you made a mistake.
День 1. «Персонаж сталкивается со своим главным страхом»
Слова признания звучат так тепло и нежно, взволнованно и нетерпеливо и повисают между ними словно легкое светлое облачко. Казалось, коснёшься его, и тебя осторожно окутает чувство нежной признательности и невинной привязанности, но Винсент не спешит касаться.
Руки связаны цепью, их тянет неподъемный груз. Грудь сковало раскаленным обручем, и дышать так тяжело, так нестерпимо больно. Начинает бить дрожь.
Я ослышался.
Он ошибся.
Они не правы.
Кривая, нервная усмешка искажает улыбку парня, он переспросить хочет, вернуть ту приятную атмосферу между ними, что ранее была, облака развеять, но слова не произносятся. Облако темнеет, грязнеет, блекнет. Смотрит на одного, смотрит на второго и никак не сможет взглянуть внутрь себя. Внезапно, быстро, непонятно, неправильно, неправильно, неправильно неправильно неправильнонеправильнеправильнонеправильно. Кажется, Винсент вот-вот задохнётся, ведь с секундой каждой обруч сжимает внутри, с ума сводит, но на деле он дышит быстро-быстро, и сердце бьётся быстро-быстро и этот мир вертится вокруг так быстро-быстро, что голова кружится и болит. Всё кружится и болит. Кружится. Болит.
Они не правы?
Он ошибся?
Я не ослышался.
Картинка в голове меняется, другими красками расцветает. Бутылки. Окно. Висящее безжизненно тело на кухне и то же тусклое, почти рассеявшееся облако, не утратившее свою нежность и привязанность. Руки в крови, в синеве. Кроваво-красная тревога, бледно-синее неверие и пугающе-черный ужас. Только вот Ви успел схватить облако, успел почувствовать и не успел ответить. Не успел полюбить в ответ.
«Это его вина, что он полюбил меня», говорил себе он первый месяц, нагло смеясь над потерей под сочувствующим взглядом подруги.
«Это вина алкоголя, нам не стоило так отрываться из-за поступления, вот ему и ударило немного не туда. Ты же знаешь, он не умеет пить… Что, не умел? Да похуй, думаешь, он там научился?», заливал общему их знакомому по телефону, выбирая цветы, чтобы отвезти на кладбище.
«Это… моя вина»
Три слова крутятся в голове уже два года. Безжизненные, остекленевшие глаза встречают его в кошмарах уже два года. Эта ненавистная, жестокая тварь, величаемая любовью не давала ему покоя больше двух лет и стоило Винсенту расправиться с ней, она спускается к нему и дразнит своими чёртовыми облаками.
…
Да как она смеет?
Он презирает, высмеивает этот Рай с особой жестокостью и вкусом.
Он избегает, уходит от каждого упоминания обетованного счастья.
Он… боится.
Боится до раскаленного обруча, до кружащейся головы, кривой усмешки и связанных цепью рук. Боится до стремительно темнеющих облаков.
Они никогда не слышали такого горького, слабого смеха от Винсента ещё. Они больше ничего от него не услышат, ведь Винс постарается сделать всё, лишь бы они остались в живых назло это облачной, глупой любви. Она их не подвесит напротив открытого окна, не скинет с крыши и не накидает веществами. Винсент сможет обыграть её на этот раз. И свой ход начнёт уже сейчас, с бега по лестнице, со сбора вещей и покупки билета.
Они не правы.
Они ошиблись.
Я больше не ослышусь.
