зефирные раскраски

ТЕПЛО, МАЛЫШ

Чонгук появляется в проёме с низко опущенной головой, поднимает брови, чтобы выглядеть максимально виноватым. Глаза влажные — вот-вот заплачет, но изнутри его раздирает от ликования. Приходиться напрягать каждую мышцу лица, чтобы не улыбнуться, хотя щёки уже сводит от этого притворства. Он должен показать папочке, как боится его сурового и грозного, вот только выходит плохо. Кажется, ещё минута тишины — и он запрыгает на месте, хлопая в ладоши, схватит папочку за руку и потащит в гостинную, тараторя: “Играть-играть-играть!”. 

Тэхён опускает руку на плечо Чонгука, некрепко сжимает и свободной рукой поднимает его голову пальцами за подбородок, требуя смотреть в глаза. Чонгук никогда не умел выдерживать эту игру. Он теряется, взгляд начинает бегать, жар, прокатившийся по телу, сменяется приятным холодом под кожей, а о напряжение, повисшее в комнате, по ощущениям, можно порезаться. 

— Так что ты там сказал? — шепчет Тэхён прямо в губы Чонгука, опаляя тёплым дыханием щёки. 

— Я сказал? — тот указывает на себя пальцем и хлопает ресницами в притворном недоумении. — Не помню такого… Тебе, наверное, послышалось. 

— Что-то часто мне начало слышаться. 

— Пора в больничку, на уколы в п… — не отступает Чонгук, не признавая вины. 

— И тебе заодно, а то с памятью беда. Пять минут проходит — и снова здравствуйте.

Чонгук дуется уже по привычке, изворачивается, как кот, не позволяя папочке поцеловать себя в лоб, вот-вот выскользнет из рук. Будь он хоть немного сильнее, тогда бы Тэхён у него поплясал! 

— Что такое? Уже не хочешь играть? — Тэхён отступает на шаг и как ни в чём не бывало улыбается, глядя в экран телефона. 

Пробка. Чонгук забыл о ней, потому что давно научился к ним привыкать, вот и эту перестал ощущать внутри себя через каких-то пять минут.

Так сразу?

Без предупреждения? 

Ещё и снова легко отбил его провокацию, будто её и не было. Не стоило показывать все грани своего характера в первую же неделю знакомства. Теперь Тэхён с лёгкостью дёргает за ниточки контроля, а Чонгук не в силах сопротивляться слишком долго. Его трясёт от этой несправедливости — по-другому назвать происходящее язык не поворачивается. Вся напускная дерзость и взгляд из-под опущенных ресниц улетучиваются с первым толчком вибрации. В любой другой ситуации он бы топнул ножкой и хлопнул дверью перед носом папочки, но эта — не одна из них. 

— Ну что, игра? — Тэхён наблюдает за реакцией Чонгука: любуется его распахнутыми глазами, прислушивается к учащённому сердцебиению и не придает значения надутым губам. Чонгук, не сдержавшись, тихо стонет, ведь если позволит себе звук громче, это будет означать капитуляцию и проигрыш. 

Готовый сорваться на всегда такие яркие возмущения, он едва может связать слова в предложения. Поутихшее за время разговора возбуждение вернулось с новой силой, выбивая кислород из лёгких и заставляя застыть на месте, чтобы привыкнуть к ритму вибрации. Чонгук понимает, что ввёл пробку не слишком глубоко, иначе не смог бы сделать и шага, чтобы стыдливо не простонать. Член зажат будто в тисках в специальном шёлковом мешочке на новых розовых кружевных трусиках. Не спасает даже мягкая гладкая ткань, только бантик прикрывает собой прозрачные пятна, чтобы они не сразу бросались в глаза. 

— Что такое? — Тэхён наклоняет голову вбок. — Слишком слабо начать? 

Чонгук знает, что он подначивает, наслаждаясь уязвимым положением своего малыша и тем, что тот не принадлежит сам себе. Его состояние полностью под контролем папочки. От такой несправедливости хочется взвыть. 

Чонгук не в том положении, чтобы спорить — каждый шаг даётся ему с трудом. Он стискивает зубы, потому что чувствует, что вот-вот заскулит, громко и отчётливо. Перед глазами всё плывёт, и он с трудом различает, как папочка указывает в сторону гостиной. Чонгук семенит туда, чтобы не упасть на дрожащих ногах. Тэхён сразу выбрал среднюю скорость, чтобы, так сказать, взбодрить. 

Чонгук смотрит в ту сторону, а затем переводит взгляд на папочку и обиженно щурится. 

— Ну же, Спайки ждёт, когда его найдут, — подбадривает Тэхён, тихо смеясь, не скрывая, что происходящее его забавляет. — Ты можешь передвигаться на четвереньках, так будет гораздо удобнее.

Чонгук жалеет, что утром так слабо укусил его, потому что стоило хотя бы душу отвести перед такой несправедливостью. То и дело сводя ноги, он окидывает комнату взглядом. Подушки, лежащие на диванчике возле журнального столика, так и просятся в руки, чтобы ими надавать папочке по голове.

Тэхён, будто читая его мысли, встаёт позади и шепчет, наклонившись к уху:

— Придумал новую шалость?

Зарывшись пальцами в волосы Чонгука, он треплет его по макушке. 

Чонгук цепенеет, расплываясь в улыбке. Щёки наливаются теплотой. Он всегда был голодный до всякого рода тактильности, а сейчас, когда до окончательно вставшего члена рукой подать, восприимчивость и желание зарыться в объятия папочки растёт с каждой секундой. 

— Нет, — Чонгук верит в свою ложь, и этого достаточно. Он не из тех, кто сдаётся так быстро. 

Поняв, что на диване Спайки нет, он снова осматривает комнату, ища в ней пятый угол. Может быть, игрушки вообще здесь нет, а Тэхён просто водит его за нос, чтобы растянуть игру? Стоит Чонгуку заглянуть под журнальный столик, как он вцепляется ногтями в край, закусив нижнюю губу, чтобы не застонать в голос. Вибрация прошибает тело от макушки до низа живота, который и до этой пакости от папочки тянуло невыносимо. 

— Холодно, — шёпотом подмечает Тэхён. Есть в его интонации что-то подстрекающее, провоцирующее. Чонгук надувает щёки, чтобы не выругаться — всегда помогает, и поднимается на мелко трясущихся ногах, едва их ощущая. 

Все его мысли заняты не Спайки и даже не игрой, а тем, как сильно у него стоит, и если он развернётся, это точно заметят, не оставив без комментариев. 

Холодно ему…

Когда Чонгуку даже в домашних шортах и футболке с принтом в виде россыпи белых мягких облаков становится тяжело дышать, воздух в комнате начинает ощущаться невыносимо тяжёлым, наэлектризованным. 

Чонгук смотрит на Тэхёна из-под опущенных ресниц, надувшись, как мышь на крупу. Вибрация пробки, кажется, жужжит в голове. Даже если это просто самовнушение, он едва может её вынести.

Чонгук доползает до шкафов, задирает голову вверх и тычет пальцем на стеллажи с вопросительным “А?”. 

— Холодно, малыш, — Тэхён цокает, качая головой. 

Чонгук падает лбом на дверцу тумбы и та больно бьёт в ответ. Кажется, тут всё против него, даже мебель. Разведя ноги, он скулит, но тихо, чтобы до папочки не долетели эти маленькие звуки. Капли пота стекают по спине и футболка неприятно липнет к телу, так, что её хочется быстрее снять. 

— Я говорю — холодно, малыш, — повторяет Тэхён и добавляет пробке мощности. Чонгук прижимается к полу, не в состоянии разогнуться. Стук сердца учащается, головка члена трётся о мягкую ткань шорт, только больше распаляя. 

— Папочка, не надо, — скулит Чонгук, резко поворачивает голову и глядит на Тэхёна, смаргивая проступившие слёзы. Его и без того пухлые губы характерным ярко-красным цветом стали ещё больше напоминать дольки грейпфрута, поблёскивающие от слюны.

— Ищи, ты можешь, Гуки, — елейно подбадривает Тэхён и всё же делает поблажку, снижая скорость на минимальную. 

— П-подсказку? — Чонгук не знает, на что надеется, но никогда не упускает возможности разжалобить папочку своим фирменным щенячьим взглядом. 

Тэхён замолкает, думая, заслужил ли его малыш такую поблажку, стоит ли помочь или заставить его играть дальше в надежде только на самого себя. Но ответить ему не дают. 

— Пожалуйста, папочка, ты ведь у меня такой хороший, всегда заботишься о своём малыше, а мне очень трудно сообразить, куда ты спрятал Спайки, одну подсказку, маленькую-маленькую! — Чонгук не ждёт, пока Тэхён решит сам — он применяет все свои грязные приемчики, пытаясь расхвалить его, задобрить, показать, насколько может быть уязвимым и что ему как никогда нужна помощь папочки. 

Тэхён садится на корточки и наклоняется вперёд, открывая вид на чёткий рельеф груди, а если приподняться, получится оценить его подтянутый живот. Чонгук на секунду забывает, что у них идёт игра — засматривается, забывая дышать от восхищения. 

— Ползи, — Тэхён хлопает по полу рядом с собой. — Ко мне, малыш. 

Чонгук отстраняется, хмурясь. От напряжения каждая мышца в его теле замирает, а пробка то выходит, то возвращается на место, доставая и давя всё глубже, дразня. 

— Ползи, — чеканит Тэхён, не воспринимая молчаливый протест малыша. 

Чонгук надеется, что за это ему точно дадут подсказку, поэтому, понурив голову, медленно подползает, пытаясь унять дрожь рук. Когда он практически падает в объятия Тэхёна, тот успевает подхватить его и прижимает к тёплой груди, касается ладонью его влажной щеки и по привычке целует в лоб. Он всегда это делает, когда малыш расстроен или рассержен. Против стольких симптомов всего один безотказно работающий приём. 

— Сильно ударился? — Тэхён игнорирует нервное дыхание, напоминающее фырканье домашних кроликов, поглаживает малыша по спине, пока не почувствует, что она расслаблена и Чонгук больше не сопротивляется. 

— Да, болит, — тот лукавит, потому что уже и забыл, как впечатался в дверь лбом. 

Тэхён снова целует, прижимает обмякшее от перевозбуждения тело к себе, пока Чонгук вдыхает аромат сладкого парфюма. Наконец дыхание становится ровным и он перестаёт упираться. Был бы Чонгук кроликом, ударил бы папочку задними лапами и побежал куда глаза глядят. Он прячет лицо, чтобы улыбнуться этой мысли.

— Продолжим? — Тэхён замолкает, ожидая ответа. 

Может быть, Чонгуку уже не нравится эта затея с поиском Спайки и он хотел провести время вместе как-то иначе. Тэхён не знает, но никогда не пытался задавить малыша авторитетом, тем более — когда он в таком уязвлённом состоянии. 

Чонгук вытирает влажное лицо ладонью и шмыгает носом. 

— Да. Дашь подсказку? — не переставая верить в поблажку, он поднимает взгляд на папочку и жалобно смотрит. 

— Зелёный цвет, — шепчет ему на ухо Тэхён, щекоча тёплым дыханием. 

— Я знаю! — Чонгук из своих подавленных состояний выходит всегда моментально. Стоит лишь отвлечься на что-то другое — и он снова готов кусать папочку за все доступные только ему места и соглашаться на всё, что предложат. 

Вот и сейчас, когда место, где спрятан Спайки, поднесли на блюдечке, он тут же резво вырывается из рук Тэхёна, гордо вздёрнув нос, и ползёт в сторону коридора, ведущего в комнату папочки. 

— Не так быстро, — Тэхён понимает, что не поспевает за проворностью Чонгука. Чтобы так же переключиться, ему нужно чуть больше времени. 

— Я не виноват, что ты такой старый, папочка, — Чонгук не сдерживает смех от собственного остроумия, только оглядывается через плечо, проверяя, не потерялся ли Тэхён по пути.

Тяжело потеряться по пути к своей комнате. 

Чонгук останавливается возле двери и тычет пальцем в ручку, пока Тэхён неторопливо нагоняет его; морщится, глядя на его вальяжную походку, и переступает ладошками по полу в нетерпении. Член болезненно ноет от долгого возбуждения, которое ничем не унять. Чонгук уже пытался думать о чём-то отвлечённом, представлять в голове неприятные картины — например, дохлых мух, но стоило взглянуть на Тэхёна, прижаться к его груди, как всё возвращалось на круги своя, и член с новой силой упирался в ткань, оттягивая её. Ползать в таком положении — мука. Это создаёт дополнительное трение, со временем делающееся невыносимым. 

— Прошу! — Тэхён отпирает дверь и жестом приглашает Чонгука войти, или в его случае — заползти. 

Чонгука, как и всегда, встречает кровать у правой стены и другая, поменьше, специально для него. Когда он хочет больше времени провести с папочкой или когда снятся кошмары, он занимает её вполне законно и до ночи глазеет на мирно спящего Тэхёна вместо того, чтобы последовать его примеру. 

Чонгук, как и в гостиной, оценивает комнату. Один столик специально для него — он тут рисует или просто сидит, пока папочка занят работой; шкафы вдоль стены и рабочий стол Тэхёна, временами заваленный договорами, но сегодня на удивление прибранный. Всё зелёное и коричневое — Тэхён говорит, что эти цвета его успокаивают, но Чонгуку он позволил обустроить его комнату так, как нравится. 

— Есть предположения? — Тэхён подкрадывается незаметно и останавливается рядом. 

— Всё перевернуть, — Чонгук по привычке озвучивает первое, что пришло в голову. Тэхён окидывает его неодобрительным взглядом, и это смиряет моментально. — Ладно, ладно. 

Это была неудачная шутка, не более, но Тэхён бы не удивился, начни Чонгук и правда раскидывать его вещи направо и налево, поэтому, насколько мог, попытался пресечь эту затею. 

Спайки точно должен выделяться на фоне этого скучного интерьера своим ярким фиолетовым цветом. Чонгук снова и снова заглядывает в каждый уголок, уже не замечая глухой вибрации, к которой успел привыкнуть. Заметив это, Тэхён то ли решает его ускорить, то ли поиздеваться — Чонгук уверен, что второе, — и добавляет мощности. Это в полной мере отражается на лице малыша зажмуренными глазами и тихим всхлипом. 

Садист.

Чонгук одаривает папочку не самым доброжелательным взглядом, резко повернувшись к нему, стоящему в дверном проёме, по-хозяйски облокотившись на косяк со скрещенными на груди руками. Вот же… Так и хочется обругать его с ног до головы, чтобы неповадно было обижать малышей. Стоило только подумать об этом, как щёки моментально теплеют. 

Чонгук бесконечно блуждает в этих двух квадратных метрах, совершенно потерявшись. Сказывается то ли притупленное мышление из-за то спадающего, то вновь нарастающего возбуждения, то ли усталость, сменившая минутный задор, то ли боль внизу живота. А может быть, всё и сразу. 

Чонгук не знает, что, но сдаваться не планирует. Он не отдаст папочке победу вот так просто, не на того напали. Ему только нужно немного передохнуть, навести порядок в голове и отвлечься от щекочущего смущения вперемешку с опьяняющим и мешающим нормально думать возбуждением. Чонгук снова и снова вытирает вспотевшие ладошки о бёдра и, плюхнувшись на кровать, которая по праву принадлежит ему, останавливает взгляд на папочке, который впервые за долгое время кивает, прикрыв глаза. 

Пожалел…

— Тепло, малыш, — сбавив мощность, заключает Тэхён. 

Да как так то?

Что за издевательство?

Чонгук знает — не следует наводить здесь беспорядок. Наученный горьким опытом, когда приходилось зубами собирать мягкие игрушки по всей квартире, он аккуратно откидывает пушистый плед в сторону и, взвизгнув, хватает мягкого дракона, мирно лежащего на подушке, и прижимает к себе, бросив на папочку осуждающий взгляд. 

Он обязательно отомстит за такое издевательство, вот только дайте время — и папочка пожалеет о сегодняшнем дне ещё десять раз.

Гнев сменяется на милость и толику прощения, когда Тэхён опускается рядом, прижимает Чонгука к своей крепкой груди и тихо гладит по волосам. 

— Ты большой молодец сегодня, — Тэхён выключает пробку совсем, и с губ Чонгука срывается протестующий, но в тоже время облегчённый стон. Казалось, его член вот-вот разорвётся, а пробка неловко выпадет в самый неподходящий момент. Ему бы такого не хотелось. Думая об этом, Чонгук, скрывая пунцовые щёки, зарывается в грудь папочки, только бы тот не заметил его, пристыженного собственными размышлениями. 

— Ещё, — сипит Чонгук, не выпуская Спайки из рук. Теперь он будет прятать свои игрушки, когда выходит из дома. Оставлять их с Тэхёном, как оказалось, опасно для попы. 

— Кто у меня такой молодец? Хорошо справился, нашёл Спайки, поиграл с папочкой… — осыпает его поцелуями и похвалой Тэхён, не переставая медленно поглаживать по расслабленной спине. — Хороший малыш, мой, самый прекрасный. 

Чонгук не скрывает, что всякая похвала его словно разламывает на части, и шалить от этого хочется реже. Но эффект проходит быстро — как только снова захочется крепкой хватки на своём затылке, в полной мере ощутить власть и силу папочки, отдаться в его руки, позволив вести без страха и сомнения. 

— Я… — шмыгая носом, Чонгук наконец выпутывается из объятий и заглядывает Тэхёну в глаза.

— Ты, конечно ты.