жёлтые пионы

     Хань Мучунь отрывал пожухлые лепестки один за другим, рассеянно глядя перед собой. Считал про себя: «любит — не любит, любит — не…»

     — Мне казалось, ты заботишься о цветах. 

     Подняв голову, Хань Мучунь встретился взглядом с Тун Жу. По словам учителя почти никогда нельзя было понять, всерьёз он или шутит, упрекает или хвалит; но Хань Мучунь чутко различил в интонации что-то от улыбки — и светло улыбнулся в ответ. 

     — Этот совсем завял. Послужит напоследок для гадания. Думаю, он не был бы против. 

     Немного поколебавшись, учитель опустился на землю рядом с ним, усевшись на пятки и сложив ладони на коленях. В его позе вечно было что-то строгое и слишком аккуратное. Хань Мучунь, украдкой глядя на него, едва сдержал смех, однако это все же не укрылось от зоркого учителя. 

     — Тебе смешно?

     — Да, просто… — вздохнув, Хань Мучунь утёр глаза и признался:

    — У тебя такое серьёзное лицо, учитель. Как будто на императорской аудиенции — с цветами. 

     Тун Жу заправил прядь седых волос, упавшую на лоб, за ухо, и устало вздохнул. Он слукавил бы, если бы сказал, что не привык к бесстыдству своего младшего ученика, но всё равно старался поддерживать образ, чтобы Хань Мучунь никогда не забыл, как на него влияет. 

     Он не стал давать Хань Мучуню подзатыльник, пусть тот и прогулял утреннюю тренировку. Сейчас был важный момент: они прощались с цветами до следующей весны. На несколько месяцев Хань Мучунь почти прекращал быть садовником и вынужденно углублялся в обучение — но его это не расстраивало, ведь он больше не был одинок. Одиночество, проведённое вместе, переставало быть таким пустым. 

     Это стало их маленьким ритуалом, проводившимся каждый год; Тун Жу, помнивший о том, что когда-то цветочное поле было подарком для него, тоже было дозволено присутствовать. Он сидел чуть позади, глядя на мозолистые пальцы ученика, перебиравшие вырванные лепестки на коленях. О чем он думал?

     — Это неизбежно — жизнь приходит и уходит, — покачал головой Хань Мучунь. 

     Длинно выдохнув, будто долгая боль наконец отпустила, он обернулся и подмигнул учителю. Оказалось, что Хань Мучунь заправил себе за ухо маленький золотой цветок, названия которого Тун Жу не знал, и, похоже, робко напрашивался на похвалу. Опустив взгляд, учитель увидел ещё один цветок в руке ученика. 

     Всё было ещё хуже. Он хотел проделать то же самое со своим учителем. 

     — Нет. 

     — Пожалуйста?..

     — …

     Учитель остался непреклонен, так что Хань Мучуню ничего не оставалось, кроме как смириться. Он сделал вид, что смирился; на деле он был упрямее осла и готов был любой ценой добиться того, чего ему хотелось. Поэтому, когда он, совершенно случайно споткнувшись, уронил своего бедного учителя на спину, то сорванный для него цветок совершенно случайно и абсолютно незаметно оказался воткнут в распущенные волосы Тун Жу. Поизвинявшись для приличия, он помог учителю подняться и даже отряхнул его ханьфу на спине, только украдкой победно полюбовавшись золотыми лепестками в седине ничего не подозревавшего Тун Жу. Очередная маленькая победа. Хань Мучунь был доволен. 

     — Соберу цветы, — пояснил он, делая в воздухе жест, имитирующий работу серпом. 

     — У тебя практика с мечом, — укоризненно и холодно напомнил Тун Жу. 

     — …я представлю, что это загнутый меч.