закат

Старый пикап Чана, натужно рыча, взбирался на холм. В кузове, укрывшись одним большим пледом, тряслись Чонин с Сынмином, а в салоне стоял гвалт.

— Феликс, я умоляю тебя, перестань щекотать мой затылок этим колоском, иначе мы улетим в кювет, и пикник накроется! — рычал Чанбин, отмахиваясь от сияющего, как новая монетка, Феликса.

— Я просто проверяю твою концентрацию, Бинни! — пропел Ликс, но колосок убрал и взамен положил голову ему на плечо. Чанбин мгновенно сдался, буркнув что-то про «невозможного эльфа», но уголки его губ предательски поползли вверх.

На заднем сиденье, вжатый в дверь, Хёнджин драматично вздыхал, пока Чан одной рукой крутил руль, а второй нежно сжимал его ладонь, поглаживая костяшки большим пальцем.

— Если мы опоздаем к закату, Минхо нас убьет, — прошептал Хёнджин.

— Не убьет, — спокойно ответил Чан, глядя на дорогу. — У него там Джисон спит на коленях. Ему сейчас слишком хорошо, чтобы двигаться.

Чан был прав.

Когда они, наконец, высыпали на вершину холма, усыпанную полевыми ромашками, их ждала идеальная картина. На огромном клетчатом пледе, расстеленном прямо у края обрыва с видом на золотящееся море, сидел Минхо. Его спина была идеально прямой, а на коленях, свернувшись калачиком, сладко посапывал Хан Джисон. Одна рука Минхо рассеянно перебирала волосы Хана, а в другой он держал книгу, которую, впрочем, не читал — его взгляд был прикован к лицу спящего.

— Я же говорил, — улыбнулся Чан, помогая Хёнджину вытащить корзину с едой.

Идиллию нарушил Чонин, который с радостным визгом бросился к пледу, утягивая за руку смущенного Сынмина.

— Мы привезли кимбап! И клубнику! И Чанбин испек печенье, но мы его чуть-чуть поели по дороге!

— Я так и знал! — возмутился Чанбин, ставя на плед сумку-холодильник. — Я же просил вас, как бурундуков, не трогать контейнер!

Сынмин поправил очки и тихо, но с достоинством ответил:

— Это Чонин ел. Я лишь следил, чтобы он не подавился.

— Сынмин! Ты обещал не сдавать меня! — возмутился Чонин, пихая его в бок, но тут же затих, когда Сынмин, улыбнувшись, просто взял его за руку и поцеловал в висок. Чонин залился краской гуще заката.

От шума проснулся Джисон. Он сладко потянулся, не открывая глаз, и ткнулся носом в живот Минхо.

— Хён... они уже здесь? — пробормотал он.

— Да, малыш. И они привезли ту самую клубнику, которую ты так ждал, — голос Минхо, обычно ехидный, сейчас звучал как теплый мед.

Феликс, не теряя времени, уже раскладывал на всех тарелки, напевая себе под нос какую-то песенку. Чанбин подошел к нему сзади и просто обнял, положив подбородок на его макушку. Феликс на секунду замер, прикрыл глаза и прошептал:

— Идеально.

Хёнджин, устроившись на пледе, фотографировал на пленочный фотоаппарат не закат, а Чана. Просто Чана, сидящего в потоке золотого света, с доброй улыбкой наблюдающего за всей этой суетой.

— Ты чего меня снимаешь? — смутился лидер. — Снимай закат.

— Я и снимаю, — тихо ответил Хёнджин. — Мой личный закат и рассвет в одном лице.

Чан, не выдержав, притянул его к себе и уткнулся лицом в его плечо, пряча покрасневшие уши.

Когда солнце коснулось линии горизонта, раскрасив небо в персиковый и лавандовый, все восьмеро, наконец, затихли. Это была редкая тишина, наполненная не словами, а ощущениями. Шелестом ветра, теплом родных плеч рядом, хрустом печенья и тихим смехом Чонина, которого Сынмин укутывал в свой шарф, потому что «с моря подул ветер, а ты опять без кофты».

Джисон, окончательно проснувшись, лопал клубнику и пачкал соком пальцы, а Минхо, закатив глаза, методично вытирал их влажной салфеткой, пока Джисон пытался его поцеловать.

— Ты липкий, как черт знает что, Хан!

— Но ты же меня все равно любишь!

— К моему величайшему сожалению, — фыркнул Минхо и сам чмокнул его в кончик носа, заставив всех умилительно застонать.

— Давайте пообещаем, — вдруг сказал Феликс, нарушая тишину. Все повернулись к нему. — Что через много-много лет, когда мы станем старыми и ворчливыми, мы точно так же соберемся на холме и будем смотреть на закат.

Чанбин крепче сжал его ладонь и кивнул.

— Обещаем, — сказал он за всех.

— И кимбап будет так же хрустеть! — добавил Чонин.

— И Минхо-хён все так же будет ворчать! — подхватил Джисон, за что получил легкий подзатыльник.

— И я все так же буду вас фотографировать, — закончил Хёнджин, наводя объектив на смеющихся друзей.

Закат догорел. На небе высыпали первые звезды. Но никто не спешил вставать с пледа, потому что настоящее тепло было не от пледа и не от чая в термосе — оно исходило от сердец, бьющихся в унисон. Маленькая, шумная, нелепая и самая счастливая семья на свете.