зефирные раскраски
ЩЕНОЧЕК И КОСТОЧКИ
Тэхён поселился в блоге Чонгука, как только нашёл его. Конечно, он не стал подписываться с основного аккаунта, о котором малышу известно, поэтому пришлось создать новый, чтобы не напугать его раньше времени. Тэхён не хотел скандала. В его планах не было прийти погожим деньком к Чонгуку и как на духу выложить, что ему всё известно… о его маленьком секрете. Поэтому Тэхён был занят разведкой и попытками понять, почему Чонгук всё ещё не рассказал ему о “Зефирных раскрасках”.
Каждые три дня — а именно когда Тэхёну нужно отлучаться на встречи с клиентами, — Чонгук проводит анон-тайм, где отвечает на вопросы подписчиков, и сегодняшний день не стал исключением. Пока молодая пара, госпожа Суин и господин Чхве, осматривают квартиру в спальном районе, которую им предложил Тэхён, Чонгук уже двадцать минут отвечает на вопросы подписчиков.
Тэхёну, чтобы не отвлекаться и слышать, о чём говорят клиенты, но в то же время читать ответы, приходиться прикладывать неимоверные усилия. Быть здесь и там одновременно — не привычное для него поведение. Тэхён привык уходить во что-то одно с головой и терпеть не может, когда в диалоге или в работе кто-то параллельно занят посторонними делами. Сам он тоже такой привычки не имеет.
— Да, прихожая довольно просторная, — Суин осматривает каждый уголок квартиры, вот только из-за неё это уже третий показ за неделю. Тэхён, если бы не его стальные нервы и смирение с тем, что покупатели бывают самыми разными, уже ходил бы весь дёрганый.
— Да, подойдёт. Найдётся место для шкафа и даже полки под твои двадцать пар обуви. И это только на весну! — господин Чхве не критикует жену за её расточительство — он даже приобнимает её за талию и мягко целует в щёку. Просто он, как и Тэхён, очень устал от капризов жены, которая в предыдущей квартире не пробыла и пяти минут.
“Здесь ужасное освещение! Пошли, этот вариант нам не подходит”. Тэхён даже не успел рта раскрыть, чтобы рассказать о преимуществах, как госпожа Суин уже убежала к лифту. Тэхён не привык давить на клиентов, чаще соглашался с их придирками, но не сразу, а когда все его аргументы разбиты об упрямое “Мне не нравится”. Что же им нравится, люди часто не в состоянии объяснить.
Анонимный вопрос: Покажешь нам наконец-то своего папочку?
Ответ: Даже не знаю. Думаю, ещё не подходящее время, но надеюсь, что в скором времени вы сможете его увидеть, если он захочет.
Анонимный вопрос: Ты говорил, что папочка каждое утро выбирает тебе одежду. Не кажется ли тебе, что это слишком?
Ответ: Нет, не кажется. Иногда он забывает об этом нашем маленьком ритуале и я сам ему напоминаю.
Анонимный вопрос: Складывается впечатление, что папочка вообще не знает, что ты ведёшь блог.
Ответ: Так и есть.
Анонимный вопрос: А почему?
Ответ: Переживаю, что ему не понравится эта затея.
Тэхён, сам того не желая, за полчаса узнал о малыше больше, чем за всё время их отношений. От этого затея с разговором больше не кажется ему настолько плохой, как до этой минуты. Чонгук всегда был открытым — рассказывал о каждой мелочи, что произошла с ним за день, даже если он провалялся в кровати до обеда, а после смог только приготовить ужин и бездельничал, готовясь к новому рабочему дню.
Тэхён узнал Чонгука с новой стороны, увидел таким, каким и не представлял его. Малыш умеет бояться, прятаться и стесняться, а не только грозиться, что сейчас он на папочке ни одного живого места не оставит. Он уязвим, поэтому создал свой маленький мир, в котором может быть самим собой и не бояться.
— Знаете, мы с женой подумаем денёк и свяжемся с вами, — господин Чхве оказывается рядом с Тэхёном столь неожиданно, что тот по инерции блокирует экран телефона. Если бы он вовремя не взял эмоции под контроль, можно было бы заметить смущение, совсем ему не свойственное.
— Думаю, вы уже сделали выбор, — подмечает Тэхён. Пусть он последние двадцать минут был занят блогом Чонгука, прекрасно улавливал разговор пары, так что ни одна реплика не ускользнула от его чуткого слуха.
Господин Чхве кивает на жену и негромко благодарит Тэхёна. Тот благодарен за его спокойный нрав — он-то готовился уехать с этого показа выжатым, как лимон.
***
— Ты даже пяти минут не можешь постоять спокойно? — Тэхён окидывает Чонгука строгим взглядом, пока тот кривляется и показывает ему язык. Хорошо, что они завернули в ряд с алкоголем — в дневное время здесь не так много людей. Пользуясь тем, что на публике у папочки меньше рычагов давления, Чонгук не сдерживает свой характер.
Первые пару минут он честно держал себя в руках, но дальше не смог. Слова Тэхёна — “Иди, пожалуйста, рядом” — буднично брошенные, стоило ему отойти лишь на шаг, вместо того, чтобы остудить Чонгука, ещё больше раззадорили. Он не слышал папочку от слова совсем. Видимо, после хорошего двухдневного отдыха к нему вернулся привычный запал.
— Так, кролик энерджайзер, ко мне, — Тэхён устало потирает переносицу, наконец придумав, куда направить эту нескончаемую энергию, которой сам, увы, уже не обладает.
Чонгук останавливается, расплывается в улыбке, хватается за ручку тележки и, качаясь из стороны в сторону, видимо, преисполнившись наглости, показывает язык, заливаясь смехом.
Понимая, что сейчас на него никак повлиять нельзя, а до дома у него в запасе ещё пара часов, Чонгук ощущает свободу в полной мере и просто так сдаваться не намерен. Он уже видит напряжённый взгляд, если не гневный, то недоуменный. Тяжело вдыхая прохладный воздух, льющийся из местных кондиционеров, Чонгук подходит так близко, что носом утыкается в грудь Тэхёна.
— Достаточно… близко? — шепчет он так тихо, чтобы только папочка услышал.
Тэхён закрывает его спиной, оценивая обстановку позади Чонгука, и когда не видит никого, кто бы мог их заметить, кладёт руку на его макушку и наклоняется, касаясь губами уха, щекоча его тёплым дыханием:
— Малыш, место. Сейчас будем играть.
Тэхён будто за секунду придумал, куда перенаправить прыть малыша без вреда для здоровья, по большей части своего, и с пользой, потому что цели провести весь день в магазине у него нет.
Чонгук, насупившись, явно недовольный такой реакцией, дёргается прочь, но его тут же прижимают к ручке тележки, не давая и шанса на побег. Снова это состояние, когда он не может никуда деться, а Тэхён давит на него сверху тяжелым взглядом… Если бы Чонгук имел больше наглости, уже бы давно стукнул папочку в отместку, чтобы неповадно было.
— Будешь приносить мне товары из списка, но, — Тэхён не разрывает зрительного контакта, — голубого цвета. Другие не возьму.
Чонгук поправляет манжеты на полосатой рубашке. Кажется, его не особо воодушевляет такой расклад.
— Если хорошо справишься, я позволю тебе сегодня уединиться, — Тэхён начинает с главного “лакомства”, зная, что малыш уже больше недели не прикасался к себе, потому что сам и прерывал его. Будто чувствовал, что в скором времени это сыграет на руку.
Чонгук про себя протестует. Такая жестокая манипуляция! Он посвятил десять постов своему нескончаемому возбуждению и тому, какой папочка у него противный — сам того не зная, каждый раз прерывал разрядку. Или зная…
— Твоя взяла, — сглотнув ком в горле, соглашается Чонгук, пересилив желание и в этот раз сострить.
Пусть и он подчинился, в голове уже родилась пакость. Они приходят как идеи, как то, что он не в состоянии контролировать, только вестись на некий импульс, каждый раз радующий его, как впервые. Уже на молоке вместо голубой упаковки он кинул в тележку жёлтую, а на макаронах ему приглянулся зелёный, и так далее. Чонгук нарочно избегает голубого цвета, но Тэхён его не поправляет, и это заставляет малыша остановиться.
— Папочка, всё хорошо? — Чонгук нутром чувствует, что нет. Он ждал абсолютно противоположной реакции, а не её отсутствия.
— Эта игра оказалась слишком сложной для тебя, — складывая список в карман рубашки, Тэхён смотрит на него совершенно без эмоций. — Заканчивай и пойдём к выходу.
— Папочка?.. — Чонгук не любит безразличия, более того — оно вызывает тревогу, бредовые идеи, и он в конце концов делает вывод, что Тэхён его любит не так, как прежде.
— Давай заканчивай и пойдём.
— Нет-нет! — Чонгук преграждает ему путь, выпрыгивая из-под руки. — Я всё исправлю!
Тэхён нарочно выбрал приём, который его малыш терпеть не может. Забрать у него возможность проявляться, не поддаваясь на провокации — худшее, что мог придумать папочка, и он это знает. Чонгук сразу же присмирел, но внутри скребётся чувство несправедливости. Да, может быть, сейчас он и даст заднюю, но потом обязательно придумает то, от чего у папочки волосы дыбом встанут.
— Хорошо, дам тебе ещё один шанс, — Тэхён кладёт куртку на ручку тележки, потому что вместо ожидаемых тридцати минут они здесь уже больше часа.
— К-какой там был цвет? — вжав голову в плечи, Чонгук чувствует, как облажался. Он слушал папочку! Просто немного заигрался и забыл! С кем не бывает?
— Голубой, Гуки, голубой, — Тэхён мог бы заставить его подумать самостоятельно или гадать, пока не угадает, и за каждую ошибку — дополнительное наказание, но решил, что с малыша и этого достаточно. По крайней мере, сегодня. Измотать Чонгука он не хотел.
— Точно! Я так и думал, — Чонгук лукавит, но не может же он ударить в грязь лицом и показать себя настолько нерасторопным.
Самостоятельно разложив “неправильные” продукты по местам, он приносит новые, заглядывает в глаза Тэхёна, внимательно за ним наблюдающего, и убегает обратно к рядам после ожидаемого “Молодец, хороший мальчик”. Чонгук от этой привычной фразы, которую он слышит изо дня в день, покрывается ярким румянцем, и жар прошибает до макушки. Он резко отводит взгляд и встаёт вполоборота, чтобы не встречаться взглядом с папочкой.
— Можешь, когда захочешь, — не сдерживает себя Тэхён, любуясь тем, как его слова влияют на малыша.
— Хватит, — Чонгук отворачивается от него, пересилив сковавшее его стеснение, лишающее остатков здравомыслия. Осталось лишь желание вилять хвостиком, если бы тот у него был.
— Ну же, кто тут такой хороший, слушается папочку, как и должно быть? — Тэхён не даёт ему и секунды на размышления, на попытку выпутаться и попробовать проигнорировать его слова.
— Всё, я пошёл за молоком! — Чонгук едва не спотыкается о шнурки, которые, как назло, развязались. Не то, чтобы подобное происходило с ним редко — практически каждый день, но сейчас это действительно не вовремя.
Тэхён как чувствовал. То ли ждал, то ли заколдовал кроссовки малыша, но упасть Чонгуку он не даёт, ловит за руку и притягивает к себе. Тишина, повисшая между ними, почти звенит от напряжения. Но сбившееся дыхание вмиг становится ровным, и Чонгук, чтобы не заскулить в голос, не находит никакого другого выхода, кроме как упасть лицом в грудь папочки, чтобы спрятаться от него же.
Их близость всегда такая чувственная, но осторожная. Крепкие руки ставят Чонгука прямо. Тэхён не позволяет себе большего.
— Будь аккуратнее, — его голос успокаивает и лишает разума. Чонгуку приходится врезать себе, пусть и мысленно, чтобы вновь вернуться в реальность.
Безопасно. Здесь, рядом с папочкой, всегда безопасно.
Какое-то время спустя Чонгук кидает в корзинку пачку масла — последнее из списка, облокачивается на тележку и ждёт.
— Ты хорошо постарался, — произносит Тэхён и выдерживает паузу. По его взгляду прочитать что-то невозможно. Он специально тянет с похвалой или Чонгук всё-таки что-то сделал не так?
— Но? — шепчет Чонгук, надеясь, что ошибается.
— Ты не послушал меня с первого раза, — Тэхён поднимает раскрытую ладонь, что означает “дай мне договорить”. — И раз простые наказания для тебя награда, я решил, что это будет в самый раз.
То, как Тэхён молчит и почти не смотрит на Чонгука, пока говорит, заставляет предполагать самое худшее. Но что это может быть, сложно представить. Чонгук прокручивает в голове все возможные варианты наказаний, от которых он, по словам Тэхёна, не получит удовольствия, но ничего на ум не приходит.
Каждая минута, проведённая с папочкой, уже удовольствие, а не нагоняй.
— Я забираю у тебя свой контроль до вечера завтрашнего дня, — Тэхён знает, что для Чонгука это сравни пытке, что он сдастся уже через пару часов и такого точно не ожидает.
Чонгук ведь ослышался? Ему показалось? Сейчас папочка посмеётся и скажет, что это была шутка, а на самом деле ему просто нельзя есть сладкое до завтрашнего вечера. Вот только Тэхён не торопится говорить что-то другое, он ждёт ответа и отступать не намерен.
— Нет! — Чонгук мотает головой, широко распахнув глаза. От страха он покрывается холодным потом. — Нет-нет, т-ты же шутишь? Скажи что это шутка! — заикаясь, он путается в словах, губы дрожат.
— Да, Чонгук, я понимаю, что ты зависим от моих наказаний, что тебе приносит удовольствие наша игра. Но что насчёт моего удовольствия и удовлетворения? Твоё брэтство мне нравится, как и ты весь, но когда я озвучиваю правила игры, а ты нарочно их нарушаешь, твоей заинтересованности в происходящем либо нет совсем, либо ты думаешь только о своём удовольствии.
Если бы какие-то слова могли вспарывать кожу или расщеплять на атомы, Чонгук уверен — они бы звучали именно так.
— Папочка… — он мысленно перебирает все возможные фразы, любые слова, которые могут заставить Тэхёна передумать или хотя бы смягчить наказание.
— До завтрашнего дня, — Тэхён кивает на наручные часы. — До двенадцати.
Ровно сутки.
Сутки выходных.
Которых у них и так мало.
Чонгук замирает, опустив взгляд в пол. Папочка настолько им недоволен?
— Но потом… потом же всё будет как прежде? — ища в глазах напротив ответ, Чонгук с трудом сдерживает слёзы, в этот раз настоящие, не наигранные, появившиеся сами собой от грызущей обиды, но не на Тэхёна — на себя.
— Всегда всё будет как прежде, — Тэхён не позволяет малышу остаться одному с этим грузом — прижимает его щекой к свой груди, тёплыми пальцами касаясь щеки. Слёз он не ждал, предполагал, конечно, но такая реакция всё равно стала неожиданной.
У Чонгука на языке верится стоп-слово, словно кусает его изнутри, но мысль об этом исчезает через секунду.
“...либо ты думаешь только о своём удовлетворении”.