yes or no? chapter 4

Джейк замер с бокалом в руке, и между ними повисла напряженная тишина, которая, казалось, длилась целую вечность. Сонхун видел, как мысли проносятся в темных глазах друга — быстро, как кадры старого фильма на перемотке. В этот момент он понял, что задал не просто вопрос, а вскрыл что-то такое, что Джейк тщательно прятал все эти годы.

Шим медленно поставил бокал на стеклянный журнальный столик — звук получился неожиданно громким в тишине квартиры. Каждое движение, казалось, требовало от него невероятных усилий, словно воздух вокруг стал плотнее. Он откинулся на спинку дивана, и кожаная обивка тихо скрипнула под его весом. Лицо Джейка в мягком золотистом свете торшера выглядело задумчивым, немного грустным, и впервые за всё время их знакомства Сонхун увидел его по-настоящему уязвимым.

— Знаешь, — наконец произнёс Джейк, и голос у него был тише обычного, осторожнее, словно он ступал по тонкому льду, — Я не против. Но хочу, чтобы ты честно подумал — делаешь ли ты это из любопытства, отчаяния или потому что действительно этого хочешь.

Сонхун почувствовал, как внутри всё сжимается, словно кто-то стиснул его сердце холодной рукой. Он ожидал отказа, возможно, неловкого смеха или попытки сменить тему — всего, что угодно, но только не такого серьёзного, вдумчивого ответа. И уж точно он не был готов к тому, что у Джейка есть своё мнение на этот счёт.

— Потому что, — продолжил Шим, и теперь в его голосе появилась какая-то особенная интонация, почти болезненная честность человека, который решился наконец сказать правду, — Если это просто способ убежать от собственных проблем или проверить, каково это — целоваться с парнем, то лучше этого не делать. Ни мне, ни тебе. Мы оба заслуживаем большего, чем какой-то сомнительный эксперимент.

— А если не просто? — тихо спросил Сонхун, и сам удивился тому, насколько искренне прозвучал этот вопрос. Откуда взялась эта уверенность в голосе?

Джейк долго смотрел на него, словно взвешивал каждое слово, которое собирался произнести. Его взгляд скользнул по лицу Сонхуна — от глаз к губам, потом обратно. Затем он провёл рукой по волосам — жест, который Пак помнил ещё с университета. Это означало, что Джейк принимает какое-то трудное решение, что-то, что может изменить всё.

— Тогда тебе нужно кое-что знать, — сказал он, и в голосе появилась решимость человека, который наконец готов снять маску. — То, что я никогда не планировал говорить, потому что не хотел ничего усложнять между нами. Но если мы уже зашли так далеко…

Сонхун почувствовал, как сердце начинает биться быстрее, предчувствуя что-то важное, что-то, что перевернёт его представление о их дружбе.

— Я был влюблён в тебя в университете, — просто сказал Джейк, словно речь шла о погоде за окном. Но Сонхун заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих край дивана. — Наверное, с первого курса, когда увидел, как ты сидишь на лекции по журналистике в самом первом ряду и конспектируешь каждое слово профессора, словно от этого зависит твоя жизнь.

Мир вокруг Сонхуна словно замер. Звуки дождя за окном стали приглушенными, далекими, как будто кто-то накрыл город толстым одеялом. Единственное, что он слышал, — это биение собственного сердца и спокойный голос Джейка, который доносил до него то, о чём Пак даже не подозревал все эти годы.

— Помнишь те лекции профессора Мин Чжонхо? — продолжил Джейк, и на его губах появилась легкая, ностальгическая улыбка. — Он мог говорить три часа подряд про теорию коммуникации, и половина аудитории спала или играла в телефоны. А ты сидел и слушал, как будто он открывал тебе секреты вселенной. У тебя было такое сосредоточенное лицо, ты хмурил брови, когда что-то было неясно, и записывал так быстро, что я иногда думал — как твоя рука не отваливается. И эта твоя привычка грызть колпачок ручки, когда думаешь…

Джейк говорил, и перед глазами Сонхуна всплывали картины из прошлого, которые он почти позабыл. Та большая аудитория на третьем этаже старого корпуса, где всегда было душно, пахло мелом и старыми книгами. Скрипучие деревянные парты, исписанные поколениями студентов. Мин Чжонхо с его монотонным голосом, круглыми очками и привычкой повторять фразу "как вы понимаете" через каждые три предложения. И он сам, молодой, старательный, целеустремленный, убежденный в том, что каждая лекция — это ступенька к его будущему успеху.

— А после лекций ты всегда задавал дополнительные вопросы, — продолжал Джейк, и в его голосе появилась теплота воспоминаний. — Преподаватели тебя обожали, потому что ты был чуть ли не единственным, кто действительно интересовался предметом, а не просто хотел получить зачёт. Помнишь, как профессор Ким даже приглашал тебя на свои исследовательские семинары для магистрантов? А когда ты смеялся — что случалось не так часто, потому что ты был очень серьёзным, — то морщинки появлялись в уголках твоих глаз, и казалось, будто весь коридор становился светлее.

Сонхун попытался вспомнить себя таким, каким видел его Джейк. Тот молодой, амбициозный парень, который верил, что у него есть талант и что мир ждёт его статей, казался сейчас кем-то совершенно другим, почти незнакомцем. Неужели он действительно был таким? Неужели в нём была та искра, которая привлекала людей?

— Но ты был полностью сфокусирован на учёбе и карьере, — Джейк сделал паузу, отпил вина, и Сонхун заметил лёгкую дрожь в его руке. — У тебя были планы, цели, ты знал, чего хочешь. Девушки пытались с тобой заговорить — помнишь ту милую девочку с факультета искусств, Соён? Она даже пригласила тебя на выставку, а ты подумал, что это групповое мероприятие, и притащил нас с Джеем. Джей потом неделю смеялся, говорил, что у тебя аллергия на романтику. А я… я просто наблюдал со стороны и думал, что у парня, который настолько собран и целеустремлен, точно нет времени на такие глупости, как чувства одногруппника. Тем более — парня.

— Ты никогда не показывал, — тихо сказал Сонхун, и это прозвучало одновременно как констатация и вопрос. — А я не замечал…

— Потому что я очень старался, чтобы ты не заметил, — Джейк пожал плечами с той нарочитой легкостью, которая плохо скрывала старую боль. — Понимал — у нас хорошая дружба, мы втроём отлично ладим, зачем всё портить? К тому же, чуть позже, ты начал встречаться с… как её звали? Сора? Та девушка с длинными русыми волосами, которая всегда носила винтажные платья.

— Сохи, — автоматически поправил Сонхун, удивляясь, что Джейк помнит такие мелочи.

— Точно, Сохи. С ней ты был счастлив, по крайней мере, так казалось. И я решил, что наша дружба важнее моих чувств. И не жалею, если честно. У нас же действительно получилось что-то хорошее, правда? До недавнего времени, по крайней мере.

— А сейчас? — спросил Пак, потому что почувствовал, что этот вопрос важен, возможно, это самый важный вопрос за весь вечер. — Что ты чувствуешь сейчас, Джейк?

Джейк снова замолчал, и Пак видел, как он борется с собой, пытаясь найти правильные слова. За окном дождь усилился, барабаня по стеклу настойчивым ритмом.

— Честно? — он посмотрел на Сонхуна с такой обнаженной искренностью, что тому стало почти физически неловко, словно он подглядывает за чем-то слишком личным. — Не знаю. Долгое время я был уверен, что всё прошло, что это просто красивое воспоминание из юности, как первая любовь у всех. Встречался с другими людьми, строил отношения. А потом ты решил присоединиться к нам в клубе две недели назад — потрепанный жизнью, потерянный, совершенно не похожий на того уверенного парня из университета, — и попросил поцеловать тебя. Хоть мы и виделись чуть больше года назад, но именно в тот вечер я вспомнил, каким ты был раньше в моих глазах. И в тот же вечер я осознал, что ничего не знаю о своих чувствах. Что, возможно, просто очень хорошо научился их прятать даже от себя самого.

Он встал, вновь прошелся к окну, постоял, глядя на дождь, на размытые огни города внизу. Его силуэт на фоне ночного Сеула казался одиноким и каким-то хрупким.

— Видишь ли, — продолжил он, не оборачиваясь, и его голос отражался от стекла, — Как психолог я знаю, что чувства нельзя контролировать. Они появляются и исчезают по своим законам, независимо от нашего желания. Это как погода — можешь предсказать, но не можешь изменить. Я не могу дать тебе гарантий, что если мы поцелуемся, я не почувствую что-то снова. Или что не заинтересован уже сейчас, просто отказываюсь это признавать. И не могу гарантировать обратного — что всё останется как прежде, что мы сможем сделать вид, будто ничего не произошло.

Пак почувствовал, как мир вокруг него сжимается, а внутри всё переворачивается, словно он оказался на палубе корабля, брошенного на произвол яростного шторма. О последствиях он тогда, в клубе, вообще не думал – ни о таких, ни о любых других. Та просьба о поцелуе была для него не более чем импульсивной, почти бездумной, отчаянной попыткой прояснить для себя нечто неуловимое, проверить догадку, которая, как заноза, мучила его последние месяцы. Но Джейк был до ужаса прав: этот единственный поцелуй мог изменить всё, не просто пошатнуть, а безвозвратно разрушить хрупкое, едва ощутимое равновесие их дружбы.

— И дело не только в моих чувствах, — Джейк, медленно обернувшись, посмотрел на Пака. Лицо у него было серьезным, сосредоточенным, почти отстраненным, как у психолога, готового выдать неприятную, но необходимую правду. — Дело в том, что ты сейчас в невероятно уязвимом состоянии. Ты потерян, не знаешь, куда двигаться, ищешь опору, хватаешься за любую возможность почувствовать себя живым, настоящим. Расставание с Вонён, этот бесконечный стресс на работе, накопленная усталость, выгорание, экзистенциальный кризис – назови это как угодно, но ты внутри глубокой ямы. В такие моменты чертовски легко принять простое человеческое тепло, близость и понимание за нечто гораздо более сильное. Легкость нашего общения, привычку друг к другу – за подлинное влечение. Понимаешь? Это, если говорить моим профессиональным языком, чистой воды перенос.

— Ты думаешь, что я могу путать чувства? — спросил Сонхун, и в голосе прозвучала обида. — Что я просто... пытаюсь использовать тебя?

— Не специально, — мягко произнес Джейк. — Неосознанно. Но да, возможно. И ты тоже этого не знаешь. Пока. Вопрос в том, готов ли ты рискнуть нашей дружбой ради эксперимента? Потому что если мы это сделаем, а потом ты поймёшь, что это было ошибкой, что ты искал не меня, а просто способ почувствовать себя живым, убежать от рутины, — то назад пути не будет. Я не смогу делать вид, что ничего не произошло. А если мои чувства к тебе вернутся в трехкратном размере, я не смогу снова запереть их в клетку и притворяться, что мы просто друзья.

Сонхун молчал, понимая, что Джейк прав. За всеми его сомнениями и поисками себя стоят реальные люди с реальными чувствами. И Джейк — не подопытный кролик для его экспериментов по самопознанию, не средство от экзистенциального кризиса.

— А что если я действительно этого хочу? — тихо спросил он, поднимая взгляд на друга. — Что если это не эксперимент? Что если я думал об этом… давно, но просто не осознавал?

— Тогда у тебя есть время это понять, — мягко сказал Джейк, возвращаясь на диван, но садясь чуть дальше, чем раньше, словно устанавливая безопасную дистанцию. — Я никуда не спешу. Уже столько лет прошло, еще немного не повредит. Но я хочу, чтобы если мы решимся на что-то большее, чем дружба, то это был осознанный выбор с обеих сторон, а не импульс отчаявшегося человека или попытка заполнить пустоту.

— Ты боишься, — констатировал Сонхун, и это не было вопросом. Он видел этот страх в глазах друга, в напряжении его плеч, в том, как он сжимал и разжимал кулаки.

— Боюсь, — согласился Джейк без попытки отрицать. — Боюсь потерять тебя как друга. Боюсь влюбиться в человека, который ищет не меня, а спасение от собственных проблем. Боюсь, что ты проснешься однажды утром и поймешь, что вовсе не этого хотел, что это была всего лишь фаза, способ справиться с кризисом. Боюсь остаться с разбитым сердцем в тридцать с лишним лет, когда уже нет той юношеской способности быстро восстанавливаться. Слишком много страхов для одного поцелуя, не находишь? 

Сонхун смотрел на него и впервые видел не только близкого друга, весельчака и душу компании, но и профессионала, который умеет анализировать человеческие отношения, видеть подводные камни там, где обычные люди замечают только поверхность. И ещё — человека, который однажды уже прошёл через боль неразделённой любви и не хочет повторения.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил он, чувствуя странную смесь разочарования и облегчения.

— Время, — просто ответил Джейк. — Разберись в себе. Пойми, кто ты, чего хочешь от жизни. Не от отношений — от жизни в целом. Найди себя вне контекста работы, вне роли бывшего парня Вонён, вне ожиданий общества. А потом, если поймёшь, что я важен для тебя не просто как спасательный круг в бурном море, а как человек, с которым ты хочешь строить что-то настоящее, делить завтраки и ссориться из-за того, кто забыл купить молоко, — тогда поговорим.

— А если я не смогу разобраться? — в голосе Пака прозвучала та же растерянность, что и в начале разговора. — Если так и буду блуждать в потёмках?

— Сможешь, — уверенно сказал Джейк, и в его голосе была такая вера, что Сонхун готов был поверить в себя сам. — Ты просто забыл, какой ты сильный. Тот парень, который сидел в первом ряду и верил в свои мечты, который написал ту потрясающую статью о проблемах современной журналистики на третьем курсе — помнишь, даже декан хвалил? — он никуда не делся. Он просто немного сбился с пути и устал. Но он всё ещё там, внутри. Ему просто нужно время, чтобы отыскать свой собственный голос среди тысячи.

Эти слова прозвучали как благословение, как разрешение не быть идеальным, не иметь готовых ответов на все вопросы. И впервые за долгое время Сонхун почувствовал, что может позволить себе просто быть тем, кто он есть, — растерянным, сомневающимся, ищущим себя человеком, который имеет право на время и пространство для поиска собственного пути.

— Хочешь остаться на ночь? — предложил Джейк, когда они допили вино и разговор начал затихать, оставляя после себя странное чувство опустошенности и одновременно наполненности. — Поздно уже, дождь не прекращается, да и не стоит ехать домой в таком состоянии. И я имею в виду не алкогольное опьянение, а эмоциональное потрясение.

Сонхун кивнул, понимая, что действительно не готов сейчас остаться наедине со всем хаосом внутри.

— Я постелю тебе в спальне для гостей, — начал Джейк, поднимаясь с дивана, но Пак остановил его жестом.

— Диван отлично подойдёт, — сказал он, и они оба понимали, что это не из вежливости. Просто Сонхун пока ещё не готов к близости, даже такой невинной, как сон в соседних комнатах. Ему нужно было пространство, чтобы переварить все услышанное, понять, что он чувствует к этой новой информации о Джейке и о себе самом.

Шим принёс ему подушку, пахнущую кондиционером для белья с ароматом лаванды, и теплое одеяло. Постоял немного в дверях, словно хотел что-то сказать, но передумал.

— Спокойной ночи, Сонхун-а, — только и произнёс он, используя уменьшительно-ласкательный суффикс, который не употреблял уже много лет.

— Спокойной ночи, Джейк, — ответил Пак, и что-то дрогнуло в груди от этой простой, домашней интимности момента.

Он остался один в гостиной, где еще витал аромат красного вина и чувствовалось тепло искреннего разговора. Лежал в темноте, слушая звуки чужой квартиры — тихое гудение холодильника, шум кондиционера, отдалённые звуки города за окном, иногда — скрип кровати в спальне, где Джейк, видимо, тоже не мог уснуть.

Сонхун думал о том, как странно устроена жизнь. Всё это время он искал себя в отношениях с девушками, пытался построить что-то значимое, правильное, соответствующее общественным ожиданиям. Встречался, расставался, снова встречался — бесконечный цикл попыток найти ту самую, которая сделает его счастливым. А оказывается, рядом всегда был человек, который видел его таким, каким он был на самом деле — с его серьезностью, целеустремленностью, странными привычками и редким, но искренним смехом — и принимал всё это без попыток изменить или исправить.

Утром его разбудил аромат свежесваренного кофе и звук шипящего на сковороде масла. Сонхун проснулся отдохнувшим — впервые за месяцы он проспал всю ночь, не просыпаясь от беспокойных мыслей или кошмаров о работе. Солнечные лучи пробивались сквозь плотные шторы, рисуя золотые узоры на полу.

Джейк стоял у плиты спиной к нему, в домашних серых штанах и светлой футболке с логотипом какой-то рок-группы, готовил омлет. Картина была такой домашней, уютной, правильной, что Пак на мгновение представил, как могла бы выглядеть его жизнь, если бы он выбрал другой путь. Просыпаться от аромата кофе, а не от звонка будильника. Завтракать с человеком, которому не нужно ничего объяснять. Жить, а не существовать.

— Доброе утро, соня, — произнес Джейк, обернувшись и улыбнувшись той своей фирменной улыбкой, от которой появлялись морщинки в уголках глаз. — Как спалось?

— Хорошо, — ответил Сонхун, и это была чистейшая правда. — Лучше, чем дома. Спасибо за вчерашний вечер. За всё — за вино, за разговор, за честность.

— Не за что, — Джейк поставил перед ним тарелку с идеальным омлетом, золотистым снаружи и нежным внутри. — Кофе будешь? У меня есть эфиопская арабика, вчера только купил.

Они завтракали, обсуждая безопасные темы — планы на день, новый сериал на Netflix, последние новости из мира технологий. Между ними была легкая неловкость — не болезненная, а скорее приятная, как у людей, которые открыли друг другу что-то важное и теперь привыкают к этой новой близости. Но было и понимание, новое доверие, ощущение того, что между ними больше нет секретов, по крайней мере, таких больших и важных.

— Мне нужно подумать, — сказал Сонхун, когда они прощались у двери. Джейк стоял босиком, так просто и по-домашнему. — О себе, о том, чего я хочу. И спасибо за то, что дал мне эту возможность. За то, что не оттолкнул и не высмеял.

— Думай столько, сколько нужно, — ответил Джейк, засовывая руки в карманы домашних штанов. — Я никуда не денусь. Буду здесь, когда ты будешь готов — к чему бы то ни было. Даже если это будет просто дружба, как раньше.

— Как раньше уже не будет, — тихо сказал Сонхун.

— Знаю, — так же тихо ответил Джейк. — Но это не обязательно плохо.

По дороге домой Сонхун принял первое спонтанное решение за долгие месяцы — позвонил в офис и взял отгул. Не потому что болел или у него были неотложные дела, а просто потому что хотел побыть наедине с собой, подумать, попытаться понять, что происходит в его жизни.

Он не планировал маршрут, просто вышел из такси у станции Хондэ и пошёл, куда глаза глядят, по улицам, которые казались ему знакомыми и одновременно новыми. Молодёжный квартал кипел жизнью даже утром буднего дня — студенты с рюкзаками спешили на занятия, уличные музыканты уже расставляли аппаратуру, из кафе доносился аромат свежей выпечки.

Сеул был таким же, как всегда, но что-то изменилось в том, как Пак его воспринимал. Словно кто-то слегка сдвинул фокус камеры, и мир стал чуть резче, ярче, объемнее.

Он зашёл в маленькое кафе в переулке, которое заметил случайно — просто потому что там пахло настоящим кофе, а не растворимым порошком, и на окне красовалась табличка "Обжарка каждый день". Интерьер был простым — деревянные столы, кирпичные стены, множество живых растений в горшках. За стойкой стоял молодой бариста с татуировками на предплечьях и сосредоточенно готовил напитки, словно это был священный ритуал.

— Что будете заказывать? — спросил он, не поднимая глаз от кофемашины.

— Американо, пожалуйста. И… что вы порекомендуете из выпечки?

Бариста наконец поднял взгляд и улыбнулся.

— Круассаны у нас отличные, только из печи. С миндальным кремом особенно хороши.

— Тогда с миндальным кремом, — кивнул Сонхун, удивляясь собственной решительности. Обычно он просто брал первое, что попадалось на глаза.

Он сел у окна, наблюдая за прохожими. Молодая мама катила коляску и что-то весело рассказывала малышу, который восторженно размахивал погремушкой. Пожилой мужчина в традиционном ханбоке кормил голубей, несмотря на табличку, запрещающую это делать — полицейский прошёл мимо, только покачав головой и улыбнувшись. На ступенях соседнего здания сидели студенты, беззаботно смеясь над чем-то. Их веселый смех, легкий и искренний, эхом отдавался в переулке.

Все эти люди жили своими жизнями, радовались, грустили, строили планы, совершали ошибки. И впервые за долгое время Сонхун не чувствовал себя отрезанным от этого потока жизни стеклянной стеной. Не наблюдателем со стороны, фиксирующим чужие истории для статей, а частью этого большого, сложного, непредсказуемого мира.

Кофе оказался действительно хорошим — насыщенным, с лёгкой горчинкой и долгим послевкусием обжаренных зёрен. Круассан таял во рту, оставляя сладость миндаля и масляную нежность теста. Аромат качественного кофе и тепло свежей выпечки – такие до банальности простые вещи – вдруг пронзили его. Этого мимолетного, но яркого ощущения оказалось достаточно, чтобы напомнить: жизнь, вопреки всему, состоит из крошечных, почти незаметных радостей, которые он так долго игнорировал, потеряв их где-то в шуме собственных проблем.

Потом он пошёл дальше, без цели, просто позволяя городу вести его. Заглянул в книжный магазин, где провел больше часа, листая книги, которые давно хотел прочитать, но всё откладывал. Старый продавец в круглых очках, похожий на сову, порекомендовал ему сборник эссе о поиске себя в современном мире.

— Молодые люди часто теряются в этом безумном ритме, — сказал он, заворачивая книгу в крафтовую бумагу. — Забывают остановиться и спросить себя — а туда ли я иду?

Сонхун купил эту книгу и ещё тот роман, который когда-то рекомендовал Джейк — "Дом в лазурном море". Не потому что тот его советовал, а просто потому что обложка показалась красивой, а аннотация — интригующей.

Он бродил по улицам часами, заходя в магазинчики, которые раньше не замечал. В лавке винтажных пластинок послушал джаз. В галерее посмотрел выставку молодого художника, рисующего одиночество большого города. В магазине канцтоваров купил молескин — чёрный, с плотными страницами, приятный на ощупь.

— Будете вести дневник? — спросила продавец, молодая девушка с фиолетовыми прядями в волосах.

— Возможно, — ответил Сонхун. — Или просто буду записывать мысли.

— Это помогает, — кивнула она. — Когда записываешь, всё становится яснее.

А потом, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, он сел на скамейку в маленьком парке и понял, что думает о Джейке не с тревогой или смущением, а с каким-то тёплым чувством. Вспоминал его вчерашнюю искренность, то, как внимательно он слушал, не торопил с ответами, не давил. Как он выглядел утром, готовя завтрак — сосредоточенный, заботливый, по-домашнему уютный. И ту футболку с концерта Radiohead, которую Сонхун помнил ещё с университета.

Он попытался представить, что чувствовал бы, если бы о таких чувствах признался кто-то другой — например, Вонён в начале их отношений, или любая из девушек, с которыми он встречался. И понял, что это было бы совсем по-другому. С ними всегда было какое-то напряжение, необходимость соответствовать, играть роль идеального парня, успешного журналиста, и в перспективе потрясающего мужа. Он помнил, как Вонён постоянно поправляла его — как он одевается, как говорит, как ведет себя на людях. "Чтобы стать успешным журналистом, нужно соответствовать", — говорила она.

А с Джейком было легко оставаться собой. Можно было молчать и не чувствовать неловкости. Можно было признаться в слабости и не бояться осуждения. Можно было смеяться над глупыми шутками и не думать, достаточно ли это интеллектуально.

Может быть, дело не в том, мужчина это или женщина. Может быть, дело в том, что некоторые люди принимают тебя таким, какой ты есть, а другие пытаются переделать под свои представления о том, каким ты должен быть.

По пути домой он зашёл в магазин элитного кофе. Продавец, женщина средних лет с добрым лицом, долго расспрашивала о его предпочтениях, потом дала на пробу несколько сортов.

— Вот этот — эфиопская арабика, — сообщила она, протягивая пакет. — Лёгкая кислинка, фруктовые ноты, долгое послевкусие. Идеально для утреннего кофе.

— Беру, — решил Сонхун, вспомнив завтрак у Джейка.

— И вот, — продавец протянула ему брошюру. — У нас есть курсы бариста для любителей. Научат правильно молоть, заваривать, даже латте-арт покажут.

Сонхун взял брошюру, думая, что, возможно, стоит попробовать. Научиться чему-то новому, не связанному с работой.

Дома он заварил этот кофе, следуя инструкциям доброй женщины-продавца — правильная температура воды, время экстракции. Аромат наполнил квартиру, делая её чуть менее пустой. Он сел с чашкой в руках на балконе, глядя на вечерний город, и открыл новый молескин.

На первой странице написал: "День первый. Я не знаю, кто я и чего хочу. Но впервые за долгое время это не пугает меня."

Потом задумался и добавил: "Джейк был влюблён в меня в университете. Я не знал. Что я чувствую по этому поводу? Растерянность. Удивление. И ещё что-то тёплое, чему я пока не могу дать имени."

Он писал до темноты, заполняя страницу за страницей. О работе, которая перестала приносить удовольствие. Об отношениях, которые не складывались. О друзьях, которых он едва не потерял, погрузившись в пучину собственной неидеальности. О родителях в Кёнгидо, которым он звонит всё реже. О том, как устал соответствовать чьим-то ожиданиям.

И о Джейке. О том, как легко с ним. Как он умеет слушать. Как смеется, запрокидывая голову. Как хмурится, когда сосредоточен. Как его глаза становятся почти чёрными в полумраке. Как он произнес "Сонхун-а" прошлой ночью, и от этого что-то дрогнуло в груди.

Когда он закончил писать, на улице уже зажглись фонари. Телефон показывал несколько пропущенных от Джея и сообщение от Джейка: "Надеюсь, у тебя всё хорошо. Если нужно поговорить — я здесь."

Сонхун долго смотрел на это сообщение, потом написал в ответ: "Всё хорошо. Думаю. Спасибо за то, что ты есть."

Отправил и тут же пожалел — слишком сентиментально. Но Джейк ответил почти сразу: "Всегда пожалуйста" и смайлик с улыбкой.

Вечером он позвонил риелтору, которого когда-то давно посоветовал ему коллега. 

— Слушаю? — ответил приятный женский голос.

— Здравствуйте, меня зовут Пак Сонхун. Я хотел бы проконсультироваться о продаже квартиры.

— Конечно! — оживилась женщина. — Давайте обсудим детали. Какой район, метраж?

Разговор длился около получаса. Риелтор, представившаяся как Ким Йеон, была профессиональной, задавала уточняющие вопросы, объясняла процедуру, налоги, документы.

— Могу я спросить, почему вы решили продать квартиру? — поинтересовалась она в конце. — Это поможет мне лучше позиционировать объект.

— Слишком много воспоминаний, — честно ответил Сонхун. — Хочу начать с чистого листа. Да и хотелось бы перебраться ближе к центру.

— Понимаю, — в её голосе прозвучало искреннее сочувствие. — Достаточно распространенная причина. Вам удобно будет встретиться в следующий вторник для оценки?

— Да, удобно, — согласился Сонхун.

Когда он сбросил звонок, то почувствовал странное облегчение. Словно сделал первый шаг на пути, который ведет неизвестно куда, но точно — к переменам. А перемены — это то, что ему сейчас нужно больше всего.

Он принял душ, стоя под горячими струями дольше обычного, смывая усталость дня. Потом лёг в постель с книгой, которую купил днём. Читал эссе о современном человеке, потерянном в лабиринте собственных амбиций, и узнавал себя почти в каждой строчке.

"Мы так страшно боимся остановиться, — писал автор, — потому что в наступившей тишине вдруг отчетливо слышны вопросы, на которые у нас нет ответов. Кто я? Чего я действительно хочу? Счастлив ли я на самом деле? И вместо того чтобы мужественно искать ответы, мы бежим еще быстрее, заглушая собственный внутренний голос шумом бесконечных достижений."

Сонхун отложил книгу и выключил свет. Лежал в темноте, думая о прошедшем дне. О Джейке, который всё это время хранил свою тайну. О себе и том, что можно жить иначе, по-другому.

Телефон завибрировал. Сообщение от Джея: "Джейк сказал, ты отгул взял. Всё норм? Может, выпьем завтра?"

"Давай чуть позже — ответил Сонхун. — Мне нужно кое-что обдумать."

"Окей, бро. Только не думай слишком много. У тебя от этого морщины появятся раньше времени.))"

Сонхун улыбнулся. Джей всегда умел разрядить обстановку.

Засыпая, он думал не о работе, не о статьях, которые нужно написать, не о встречах, которые нужно провести. Он думал о том, что завтра будет новый день, и, возможно, в нём найдётся место для чего-то хорошего. Чего-то настоящего. Чего-то, что заставит его снова почувствовать себя живым.

И последней мыслью перед сном была не тревога о будущем, а благодарность Джейку за то, что тот дал ему время. Время подумать, разобраться в себе, понять, чего он действительно хочет. И за то, что будет ждать — сколько бы ни потребовалось.

В эту ночь ему снился университет. Большая аудитория, залитая солнцем. Он сидит в первом ряду и конспектирует лекцию, а сзади кто-то смотрит на него с такой теплотой, что он чувствует это даже спиной. Оборачивается — и видит Джейка, молодого, с каштановыми, чуть завитыми волосами красиво обрамляющими лицо, в той самой футболке Radiohead. Тот улыбается и что-то пишет в своей тетради. А когда Сонхун подходит посмотреть, видит только одно слово, написанное снова и снова: "Someday".

Когда-нибудь.

Продолжение следует...