your masterpiece

— Чего такой кислый? Атмосфера не нравится? 

От громкости музыки давно заложило уши, и Юнхо приходится чуть ли не навалиться на Уёна, чтобы услышать его. От последнего пахнет смесью спиртного и цитрусового парфюма, и Юнхо морщится, но не отстраняется. На барной стойке перед ними не менее десяти пустых рюмок, содержимое большей части которых уже согревает внутренности Уёна.

Юнхо опрокидывает в себя остатки алкоголя на дне бокала и натягивает наигранное выражение недовольства.

— Напитки.

От возмущения Уён, кажется, полностью трезвеет, но лишь не недолгие десять секунд, за которые он пытается придумать наиболее вразумительный ответ.

— Как не стыдно! Сан лучший бармен в городе. У него такие коктейли… шикарные.

Юнхо следит, куда направлен взгляд Уёна — и вовсе не на шейкер в чужих руках. Их владелец симпатичный, даже очень: широкоплечий, загорелый, с милой ямочкой и мягким взглядом в контраст острым чертам. Рубашка с закатанными рукавами и классические штаны сидят на нём прекрасно. 

Юнхо ещё  в самое первое их посещение клуба заприметил Сана и, в отличие от Уёна, не стал давать ему звание любви всей своей жизни.

— Ты сейчас точно коктейли описываешь, а не его зад? 

Уён обиженно цокает и шутливо бьёт Юнхо кулаком в плечо.

— Иди ты.

— Я ещё месяц назад понял, что ты меня сюда тащишь явно не из-за атмосферы или качественного алкоголя. Ещё не исчерпал свой запас дурацких шуток с не менее дурацким подтекстом? 

Уён не отвечает, лишь фыркает и, опрокинув в себя ещё один шот, жмурится с довольной улыбкой.

— Сан! Ещё один джиншиль, пожалуйста!

Юнхо и бармен переглядываются. Они оба понимают, что Уёну уже достаточно.

— Налью вам обычного гранатового сока.

— Да хоть воду из-под крана. Я пьянею лишь от одного взгляда на тебя.

Сан замирает с бокалом в руках. Уён не знает ни норм приличий, ни простого уважения.

Чтобы не заржать во весь голос, Юнхо приходится прикусить язык, хотя их всё равно никто не услышал бы. Они сидят у самого края барной стойки, в углу, до которого не дотягиваются разноцветные огни и чужие разговоры. Основная масса посетителей на танцполе и за столиками, но людей всё равно недостаточно, чтобы место выглядело оживлённым.

Клуб этот полгода назад Уёну посоветовал Ёсан, его лучший друг. Тот не особо любит шумные места, но здесь ему показалось довольно уютно. Приятный персонал, хорошая музыка, вкусная еда, адекватные посетители.

Из-за плотного графика и постоянных отчётов выбираться из душного офиса часто не получается, но за пару посещений Юнхо успел привыкнуть к обстановке, флирту Уёна с Саном и приятному послевкусию коктейлей. 

Музыка тоже довольно хорошая. Лёгкие песни с незамысловатым текстом, ремиксы современных песен, биты, непринуждённо заставляющие двигать головой и коленкой в такт. Юнхо прикрывает рот ладонью, зевая — как ответ на тяжёлый рабочий день, поздний вечер и количество выпитого.

Со стороны танцпола раздаются ободряющее улюлюканье, свист и хлопанье. Уён слишком занят пустой болтовнёй с Саном, всё же сдавшегося под напором идиотского флирта, поэтому на шум внимание обращает лишь Юнхо. Он наблюдает за тем, как толпа людей расступается и вперёд выходит парень в опущенной до бровей ковбойской шляпе и сдвинутых на нос солнцезащитных очках. В руках у него бутылка алкоголя, и он опрокидывает в себя явно не меньше трети её содержимого. 

В полутьме помещения за тёмными линзами ни глаз, ни самого лица не разглядеть, да и выпивший Юнхо вряд ли запомнит его детали. Однако распахнутая жилетка на голое тело, совершенно не прикрывающая грудь; загорелые мускулистые руки с бледными «рукавами», вероятно, оставшимися после ношения футболки в солнечный день; плоский живот, обтянутый ремнём с большой блестящей бляшкой, точно врежутся в его память.

Юнхо наблюдает, как парень, ободряемый поддержкой не более трезвых посетителей клуба, пытается забраться на барную стойку, успевая в процессе явно больно приложиться коленом о край. Движения его размашистые, координация подводит, пьяный басистый смех слышится даже сквозь людскую речь и музыку.

— Внимание всем! — голос хриплый, но явно весёлый. — Этот танец я посвящаю прекрасным дамам! И не только им~

Парень принимается плавно — насколько позволяет его состояние — двигаться под музыку, подпевая исполнителю. Бёдра его гуляют из стороны в сторону, рисуя в воздухе восьмёрки; шляпа сползает набок, открывая взору пепельный ворох на макушке; жилетка распахивается всё сильнее. Незнакомец пьяно смеётся, слыша  довольные женские возгласы, когда проводит ладонью по торсу, собирая капли пролившегося спиртного.

Выглядит как придурок. Совершенно во вкусе Юнхо.                                                                                                                                                                                                            

— Кто этот красавчик?

Сан, поставив перед Уёном слабоалкогольный коктейль, тяжело вздыхает.

— Сон Минги. Постоянный посетитель и возмутитель моего спокойствия, — и, бросив снисходительно взгляд на танцующего парня, принимается натирать бокал. 

— Постоянный? Впервые вижу его.

Минги, как его представил Сан, что-то выкрикивает и принимается более активно двигать бёдрами, полностью отдаваясь музыке. 

— В его последнее посещение, около месяца назад, вы ушли раньше и не стали свидетелями того, как он заработал растяжение связок, пытаясь сделать сальто. С того дня о нём не было ни слуху ни духу, и вот, видимо, поправился.

— Ненадолго, — усмехается Юнхо. — Отмечает выздоровление?

— Вспомнил! — оживляется Уён, перегибаясь через согнутую спину Юнхо для лучшего обзора. — Однажды в курилке пересеклись. Он попросил сигарету, а я как раз последнюю докурил. Пошёл у тебя одолжить, а когда вернулся, его и след простыл. Хотя, может, мне привиделось.

— Стоит ли мне прекратить спаивать тебя, раз ты уже не можешь отличить реальность от воображения? — посмеивается Сан, убирая пустые рюмки под стойку.

Юнхо фыркает. Сан уже и на ты перешёл. Что дальше? Будут целоваться взасос прямо на барной стойке?

Уён тут же наигранно дует губы, наклоняясь ближе к бармену.

— Знаешь… я был бы не против… стань мои фантазии о тебе реальными—

Дальше Юнхо не слушает. Его уже тошнит от этих нелепых заигрываний друга, с помощью которых тот уже как месяц безрезультатно пытается склеить этого горячего химбо. Хотя, скорее, всё совсем наоборот, и у Сана извилин больше, чем объём грудных мышц — на которых всё пялится Уён. 

Он поднимает продажи малоизвестного клуба за счёт таких вот глупых мальчиков, готовых принять из этих крепких рук хоть пять, хоть десять шотов и коктейлей, стоит лишь ему мягко улыбнуться, смущённо потупить взгляд и будто невзначай напрячь мускулы под плотно прилегающей к телу рубашкой.

Хотя у Уёна там, по словам его же, что-то наподобии искренних и нежных чувств и невинных намерений. Юнхо, конечно же, не верит, что слова «невинность» и Уён могут стоять в одном предложении, но ему особо-то всё равно. 

Больше его интересует этот незнакомец, уже успевший избавиться от шляпы. В свете стробоскопа его волосы переливаются разноцветными огнями, движения размываются, и фигура кажется невесомой, совсем лёгкой, несмотря на высокий рост и видимый рельеф мышц.

— Ну же, я вас не слышу! Покажите, что вам нравится!

Юнхо прыскает в ладонь. Боже, какой же этот Минги… притягательный? Громкий, смешной, слишком уверенный в себе. Не стесняется быть в центре внимания, чужих взглядов, показаться глупым. Парень знает, что хорош, и не скрывает этого.

Юнхо это нравится. Даже слишком.

Видимо, пялится он слишком открыто и явно, потому что ловит встречный взгляд. Минги смотрит в ответ осоловело, улыбаясь так широко, что у самого Юнхо сводит скулы. Танцевать Минги не прекращает, наоборот, добавляет больше отдачи, выгибается всё сильнее. 

Юнхо не в силах отвернуться. Так красиво, так непривычно. Он давно не видел кого-то, кто так искусно владел своим телом, особенно в пьяном состоянии. Кто так беззаботно улыбался, раскрывался и выглядел настолько счастливым, что аж завидно становилось. Когда сам Юнхо мог позволить себе подобное?

Это в Минги и пленит: запретная раскрепощённость, несерьёзность, непринуждённость. Юнхо хочет быть таким. Хочет танцевать в клубах и громко смеяться, а не просиживать задницу в офисе. Хочет вновь следовать мечте о музыкальной карьере, а не быть скучным взрослым.

Но это так страшно: потерять стабильность. Что там за этой чертой, которую не решаешься переступить? Не будешь ли сожалеть потом?

Когда Минги подмигивает, посылая воздушный поцелуй, у Юнхо резко пересыхает в горле. Он отворачивается и, выхватив у Уёна бокал, залпом выпивает его коктейль. Настолько разведено, что по вкусу больше вода, чем водка.

— Эй, это мо—

— Сан, повтори, но крепче.

Сан молча выполняет заказ, никак не комментируя поведение Юнхо. Уён обиженно пыхтит и бубнит что-то под нос, но Юнхо его не слушает. Почему он так реагирует на простой знак внимания? Минги пьян, он сам пьян. Они даже не знакомы лично, чтобы придавать какое-то особое значение глупым действиям.

Просто перепил, решает Чон, утыкаясь лицом в ладони. Голова его тяжела от мыслей, недосыпа и алкоголя. Сейчас бы зависнуть в приставке на несколько часов и лечь спать. Так же, как и в другие вечера. 

В чувства Юнхо приводит стук дна бокала о деревянную поверхность. Он делает глоток. 

— Эй, ты чего? — к плечу прижимается Уён. — Вспомнил, что находишься в клубе? Или думается о полуголых ковбоях на барных стойках лучше, когда язык уже не ворочается?  

В стеклянных глазах его намёк на искренний интерес и, конечно же, шутку. Юнхо цокает, ощущая теплоту своих щёк. Он делает большой глоток и раздражённо фыркает.

— Что ты вообще—

— Есть чем горло промокнуть? — над самым ухом.

На плечо приземляется тяжёлая рука. Вздрогнув от неожиданности, Юнхо запрокидывает голову. Над ним стоит Минги. Уже не на стойке, а на полу, но из-за нахождения в разных положениях последний оказывается выше. На губах всё та же улыбка, щёки румяные, кожа блестит от пота. Очки переместились на макушку.

Тепло чужой ладони чувствуется даже сквозь ткань офисной рубашки и пиджак, от тела Минги буквально исходит жар. Юнхо сглатывает. Он не особо любит тактильность с незнакомцами, особенно если те пьяны, но почему-то сейчас нет никакой неприязни.

Чон молча придвигает бокал к парню, не сводя с него взгляда.

— Благодарю.

Минги пьёт жадно, почти не морщится, словно это обычная вода. Юнхо следит за каплей, проделавшей путь от уголка рта к подбородку и упавшей на грудь. 

Чёрт. 

Это конец.

Юнхо сглатывает вновь. В животе приятно колет то ли спиртное, то ли что-то другое, непонятное, но волнительное. 

Минги ставит пустой бокал на стойку и вытирает губы тыльной стороной ладони.

— Понравился?

На лице Юнхо искреннее недоумение. О чём это он сейчас? Неужели понял, что… нет. Нет-нет-нет.

— Танец мой. Ты так смотрел на меня… как порой не смотрят те, кто хочет личного выступления.

Лицо Юнхо чуть ли не плавится под напором стыда и смущения. Неужели он действительно так откровенно пялился? Неужели все мысли были написаны у него на лбу?

Пора завязывать с походами в подобные места.

— Ещё чего, — усмехается Юнхо. — Просто… подмечал ошибки. Как невольный зритель, у которого не спрашивали, хочет ли он стать свидетелем… недостриптиза.

Рот Минги приоткрывается от удивления, вся его самоуверенность улетучивается, и выглядит он уже больше мило, нежели соблазнительно. 

— Может, тогда покажешь, как надо? Обещаю, смеяться не буду. Ну, только если немного.

Хватка на плече усиливается, когда Минги приближает своё улыбающееся лицо к Юнхо. Тот непроизвольно делает глубокий вдох. Всё та же смесь алкоголя и парфюма, но почему-то она не вызывает неприязни. Наоборот, Юнхо находит её довольно вкусной. Осознав это, он смущённо отводит взгляд.

Уён и Сан молча наблюдают за этим представлением.

— Нет, я… не танцую. Не умею.

Юнхо хочется придушить и себя самого, и Минги. Не мог просто согласиться, что ему действительно понравился танец? Или послать? Уйти в туалет, проигнорировать? Кто его тянул за язык?

Критикуешь — предлагай. Он ведь сам живёт по этому принципу.

— Кому ты врёшь! — вмешивается Уён. — А кто на корпоративе отжигал перед директором? Хонджун это даже в рабочий чат выложил.

Минги громко смеётся и прикусывает губу.

— Заткнись! — зло шепчет Юнхо, разом краснея. — Продолжай дальше позориться перед Саном, а меня не втягивай.

Уён прижимается к щеке Юнхо, пытаясь достать до уха, и шепчет: 

— Я куплю тебе любой скин на выбор, если ты согласишься.

Юнхо бросает быстрый взгляд на Минги. Тот переключился на Сана, чтобы выбить из него бесплатный коктейль своими сладкими речами. Рука его всё ещё лежит на плече Юнхо.

— Ты об этом обещании даже не вспомнишь утром. 

— Сан напомнит мне. Мне кажется, проснёмся мы вместе в одной постели. А ты, как обычно, в обнимку со своей приставкой.

Юнхо задыхается возмущением. Он хочет отказаться. Он должен отказаться. Но он уже давно мечтает об одном скине, красивом и дорогом, а этот парень такой… такой… невыносимо притягательный. Два в одном. 

Точнее три: душа просит забыться в пьяном танце, как давно желал Юнхо. Расслабиться, забыться, отдаться музыке. Позволить себе быть счастливым.

— Ну что? — в разговор вмешивается Минги. — Разминка пойдёт тебе на пользу. Просто предположение, основанное на твоём виде.

Минги невинно улыбается. Юнхо стонет в прижатую к лицу ладонь. Он что, действительно выглядит так жалко? Эта офисная работа до добра его не доведёт.

— Договорились, но если ты не сдержишь слово… — злобно шепчет Юнхо в лицо Уёна, — я покажу Сану все твои наитупейшие фотки и больше никогда не приду сюда. 

Нехотя поднявшись, Юнхо кидает пиджак другу, ослабляет узел галстука и несмелым шагом выходит на середину танцпола. Минги следует за ним, обходя группы людей и прося всех расступиться.  

Несколько секунд Юнхо обводит взглядом окружение. Все смотрят с любопытством, ожидая его дальнейших действий. Он чувствует, как горят его щёки, как приятно обжигает спиртное желудок.

Минги оказывается совсем близко. Они одного роста, поэтому смотрят прямо в глаза друг другу. Парень не перестаёт улыбаться. Его бёдра принимаются двигаться в такт музыке. Слышатся одобрительные возгласы. Шаг в сторону, изгиб тела, подмигивание девушке, стоящей ближе всего.

Хорош, определённо хорош собой. Движения отточенные, уверенные, чарующие. Хмельное настроение придаёт большей притягательности. Юнхо наблюдает внимательно, словно это не пьяный баттл, а международные соревнования. Да и просто ему нравится, как танцует Минги. 

— Твоя очередь.

Юнхо вздыхает. Боже, какой позор. На что он вообще подписался? А если здесь кто-то из клиентов компании? Сделают замечание, напишут гневный отзыв, пожалуются Хонджуну на его неподобающее поведение.

Если бы не алкоголь в крови, Чон бы развернулся и ушёл, но вместо этого он принимается ритмично качать головой. Несколько секунд для того, чтобы набраться смелости. Прикрыть глаза, чтобы не видеть чужие лица и сосредоточиться на музыке.

Поочерёдно двигаются плечи, им вторит грудная клетка, дальше — бёдра. Юнхо приподнимает руки, сгибая их в локтях, затем тянется ими верх. Слегка неуклюже, неуверенно, но с долей контроля.

В последний раз Юнхо профессионально танцевал лет пять назад, прежней точности уже нет, но плавность всё ещё сохранилась. Однако толпу, видимо, всё устраивает, раз слышатся одобряющие возгласы. Улыбка сама лезет на лицо, движения становятся более уверенными. 

Юнхо взмахивает руками, слегка прогибается в пояснице, приподнимается на носках. Он больше не скрывается от чужого внимания за закрытыми веками. Лёгкость, воздушность, пластичность. 

Музыка полностью овладевает им. В мышцах растекается приятное тепло. 

— И это ты называешь «не умею»? — доносится голос Минги сквозь шум. — Поэтому ты так быстро согласился. Ты танцор! Тогда мне придётся выложиться на все сто.

Очередь Минги. Он делает к Юнхо несколько шагов, чтобы видеть его реакцию на свой танец. Его руки скользят по материалу жилетки, спускаются от груди к талии, скользят по напряжённым мышцам. Тело — волна. 

Парень вскидывает подбородок, делает несколько шагов в сторону, обходя Юнхо, обнимает себя за плечи, вертит тазом из стороны в сторону. Всё откровеннее, притягательнее. Публика хлопает и подтанцовывает. 

Так красиво, что по позвоночнику скатываются мурашки. Юнхо пленён грацией, пластичностью, лёгкостью, что даже застывает в своём благоговении, и только после хлопка по спине он приходит в себя. Лицо Минги красное и донельзя довольное. Глаза светятся от счастья, губы очерчивает широкая улыбка, и Юнхо невольно улыбается в ответ. 

Сан и Уён наблюдают с барной стойки. Последний, конечно же, снимает всё происходящее.

Минги смеётся. Громко, очаровательно. Ему весело. Ему хорошо. Его игривость, его задор проскальзывают в взмахе руки, в наклоне головы, в резком развороте на пятках. Юнхо вновь залипает. Ни на секунду он не отводит взгляд от чужой фигуры, не позволяет ничему больше занять его мысли, кроме как восхищения чужим танцем. 

Кажется, что Сон — кисть, выводящая плавные линии на бумаге. Его танец — рисунок, картина, от взгляда на которую сердце пропускает удар. Яркие цвета, смелые штрихи, внимание к деталям. 

Юнхо не художник, но он уверен, что перед ним бесценное произведение искусства.

Когда Минги решает сделать передышку, Юнхо перенимает всё внимание зрителей на себя. Лёгкой поступью делает круг, манерно выгибаясь и ведя ладонями вдоль туловища. На лице гамма искренних эмоций, придающих выступлению большую живость.

В танец вовлечена каждая мышца, даже пальцы ритмично двигаются. Юнхо скользит по танцполу, утопая в свете цветных огней, ведомый подбадривающими голосами. 

Юнхо не помнит названий элементов, но выполняет их с пугающей точностью. Сначала движение рук из локинга, затем ног — в ритме сальсы. От одного стиля к другому, переключаясь по мере передвижения по танцполу.

— А это уже серьёзно!

На лице Минги выражение неподдельного удовольствия.

Предательская мысль не успевает сформироваться, как Чон приступает к её реализации. Публика хочет зрелищ, и он предоставит ей возможность поглазеть на него. Джаз-фанк он танцевал лишь перед зеркалом дома и никогда перед другими, но алкоголь и азарт делают своё дело. 

Наклон, изгиб, круг тазом, присед. Вычурно, напыщенно, игриво. Пленительно. Завораживающе. Кто-то восторженно вскрикивает, и Юнхо чувствует, как в животе появляется приятное копошение, вызванное приливом эйфории. Чужие взгляды ощущаются каждой клеточкой, каждым сантиметром кожи.   

Юнхо смеётся, потому что ему невообразимо хорошо. Он оглядывает толпу и замирает, когда замечает, как на него смотрит Минги. Так, как на него ещё никто и никогда не смотрел. Ни танцор, оценивающий навыки соперника; ни учитель, подмечающий ошибки; ни зритель, получающий удовольствие от наблюдения за профессионала. 

Кто-то, кто видит нечто большее. Кто знает, как много может значить эта свобода от сомнений.

Своего черёда Минги не дожидается. Он принимается зеркалить Юнхо, но добавляет больше резкости, экспрессии, словно пытается ужалить, укусить. Последний воспринимает это как вызов. Вскидывает руки, крутит кистями, вовлекает ноги. В мышцах лёгкость. Тело движется само, Юнхо не задумывается о том, какой элемент сделать следующим.

Они друг напротив друга. Оба широко улыбающиеся, вспотевшие, разгорячённые. Счастливые. Одна песня сменяет другую, но им больше нет дела до этого. Парни кружат на танцполе, меняясь местами, дразнясь, не прерывая зрительный контакт. 

То близко, то далеко; то в быстром темпе, то медленно, текуче; то хохоча во весь голос, то сосредоточенно хмурясь. 

Ноги ноют, а лицо пылает. Юнхо чувствует, как рубашка прилипла к влажной спине, как невозможно сухо во рту и как его невыносимо сильно тянет к Минги. Они не просто танцуют, они сливаются во что-то единое, страстное, пылкое, одновременно нежное и трогательное. Что-то физически ощутимое, проявляющееся в каплях пота, падающих с ресниц, в дрожи в пальцах после случайного прикосновения, в зудящих уголках рта, растянутых в сводящей скулы улыбке.

Эта ночь, этот танцпол, эти взгляды только для них двоих. Они полностью отдаются окутывающему их трепетному чувству. Танцуют до изнывающих по кислороду лёгких, до брызгающих из глаз слёз из-за безудержного смеха.

Неважно, сколько они танцуют бок о бок; неважно, смотрит ли на них кто-то до сих пор; неважно, подходят ли их движения под музыку. Всё это не имеет никакого значения.

Минги хватает Юнхо за галстук и притягивает к себе. Нос к носу, горячее дыхание обоих перемешивается, голова кружится не только из-за алкоголя. Мышцы всё ещё горят, грудь тяжело вздымается в перерывах между короткими выдохами. Юнхо пытается отдышаться, смотря в глаза Минги. Тот всё так же довольно улыбается, выглядя донельзя счастливым.

— Ты забрал моё звание любимчика зрителей! — весело, без намёка на обиду.

Сглотнув, Юнхо запоздало вцепляется пальцами в плечо Минги для поддержки. Ноги его подкашиваются, и совсем не от усталости или судороги. Так близко, так… приятно. 

Так, как не должно быть. 

— Сам виноват, — хрипло, ломко, вымученно. 

Юнхо, отстранившись, выпрямляется, поправляет ослабленный галстук и проводит рукой по макушке, пытаясь уложить спутанные волосы. Что это было? Что всё это значит?

Кто этот человек и почему так сильно хочется продолжения этого несерьёзного состязания? Почему хочется узнать чуточку больше о Минги, почему хочется быть ближе, почему хочется понять, кто они теперь друг другу.

Это пьяный мозг приукрашивает события, собственные мысли и ощущения? Может, в парне напротив нет ничего особенного, виной очарованию количество выпитого и радость от танцев?

Юнхо не знает. И боится узнать. У него обычная размеренная жизнь, которая его устраивает. Не нужны ему изменения, тем более такие яркие, шумные.

Да, было весело, но этого достаточно.

— Я отойду.

Ночной воздух остужает разгорячённое тело, отрезвляет. Юнхо достаёт сигарету из пачки — последняя, — поджигает кончик и делает долгую затяжку. Хорошо. Табак расслабляет. 

Парень выпускает в звёздное небо кольца дыма, прикрывая глаза. Время подумать о том, что произошло. Несколько минут назад он танцевал практически с незнакомым человеком, буквально прижимался к нему и чуть ли не тёрся всеми частями тела. Достаточно ли Юнхо был пьян для этого? Нет. Вспомнит ли он об этом утром? Обязательно.

— Ну и угораздило же, — бубнит под нос Юнхо. — Уён, наверное, всё на видео снял. Боюсь рабочий чат открывать. Наверное, меня уже удалили оттуда. 

Мятный аромат заполняет лёгкие. В висках всё ещё стучит, кровь шумит в ушах. В ногах, несмотря на общую усталость, ощущается лёгкость, словно этих изнурительных минут танцев было недостаточно и нужно ещё пару раундов.

Холод покусывает тело под влажной рубашкой, заползая под ворот. Юнхо курит, всё дальше и глубже погружаясь в воспоминания, размышления. 

— Не поделишься?

Юнхо замирает с сигаретой на полпути ко рту. Размыкает зудящие веки, сжимает кулаки. Перед ним Минги. С его пиджаком. Нет, не так. В его пиджаке. И уже протянувший раскрытую ладонь.

— Холодно в одной жилетке на голое тело, — на автомате оправдывается парень, замечая, куда направлен чужой взгляд. 

— Это последняя.

Юнхо выдыхает дым в сторону. Минги делает шаг ближе. 

— Мне казалось, после произошедшего на танцполе, сигарета — меньшее, что мы можем разделить.

— А что ещё? Постель?

Слишком поздно приходит осознание сказанного.

— Да! То есть нет… точнее… — запинается Минги, краснея. Больше он не выглядит так самоуверенно.

Щёки Чона также наливаются румянцем. Они оба не ожидали подобного развития событий. 

Юнхо молча протягивает сигарету и следит за ней до того момента, пока фильтр не обхватят чужие пухлые губы. Красиво. Заводит.

Минги делает глубокий вдох и закашливается. Со страдальческим выражением он принимается отплёвываться.

— Ну и гадость! Зачем такие крепкие?

Юнхо с удивлением делает затяжку.

— Ты разве не куришь? Уён рассказывал, что ты у него уже стрелял сигареты.

— Это чтобы с тобой познакомиться. Видел тебя пару раз за стойкой, имя узнал из рассказов Сана. Хотел расспросить о тебе у Уёна лично во время перекура, но потом струсил и сбежал. Подумал, что ты слишком занятой, серьёзный. Затем это дурацкое растяжение и всё такое…

С губ Юнхо слетает смешок. Минги кажется намного меньшем ростом, когда смущается. 

— А сейчас? Чтобы показаться крутым и сексуальным передо мной?

Сон по-глупому играет бровями. 

— А что, сработало?

Юнхо смеётся. Боже, он всё ещё пьян. Они оба.

— Быть может, — и, потушив сигарету о подошву ботинка, разворачивается ко входу в клуб. — Мне пора, завтра на работу. 

Минги хватает его за локоть.

— Мы ещё встретимся? Потанцуем, выпьем или я просто рядом постою, пока ты куришь. Ты такой красивый, когда делаешь это, — и тут же заливается краской. — Я не это имел в виду. Ладно, именно это. 

Сердце Юнхо слишком сильно врезается в рёбра. Плевать на постоянные переменные. Иногда необходимы радикальные изменения.

— Конечно, ты ведь ещё должен мне пиджак вернуть. Мой номер на визитке в кармане.

Сделав несколько шагов в сторону, Юнхо поворачивает голову к Минги.

— Спасибо за танец. Я давно так не веселился. 

Минги улыбается, щурясь.

— Каждый штрих, без остановки, завершаем шедевр вместе, — он повторяет слова одной из песен, под которую они танцевали.

Юнхо улыбается в ответ. В лёгких всё ещё горечь табака, а в сердце — что-то новое, робкое, но упрямое.