зеркало 5

Прошла неделя.

Влад Калюка, человек, привыкший измерять время вечеринками, тусовками и бесконечной сменой лиц вокруг себя, впервые в жизни начал считать дни не по событиям, а по встречам. Странным, коротким, почти случайным встречам с парнем по ту сторону зеркала. И, что удивительнее всего, эти встречи значили для него больше, чем любой шумный вечер в баре с десятком приятелей, чьи имена он забывал на следующее утро, чьи лица сливались в одно размытое пятно, а разговоры — в сплошной гул, лишённый всякого смысла.

Он проснулся в той же неудобной позе, в которой и провалился в сон, — скорчившись на холодном кафельном полу ванной, привалившись плечом к стиральной машине, с затекшей шеей и онемевшей рукой, которую он, видимо, всю ночь использовал вместо подушки. Проектор давно выключился, остыл, и в ванной стояла та особенная, звенящая тишина раннего утра, когда весь дом ещё спит, а город за окном только начинает просыпаться, перекликаясь редкими сигналами машин и криками первых птиц, гнездящихся где-то под крышей.

Влад поморщился, разминая шею, которая отозвалась тупой, ноющей болью, и попытался вспомнить, когда он вообще отключился. Фильм закончился — он это помнил смутно, урывками, — и он, кажется, что-то бормотал Вове про то, что надо бы посмотреть ещё что-нибудь, но потом, видимо, сон сморил его прямо там, на полу, среди проводов, подушек и пустых бутылок из-под колы.

Он поднял голову, щурясь от тусклого света, сочащегося сквозь матовое стекло, и посмотрел на зеркало.

И замер.

Вова был там. Он никуда не ушёл.

Он сидел по ту сторону стекла, привалившись спиной к стене — точно так же, как и сам Влад, — подтянув колени к груди и уткнувшись в телефон. Полотенце, в которое он закутывался вчера, сползло с его плеч, обнажая бледные ключицы и воротник старой растянутой футболки, в которую парень уже успел одеться. Волосы, ещё влажные после вчерашней ванны, топорщились в разные стороны, и он, казалось, был полностью погружён в экран, беззвучно шевеля губами, словно читал что-то про себя.

Влад смотрел на него, и в груди разрасталось странное, тёплое чувство, которое он не мог — да и не хотел — назвать. Вова не ушёл. После всего, что случилось вчера — после того, как он чуть не утонул в собственной ванной, после того, как Влад вытащил его из этого ледяного кошмара, после того, как они вместе смотрели дурацкий фильм про Скотта Пилигрима, — он остался. Не сбежал, не спрятался, не закрылся в своей комнате, делая вид, что ничего не было. Он просто сидел здесь, на полу, рядом — настолько рядом, насколько это было возможно сквозь толщу стекла, — и занимался своими делами.

Это было... приятно. Неожиданно, странно, но чертовски приятно.

— Доброе утро, — просипел Влад, и голос его прозвучал хрипло, сорванно, как у человека, который всю ночь орал на концерте, а потом ещё и спал на холодном полу.

Вова поднял голову, и его взгляд — спокойный, чуть сонный, без тени вчерашнего ужаса — встретился с глазами Влада. Он моргнул, несколько раз, словно выныривая из своих мыслей.

— Доброе, — ответил он коротко, и голос его звучал ровно, без всякой вчерашней дрожи. Как будто ничего и не было. Как будто он не сидел вчера на этом же самом полу, закутанный в полотенце, дрожащий и бледный, с глазами, полными ужаса и пустоты.

Влад с трудом разогнул спину, чувствуя, как каждый позвонок отзывается тупой, ноющей болью, и потянулся, хрустнув суставами.

— Ты как вообще? — спросил он, и в голосе его прозвучало неподдельное участие, которое он даже не пытался скрыть. — Голова не болит? После вчерашнего?

Вова пожал плечами, и это движение было настолько обыденным, настолько лишённым всякого драматизма, что Влад невольно улыбнулся.

— Нормально, — сказал он, возвращая взгляд к телефону. — Не болит. Да и не пил я столько, чтобы болеть. Просто... сонный немного.

— Ага, — Влад потёр лицо ладонями, пытаясь согнать остатки сна. — Слушай, точно все... норм? Ты просто вчера так выглядел, будто...

Он запнулся, не зная, как закончить фразу, не свалившись в пафос или излишнюю драматичность.

Вова поднял на него глаза, и в них промелькнула едва уловимая тень усмешки.

— Я в порядке, — сказал он спокойно, без всякой обиды или раздражения. — Правда. Я просто... был пьяный и уставший. Бывает. Вода, кстати, была холодная. Отрезвило.

Влад невольно рассмеялся, коротким, хриплым смешком, и покачал головой.

— Ну да, — согласился он. — Лучший способ протрезветь — это чуть не утонуть. Запомню.

Вова ничего не ответил, только уголок его губ чуть заметно дёрнулся вверх. Он вернулся к своему телефону, листая что-то на экране, и Влад, наблюдая за ним, понял, что тот не собирается продолжать разговор. Не потому что был обижен или замкнут, а просто потому что не видел в этом необходимости. Он не ощущал потребности заполнять тишину словами, не считал нужным поддерживать беседу из вежливости. Он просто был здесь. И этого было достаточно.

— Ладно, — Влад поднялся на ноги, чувствуя, как онемевшие мышцы протестуют против резкого движения. — Я пойду, кофе сделаю. Или посплю ещё. Или и то, и другое. Ты тут... не пропадай.

— Не пропаду, — ответил Вова, не отрываясь от телефона.

И Влад вышел из ванной, почему-то улыбаясь сам себе.

---

После той ночи они сталкивались ещё пару раз. Случайно, коротко, без всякого плана. Влад заходил в ванную, чтобы умыться перед очередной тусовкой, и заставал Вову там же — тот чистил зубы или просто сидел на краю ванны. Влад уже выкупил эту фишку: Буянов часто тусовался в ванной с телефоном или рабочим ноутбуком, потому что в остальной части квартиры было холодно, а здесь, на тёплом полу, можно было хоть как-то согреться. Они обменивались парой фраз, неловких и коротких, но не враждебных. Влад спрашивал, как дела, Вова отвечал, что нормально. Иногда Влад бросал какую-то шутку, и Вова, не смеясь, кивал, но в его глазах мелькала тень чего-то тёплого, что Калюка научился распознавать. Не радость, не веселье, а просто... принятие. Молчаливое согласие на то, что этот наглый парень из зеркала — часть его реальности, от которой не так просто избавиться.

Один раз Влад, возвращаясь с очередной вечеринки — пьяный, весёлый, с дурацкой наклейкой на футболке, которую ему кто-то прицепил на выходе из клуба, — завалился в ванную, чтобы смыть с себя всё это, и обнаружил Вову там. Тот сидел на полу, опять с телефоном, и поднял на него глаза, без всякого осуждения, но с явным вопросом.

— О, ты тут! — обрадовался Влад, пьяно улыбаясь. — Слушай, а газ фильм посмотрим? Давай, а? Ну что ты всё сидишь один, как сыч в клетке. Соглашайся, поваляемся, кинчик глянем.

Вова посмотрел на него, на его пьяную, растрёпанную фигуру, и медленно, чуть заметно, покачал головой.

— Не сегодня, — сказал он тихо.

— Ну ладно, — Влад не расстроился, ни капли. Он был слишком пьян, чтобы расстраиваться. — Тогда завтра. Завтра точно. Я запомню.

---

На следующий день Влад проснулся с твёрдым намерением. Он собирался во что бы то ни стало затащить Вову на просмотр фильма. Не потому что ему было скучно — хотя, честно говоря, и поэтому тоже, — а потому что он помнил, каким Вова был в ту первую ночь. Мокрым, дрожащим, испуганным. И он помнил, как через час, когда они смотрели «Скотта Пилигрима», этот же парень, всё ещё закутанный в полотенце, начал улыбаться. По-настоящему, искренне, хоть и едва заметно. И Влад хотел увидеть эту улыбку снова. Хотел услышать, как Вова что-то говорит, не односложно, а по-настоящему, с эмоцией. Хотел снова ощутить это странное, тёплое чувство общности, которое возникло между ними тогда, в той холодной ванной, когда один чуть не утонул, а другой вытащил его.

Он начал с простого. Зашёл в ванную, умылся, посмотрел на зеркало. Вова был там — сидел на краю ванны, листал телефон.

— Слушай, — начал Влад, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринуждённо. — А давай сегодня кино посмотрим? Я вчера предлагал, ты сказал «не сегодня». Сегодня — как раз не вчера. Я даже фильм уже выбрал. Хочешь?

Вова поднял на него глаза, и в них промелькнула та самая тень удивления, которую Влад уже начал узнавать. Он не ответил сразу. Просто смотрел, словно взвешивая что-то в голове.

— Ну? — поторопил Влад. — Что скажешь?

— Может быть, — ответил Вова уклончиво, и это «может быть» прозвучало так, что Влад понял: это не отказ. Это размышление.

— Ладно, — кивнул он, стараясь не давить. — Подумай. Я буду в спальне, если что.

Он ушёл, но на этом не остановился.

Вечером того же дня он снова зашёл в ванную. Вова был там. Влад, делая вид, что просто чистит зубы, бросил через плечо:

— Ну что, надумал? Кино, проектор, всё дела.

Вова посмотрел на него, и в его взгляде промелькнула едва заметная усмешка.

— Ты очень настойчивый, — сказал он, и это был не упрёк. Просто наблюдение.

— Ага, — Влад широко улыбнулся, не пытаясь скрыть этого. — Я такой. Так что? Да или нет?

— Я подумаю, — повторил Вова, но на этот раз в его голосе было чуть больше тепла.

Влад решил, что этого недостаточно.

---

На следующий день он пошёл на хитрость.

Утром, пока Вова, судя по тишине в ванной, ещё спал, Влад прокрался в ванную с пачкой ярких, разноцветных стикеров, которые он нашёл в ящике стола — остатки от какой-то дурацкой вечеринки, где они клеили их на лица друг другу. Он взял ручку и начал писать своим корявым почерком. Крупно, размашисто, так, чтобы было видно с той стороны.

«Ну соглашайся плиззззз»

Он приклеил стикер на зеркало, прямо напротив того места, где обычно сидел Вова, и отошёл, любуясь результатом. Надпись смотрела прямо в реальность Вовы, и Влад знал — когда тот проснётся и зайдёт в ванную, он это увидит.

Он ушёл, чувствуя себя немного глупо, но в то же время — азартно. Это было весело. Это было по-детски, наивно, но именно поэтому и работало. Он не давил, не требовал, не ставил ультиматумов. Он просто... просил. Играючи, легко, так, чтобы Вова понял: это не приказ, не обязанность, а просто предложение. От которого можно отказаться.

Вечером он приклеил второй стикер.

«Мы иллюзию обмана посмотрим»

Он подумал и добавил ещё один, чуть ниже:

«Или что хочешь??»

А на следующий день, когда Вова всё ещё не дал ответа, Влад, чувствуя себя немного обиженным — хотя сам понимал, что это глупо, — приклеил ещё один стикер, с грустным смайликом:

«:((((((»

Он не знал, видит ли Вова эти стикеры. Не знал, читает ли он их. Но что-то подсказывало ему, что да. Что этот парень по ту сторону зеркала не может не заметить эти яркие, нахальные послания, которые Влад оставлял для него.

---

Прошло ещё несколько дней. Влад уже начал смиряться с мыслью, что Вова так и не согласится. Что они не достаточно близки, и Вова не собирается сближаться. Но он не переставал надеяться. Каждый раз, заходя в ванную, он бросал взгляд на зеркало — Вова был там или не был, но стикер Влад всё равно старательно приклеивал, не стыдясь делать это даже прямо на глазах у Буянова и корча грустную умоляющую рожицу.

А потом, в один из вечеров, когда Влад вернулся домой после очередной встречи с друзьями — не слишком поздно, около десяти, — он зашёл в ванную, чтобы оставить очередную записку. На этот раз он собирался написать что-то вроде «Ну пожалуйста, я соскучился((» или «В прошлый раз же кайфово было», но когда он открыл дверь и включил свет, то замер на пороге.

В ванной было темно. Только слабый свет из коридора проникал внутрь, выхватывая из темноты знакомые очертания — раковину, стиральную машину, ванну. И в этой темноте, на полу, прямо напротив зеркала, сидел Вова.

Он был закутан в плед и обложен подушками, которые он, видимо, принёс с собой из спальни или гостиной. Он сидел, привалившись спиной к стене, с телефоном в руках, и когда Влад включил свет, поднял на него глаза.

Молча.

Он ничего не сказал. Не объяснил, почему он здесь. Не оправдался, не пошутил, не сделал вид, что это случайность. Он просто сидел там, в своём коконе из пледа и подушек, и смотрел на Влада спокойным, чуть сонным взглядом.

Влад замер. Сердце его пропустило удар, а потом забилось быстрее, чаще, наполняя грудь тёплой, радостной волной.

— Ты... — начал он, но не смог закончить. Горло перехватило от эмоций, которые он не ожидал почувствовать. — Ты типа согласен посмотреть?..

Вова пожал плечами, чуть заметно, и снова уткнулся в телефон. Но Влад видел — по тому, как он сидел, по тому, как он устроился, — что это не просто так. Это было согласие. Молчаливое, но искреннее.

— Подожди, — Влад метнулся к проектору, который так и лежал на полке в ванной с той самой ночи, и начал лихорадочно подключать его. Руки дрожали, провода путались, но он справлялся, бормоча себе под нос что-то вроде «сейчас, сейчас, секунду». — Я быстро. Я уже всё настроил, в прошлый раз же работало. Просто подключить, и всё.

Он включил проектор. Стена напротив зеркала вспыхнула ярким, ровным светом. Влад схватил телефон, открыл закладки, нашёл тот самый фильм, который хотел показать Вове — «Иллюзия обмана», динамичный, яркий, с запутанным сюжетом и кучей визуальных трюков, — и нажал на воспроизведение.

— Ну что, — сказал он, плюхаясь на пол рядом с зеркалом, так чтобы видеть и экран, и Вову. — Поехали.

---

Фильм начался. На экране замелькали кадры — яркие, быстрые, сменяющие друг друга с калейдоскопической скоростью. Фокусники, иллюзии, обманки, погони. Влад смотрел, но краем глаза постоянно следил за Вовой. И через несколько минут понял, что тот, кажется, тоже смотрит. По-настоящему смотрит. Не в телефон, не в стену, а на экран.

А потом Вова заговорил.

— Это же бред, — сказал он тихо, но в голосе его не было раздражения. Скорее, удивление, смешанное с чем-то вроде азарта. — Так не бывает. Ну, в смысле, я понимаю, что это кино, но... вот этот трюк с зеркалами? Это же невозможно технически. Там же преломление света, отражение, это всё не так работает.

Влад моргнул, повернулся к нему, и на его лице расплылась широкая, искренняя улыбка.

— Ты серьёзно? — спросил он, и в голосе его звучало неподдельное веселье. — Ты сейчас, во время просмотра фильма про иллюзионистов, будешь мне рассказывать про преломление света?

— Ну а что? — Вова пожал плечами, и в его глазах промелькнула та самая искорка, которую Влад так хотел увидеть. — Это же нелогично. Если они так делают, то...

И он начал говорить. Не о чём-то важном, не о жизни, не о проблемах. О фильме, о деталях, о нестыковках, о том, что вот здесь герой должен был бы сделать по-другому, а вот тут — это вообще невозможно, потому что так не бывает. Он говорил тихо, но с искренним интересом, с этим наивным, почти детским желанием разобраться, докопаться до сути.

Влад слушал. Он не вступал в диалог, не спорил, не пытался переубедить. Он просто слушал, откинувшись на стену, и чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое, почти нежное. Вова был смешным. Не специально, не нарочно — он просто был таким. Серьёзным, сосредоточенным, обсуждающим какую-то ерунду с таким видом, будто от этого зависела его жизнь.

И самое забавное — он смущался. Каждый раз, когда Влад бросал на него взгляд, Вова замолкал, непонимающе смотря на Влада, его явно раздражало это молчание собеседника, но он старательно это игнорировал, по новой начиная говорить с надутыми щёчками и губой. И это смущение, эта неловкость делали его ещё более... милым. Да, именно милым. Влад не мог подобрать другого слова.

— Слушай, — Вова замолчал на полуслове, когда главный герой провернул особенно невозможный трюк. — Это вообще ни в какие ворота. Так не бывает. Даже в кино.

— Ты эксперт по фокусам или что? — не удержался Влад, и в его голосе прозвучала лёгкая, подначивающая нотка.

Вова бросил на него быстрый взгляд, и на его бледных щеках проступил едва заметный румянец.

— Нет, — сказал он, чуть смущённо. — Просто... это же очевидно. Логика страдает.

— Логика страдает, — повторил Влад, и в его голосе звучала такая искренняя, тёплая насмешка, что Вова, кажется, понял — над ним не смеются. С ним играют. И это... было приятно. Непривычно, но приятно.

Он замолчал, уткнувшись взглядом в экран, но Влад видел, как уголки его губ чуть заметно подрагивают. Он не улыбался открыто, не смеялся, но что-то в нём расслабилось, отпустило, и он снова начал смотреть фильм, изредка бросая короткие замечания — всё тише, всё более вяло, словно уставая от собственной активности.

Влад не отвечал. Он просто смотрел, слушал, и чувствовал, как внутри него растёт что-то новое, странное, почти нежное. Ему нравилось это. Нравилось видеть Вову таким — не замкнутым, не отстранённым, а живым, увлечённым, немного смущённым. Нравилось слушать его голос, тихий и ровный, без всякой эмоциональной окраски, но с этой наивной, искренней логикой. Нравилось, что Вова говорит с ним, даже если о ерунде.

Фильм закончился. Титры поползли по стене, освещая ванную тусклым светом. Вова замолчал, откинулся на подушки, и в его глазах снова появилось то спокойное, чуть сонное выражение, которое Влад уже начал узнавать.

— Ну что, — сказал Влад, потягиваясь. — Как тебе?

— Нормально, — ответил Вова, и в его голосе не было ни восторга, ни разочарования. Просто констатация. — Занятно. Но нелогично.

Влад рассмеялся, коротким, искренним смехом.

— Ты бы знал, как это звучит, — сказал он. — «Занятно, но нелогично». Как будто ты рецензию пишешь.

— Может, и пишу, — Вова пожал плечами, и в его голосе промелькнула едва уловимая нотка иронии. — Ты обо мне вообще ничего не знаешь.

Влад смотрел на него, и в груди разрасталось что-то тёплое, большое, почти необъятное. Ему было хорошо. Просто хорошо. Не нужно было ничего говорить, не нужно было ничего делать. Просто сидеть здесь, на холодном полу, рядом с зеркалом, и знать, что по ту сторону — Вова. Молчаливый, спокойный, сонный. И это было... правильно.

---

Сегодня был следующий день. Пятница. Точнее, уже почти вечер пятницы. И Влад, стоя в одних трусах и огромной футболке посреди своей спальни, в которой царил привычный творческий беспорядок, смотрел на телефон в своей руке и думал.

На экране светилась переписка с друзьями — из тех, с которыми он обычно тусил. «Гоу вечеринку у тебя», «пятница же», «тащим бухло и всё такое», «народ подтянется к десяти». Он уже почти собрался написать «да, давайте», как вдруг остановился. Палец завис над экраном.

Вечеринка. Шум. Музыка. Люди. Много людей.

А по ту сторону зеркала — Вова. Который вчера просидел с ним весь фильм, обсуждая нелогичности и преломление света. Который не ушёл, не спрятался, не сделал вид, что ничего не было. Который просто был там. Рядом.

Влад отложил телефон. Прошёлся по комнате, туда-сюда, чувствуя, как внутри него борются две силы. Одна — привычная, эгоистичная, наглая — говорила: «Ты имеешь право на вечеринку. Это твоя квартира, твоя жизнь, твои друзья. Вова — это просто парень из зеркала, который сам по себе, и ты ему ничего не должен». Другая — новая, странная, тёплая — говорила: «Но он же будет слышать. Будет сидеть там, за стеклом, в своей квартире, и слушать этот шум. Твой шум. И, может быть, ему будет... не по себе. А может, и нет. Но почему-то тебе не всё равно».

И вот это «почему-то не всё равно» было самым странным. Самым непонятным. Влад не привык задумываться о ком-то, кроме себя. Не привык тревожиться о чужом комфорте. Но тут... тут было по-другому. Ему действительно не хотелось беспокоить Вову. Не хотелось, чтобы тот сидел там, за зеркалом, и слушал пьяные крики и грохот музыки, которые будут разноситься по его квартире. Особенно в его выходной, особенно после того, как он вчера выглядел... расслабленным и счастливым.

Влад вздохнул, упал на кровать, уставившись в потолок. Он не знал, что делать. Отменить вечеринку? Но это же пятница. И друзья уже настроились. А он сам — он же любит вечеринки. Любит шум, музыку, движение, людей вокруг. Это часть его, часть его жизни.

Но с другой стороны...

Он перевернулся на бок, посмотрел на дверь ванной. За ней, где-то там, по ту сторону стекла, сидел Вова. Наверное, отдыхал. Или работал. Или думал о нём.

Влад не знал, почему ему так важно. Не знал, почему это вдруг стало для него проблемой. Он мог просто сделать то, что делал всегда — устроить вечеринку, забить на всё, жить своей жизнью. Вова не его проблема. Вова — просто сосед по зеркалу, случайный, нежеланный, но теперь... теперь уже не такой чужой.

— Блять, — выдохнул Влад, закрывая глаза рукой. — Что за херня.

Он лежал так минуту, две, три. Думал. Искал решение.

А потом встал и пошёл в ванную.

Вова был там. Сидел на полу, у стены, в своём коконе из пледа и подушек. С телефоном, как всегда. Он поднял глаза, когда Влад вошёл, и в его взгляде не было вопроса, просто спокойное ожидание.

Влад молчал. Смотрел на него, на этого парня, который не был ни его другом, ни его родственником, ни даже знакомым в обычном смысле. Просто парень из зеркала, просто случайность, просто... кто-то.

— Слушай, — начал он, и голос его прозвучал непривычно мягко. — Ты в курсе, что сегодня пятница?

Вова еле заметно кивнул, не отрывая взгляда от телефона.

— И у меня, вроде, друзья хотят прийти, — продолжил Влад, чувствуя, как слова даются с трудом. — Ну, типа, вечеринка. Шум, гам, всё такое. Ты, наверное, услышишь.

Вова поднял на него глаза, и в них промелькнула едва уловимая тень понимания.

— Ага, — сказал он коротко, без всякого выражения. — Бывает.

И всё. Ни упрёка, ни просьбы, ни даже намёка на то, что это его беспокоит. Просто «бывает». Как будто это его не касается, как будто он готов к тому, что Влад будет жить своей жизнью, а он — своей.

И вот это спокойное, безразличное «бывает» задело Влада сильнее, чем любые слова. Потому что он понял — Вова действительно не ждёт, что Влад будет считаться с ним. Не ждёт, что между ними что-то есть, что они друг для друга хоть кто-то, а не совершенно незнакомые соседи.

Влад не знал, что делать, не знал, что сказать. Просто стоял, смотрел на Вову, и чувствовал, как внутри него что-то сжимается, болит, ноет.

А потом он принял решение. Не сразу, не в один момент, а как-то исподволь, где-то на границе сознания. Он просто понял, что не хочет. Не хочет шума сегодня, не хочет вечеринки, не хочет, чтобы Вова сидел там, за стеклом, и слушал этот гам. Особенно сегодня, особенно после вчерашнего вечера, когда они смотрели кино, и Вова говорил, и смущался, и был... настоящим.

— Слушай, — сказал Влад, и голос его прозвучал тихо, практически неслышно. — А может, ну её, эту вечеринку?