жертва.

Потом она отошла в темноту, за корягу, и вывела за руку мальчика. Ему было лет одиннадцать, не больше. Магглорождённый. Грязный, в дешёвой курточке, с перепачканным от слёз лицом и кляпом во рту. Глаза его, огромные, белые в темноте, были полны такого ужаса, что Ханна отвернулась и её вырвало прямо под ноги желчью. Мальчик мычал и упирался, но Джинни, не обращая внимания на боль в порезанной руке, подтащила его к костру.

Она взяла его за шиворот. Осколком зеркала, липким от крови четырёх девчонок, она полоснула его по горлу быстро, как режут поросёнка. Звук был влажным и хлюпающим. Кровь ударила фонтаном, горячая, густая, залила ей руки, брызнула на лицо, попала в рот — солёная, вызывающая тошноту в желудке. Мальчик дёрнулся и захрипел, а Джинни, не глядя, толкнула его в огонь.

Визг, который он издал, когда живая плоть коснулась раскалённых углей, не был похож ни на что человеческое. Это был звук лопающейся кожи и животной боли. Тело забилось в костре, выгибаясь, ломаясь до треска костей. Его ручку выбросило из пламени, пальцы скрючились, почернели на глазах и попытались сжаться в кулак.

— Руки! — закричала Джинни, перекрывая вой сгорающего заживо.

Четыре перепачканные, дрожащие девушки сомкнули круг, сцепив ладони. Они скользили от крови, пота и боли. Пламя перед ними полыхало багровым, в нём всё ещё корчилась, обугливаясь, маленькая фигура. Запах теперь стоял невыносимый — палёного мяса и сожжёных волос. Все четверо плакали. Беззвучно, содрогаясь всем телом, захлёбываясь слезами и соплями.

Джинни высвободила одну руку. Она полезла в карман мантии и вытащила скомканный пергамент. Он мгновенно пропитался кровью с её пальцев, размок, буквы поплыли, но гриффиндорка, игнорируя это, поднесла бумагу к глазам.

— Umbra noctis nos vocar, sanguis noster pactum signat... — начала она. Голос её срывался, но читать предстояло несколько четверостиший, так что Джинни не останавливалась.

Остальные, давясь слезами, повторяли за ней бессвязный шёпот, обрывки слов на латыни, смысла которых они не понимали. Но каждая знала — так надо. Надо, чтобы стать сильнее.

— Per noctem! Per sanguinem! Per vluntatem! — potestas fiat nostra!

Когда последний, самый страшный крик из костра оборвался, сменившись тихим шипением останков, Джинни разорвала круг. Она шагнула вплотную к огню, жар обжёг ей лицо, задел ресницы. Вонь заставила ноздри дёрнуться и на языке образовалась противная горечь. Она сплюнула густую нить слюны рядом.

— Руки в огонь! Вместе! Быстро! — истерично выкрикнула Уизли.

Четыре изрезанных запястья, четыре трясущиеся руки протянулись к пламени. Как только их порезы коснулись жара, костер взорвался. Столб огня стал алым и этот кровавый свет ударил в небо, рассыпая искры, похожие на брызги свежей крови.

— ВО ИМЯ ТЁМНОГО ЛОРДА! — заорала Джиневра в голос, а остальные подхватили. Теперь девушки кричали в унисон, срываясь от боли и странного, теплящего и липкого наполнения чем-то тёмным. Но очень мощным. — ДРЕВНИЕ СИЛЫ, УСЛЫШЬТЕ НАС! ПРИУМНОЖЬТЕ НАШУ МАГИЮ!

В огне, на раскалённых углях, лежал почерневший уже комок — не человек, не ребёнок. Того, что было мальчиком, больше не существовало. Он превращался в уголёк, и стал таким маленьким, что размерами больше походил на скрюченный труп собаки. Дым от тела разил палёным салом и поднимался к небу, и в этом дыму четырём девочкам, стоящим на коленях в грязи и крови,чудились очертания чего-то огромного, худого и бледного, лишённого волос, костлявого и беспощадного. Оно словно наклонилось к ним из темноты.