Bahia) на северо-востоке Бразилии. Она расположена на месте, где некогда находились две плантации — Гельвеция-I и Гельвеция-II — одни из крупнейших кофейных плантаций в мире, основанных швейцарским эмигрантом по имени Иоганн Мартин Флах. Гельвеция входила в конгломерат плантаций, которыми управляли несколько швейцарских семей, а также некоторые немцы, — Колонию Леопольдина, названную по имени австрийской жены португальского наследника престола.

Бразилия получила независимость от Португалии в 1822 году. На тот момент Леопольдина состоял из 51 плантации. Различные исторические документы не сообщают о каком-либо насилии плантаторов в отношении рабов в Гельвеции, формируя ложные представления о мирном сосуществовании колонистов и угнетенных. До недавнего времени этот миф не подвергался сомнению, также не существовало никакого контр-нарратива о наследии колонии. Подобно проекту «Neutrality as an Agent» (2018), в котором художница разоблачает связь Швейцарии с режимом апартеида в ЮАР, исследования и художественные проекты Денис в Бразилии становятся артефактами контр-памяти, дестабилизирующей доминирующее историческое повествование.

Во время визита в Гельвецию Денис интересовала связь между памятью, телом и пространством. По мысли художницы, травматические воспоминания всегда пространственны. В настоящий момент объекты колониальной инфраструктуры не дошли до наших дней, но информация о них сохранилась в устной истории жителей — потомков порабощенных афро-бразильцев, которые из поколения в поколение передают память о связанных с ними событиях. Работа художницы посвящена картированию этих пустот, запускающих воспоминания о трудном наследии места. В серии видеоработ «Гельвеция» (2018) Денис сопровождает жителей сообщества киломбо в различных локациях — на бывшую плантацию кофе, в дом рабовладельца, старое кладбище и невольничий порт — для того, чтобы отменить стирание колониальной главы в истории Швейцарии. На тезис Эвери Гордон «Невидимые вещи не обязательно не там»1 Денис отвечает: «Все там, даже если это скрыто».

Художница работала с большим количеством архивов о Гельвеции, но все они наполнены письменными документами белой колониальной администрации. Они в основном хранят молчание о жизненном опыте эксплуатируемых рабочих. Поэтому особенно важно прислушиваться к голосам сообществ и их собственной историографии через устную историю. Двадцатиминутная трехканальная инсталляция — это документация меморатов — устных воспоминаний о трудном наследии рабства; коммуникативной памяти, передающейся из поколения в поколение. Тех героев, которые предоставили свои имена, зовут Баланго, Дэниел, Тидинья, Ирасема Сульц, Каравелас и Итабераба Сульц, Сальвадор. Некоторые респонденты пожелала остаться анонимными.

Во время одной из экскурсий, Зе да Пас, пожилой мужчина из Гельвеции, отвез Денис за пределы деревни. Пройдя мимо монокультур эвкалипта, окружающих населенный пункт, они остановились в небольшом прогале. Зе де Пас подошел к стволу фруктового дерева джакка, на котором висели крупные плоды. Это фруктовое дерево указывало на место, где располагался дом владельца плантации. Cпутник художницы Дэниел подбирает с земли рядом с деревом несколько керамических фрагментов с синим цветочным рисунком, покрытых дорожной пылью. Может быть, это осколки тарелки или какого-то сосуда? «Осталось, чтобы мы увидели, как это было раньше», — добавляет он. Один из старейших жителей, известный в селе по имя Баланго и которому, по рассказам местных жителей более 100 лет, вспоминает: «Дом, где жили хозяева рабов, это был большой дом. Дом такой высоты, что вы даже не сможете себе представить. Но это был такой дом, моя дорогая, из хорошего дерева. Когда я приходил в этот дом работать, балки на потолке — это было безумие, эти балки. Все сделано из очень хорошей древесины»2.

Другой герой видео подводит Берчи к развалинам постройки: «Мне пытались показать, где это было, но я не знаю, правда это или нет. Подвал, где они держали рабов... Рабов приковывали кольцами... Мы играли с мальчиками в рогатки, и я сказал — ребят, это место, где били рабов». Затем герой ведет художницу на поляну, где, как считается, находилась яма, в которую рабов без еды и воды помещали после пыток. По крайней мере, так герою рассказывали бабушка с дедушкой.

Есть в этих воспоминаниях и истории о столкновении с призраками. Другой герой рассказывает, пробираясь с мачете сквозь чащу тропических зарослей: «Я работал здесь на полях папайи. Каждый день я работал на тракторе. Однажды я приблизился к ограде и что-то засветилось на краю дороги. Все мое тело содрогнулось. Я развернул трактор и поехал обратно. На следующий день я спросил людей, кто живет здесь, по другую сторону дороги? И они ответили мне: “Это кладбище”».

Слово «киломбо»/«квиломбо»/«куиломбо» имеет происхождение от банту — так назывались территории, организованные чернокожие людьми как альтернатива колониальному рабовладельческому обществу3. Это поселения бывших и сбежавших рабов. Сегодня их можно определить как территории, произведенные коллективным сопротивлением рабству и расизму, где люди активно укрепляют свои связи с культурой и наследием африканского происхождения. С 2004 года Бразилия признала 3212 общин киломбола (жителей киломбо) по всей стране, из них 783 находятся в Баия. Гельвеция была признана киломбо в 2005 году. Историк Беатрис Носименто4 стала первой, кто в своих книгах и статьях бросил вызов национальной историографии и мемориальной политике, которая дегуманизировала черных людей: она документировала черную историю с точки зрения киломбола, а не с этой точки зрения рабства и репрессивных институтов насилия. Сходным образом нарративы Берчи мемориализируют перспективу жертв и угнетенных, а не рабовладельцев и людей, находящихся в привилегированной позиции.

Сейчас на месте плантации растет эквалиптовый лес. Необходимость расчистки земли под плантации часто приводила к истреблению леса и массовой вырубке деревьев. Об этом сохранились воспоминания Карла Августа Тельснера — немецкого колониста и врача: «Лесным ножом все кусты, лианы и другие растения на земле вырубаются, а затем деревья валят топором. Деревья часто делают непредвиденный поворот при падении, рушась совершенно в другую сторону, чем ожидалось, и иногда увлекая за собой несколько других вместе с ними. Поэтому легко понять, что при этой работе происходит много несчастных случаев, особенно когда это делают индейцы, которые, хотя и особенно хорошо для этого подходят, слишком небрежны. За все время моего пребывания многие люди были убиты в процессе»5. Можно заметить, что этот текст написан в пассивном залоге. Только в конце абзаца Тельснер пишет о тех, кто выполнял работы.

Плантация уже не является природой. Вместо этого он представляет собой операционализированный ландшафт, эффективно спланированный как монокультурная система, и геометрически измеренный.

Современные эвкалиптовые плантации принадлежат целлюлозной транснациональной компании «Suzano». На пути через насаждения эвкалипта в настоящее время установлен щит, запрещающий вход в эти так называемые «леса», якобы для защиты животных. Надпись на нем гласит: «Помогите защитить природу». На самом деле, защита природы оказывается прикрытием для поддержания дохода компании. Корпорация инструментализировала представление о природе, хотя ее деятельность не имеет с ней ничего общего. Призыв «спасти» лес на самом деле является гарантией безопасности, удерживающей людей от проникновения на приватизированную землю как территорию производства. Каждая инвестиция в инфраструктуру Гельвеции, будь то строительство школы или культурного центра, финансируется плантационной фирмой, поддерживая структура зависимости внутри сильной иерархии властных отношений. Большинство жителей Гельвеции работают на эвкалиптовой плантации в качестве дешевой рабочей силы — «bóia-frias».

В питомниках компании используются самые современные технологии клонирования: генетическая модификация растений применяется для максимально эффективной производительности. В питомнике ежегодно выращиваются до 30 миллионов клонированных гибридов за счет низкооплачиваемого труда жителей Гельвеции. «Suzano» является владельцем 1250 гектаров эвкалиптовых плантаций в Бразилии. Это невероятное количество приватизированной земли эксплуатируется для обеспечения мирового потребительского спроса на целлюлозу в виде упаковки, бумаги и салфеток. Примечательно, что сегодня штаб-квартира зарубежных продаж «Suzano» базируется в Швейцарии, в неприметном офисном здании над торговым центром в коммуне Синьи-Авенекс в округе Ньон кантона Во. Ее генеральный директор прошел обучение в швейцарской бизнес-школе и является активным членом другой крупной швейцарской транснациональной компании по производству строительных материалов.

В видео Берчи герои подходят к границе эвкалиптовых насаждений: «Это в глубине зарослей. Посмотри. Это первое место, где компания засадила эвкалипты. И я думаю, они затронули часть кладбища. Потому что раньше здесь росли пальмы. Видишь, ограда кладбища. Вот одна могила. А вот другая. На них нет имен».

Так исторические контексты эксплуатации земли и людей переплетаются с современностью.

Среди массы рукописной переписки в Швейцарском федеральном архиве, художница случайно наткнулся на коллекцию писем под названием «Дело Моля». Эта корреспонденция, созданная между 1850 и 1860 годами, относится к Луи Моля, плантатору из швейцарского города Морж (кантон Во). Моля провел почти три с половиной десятилетия в Бразилии. Его плантация была частью конгломерата Колонии Леопольдина. Моля был владельцем 44 рабов, которых принудили производить кофе, предназначенный для европейского экспорта (рабство не было запрещено в Бразилии до 1888 года). Нахождение такого большого количества документов в «Деле Моля» сводится всего к одной фразе: «Les noirs de Maulaz se sont révolté et sa propriété était incendiée» («Черные люди Моля восстали и сожгли его собственность»). Восстание на плантации Моля произошло во время его отсутствия, когда он был в Европе. Причины этого восстания нам не известны.

После инцидента Моля потребовал возмещения ущерба. Это было обычной практикой — требовать финансового возмещения, если владельцы плантаций теряли «свою собственность» из-за восстаний порабощенных. Случай с Моля интересен тем, что президент Швейцарской Конфедерации лично участвовал в защите швейцарских рабовладельцев и приложил усилия и время, чтобы вести многолетнюю переписку с императорами Бразилии, требовать справедливости и финансовых репараций. Восстание упоминается только одним коротким предложением, в отличие от многочисленных предложений, подробно описывающих большие потери, понесенные владельцем плантаций. Эти официальные консульские документы хранят молчание.

По записям, относящися к Гельвеции, можно установить, что соотношение белых колонистов и порабощенных африканцев составляло около 1:10. В 1848 году в Леопольдине на 130 белых приходилось до 1267 рабов. В ходе бесед художницы с потомками порабощенных людей в Гельвеции в 2017 году она фиксировала много разных версий того, как колонисты убивали и сжигали младенцев их предков. Эти жестокие свидетельства резко контрастируют с позитивистским повествованием о том, что швейцарские рабовладельцы были лучшими колонизаторами, морально превосходящими колонизаторов из других стран.

Однажды Титинья — одна из лидеров киломбо и инициатор женской группы, пригласила Денис к себе домой. После посиделок на веранде, она двинулась в глубь двора и указала на поляну среди деревьев в своем саду. Титинья объяснила, что это было место, где располагался тронко, сундук, на котором наказывали порабощенных. В ее словах будто содержалась одновременность вспоминаемого времени и настоящего.

Для внешнего посетителя в пейзаже этой деревни нет никаких видимых следов трудного наследия. Для жителей деревни же эти места воображаемого насилия и пыток являются частью повседневности и образа жизни.

В основе процессов памятования лежат сложные взаимоотношения с ландшафтом: место насилия вспоминается постоянно, так как оно находится не где-то далеко, а на заднем дворе семейного дома.

Во время пребывания в Гельвеции Берчи заметила, что белая праздничная одежда для церемоний последователей религии кандомбле (бразильского культа, включающего в себя элементы африканских религий) с характерной для нее вышивкой сильно напоминает текстильное искусство швейцарского Санкт-Галлена. Вышивка была одной из доминирующих секторов экономики Швейцарии в XIX веке и поставлялась в Бразилию. Для одного из арт-объектов Денис создает на белой ткани едва различимую издалека полупрозрачную вышивку в технике, характерной для санкт-галленских кружевниц. Вышивка основана на различных архивных документах период расцвета швейцарского колониализма, включая переписку между государственными властями Баии и Берна, эмблемы консульств Швейцарии в Сальвадоре и Леопольдине, а также списки имен владельцев швейцарской плантации. Подобно художественной вышивке из Санкт-Галлена, содержащей характерные отверстия, полуистлевшие письма и документы колониальных архивов состоят из подобных же пустот и зияний, скрывающих неудобное прошлое.

В то время как ненадежные архивы находятся в руках тех, кто стремится скрыть колониальную историю, художественный проект Денис Берчи, делая эти архивы доступными и видимыми, становится красноречивым разоблачением, призывающим к разговору об ответственности.

1 Avery Gordon, Ghostly Matters, Haunting and the Sociological Imagination. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1997.

2 Denise Bertschi. Gaping Absences: Where is Helvetia? // Uneathing Traces: Dismantling imperialist entanglements of archives,landscapes, and the built environment. EPFL Press, CAN Centre d’Art Neuchâtel, 2023. PP. 141.

3 Andre Nicacio Lima with reflections by Bernhard C. Schär. On History and Art in Brazil, and the Art of Narrating History in Switzerland // Denise Bertschi. STRATA: Mining Silence. Edited by Yasmin Afschar. Aargauer Kunsthaus, 2020.

4 Beatriz Nascimento. The Dialectic Is in the Sea: The Black Radical Thought of Beatriz Nascimento. Princeton University Press, 2023.

5 Tölsner K. A. Die colonie Leopoldina in Brasilien: Schilderung des anbaus und der gewinning der wichtigsten, dort erzeugten culturproducte, namentlich des kaffees, sowie einiger anderen wahrend eines langjahrigen Aufenthaltes daselbst gemachten Beobachtungen und Erfahrungen. Göttingen, 1858. S. 3.