yes or no? chapter 2

Сонхун едва ли дышит, когда очередной стон — низкий, почти звериный — срывается с его губ помимо воли. Он запрокидывает голову назад, словно марионетка, чьи нити дёрнули, подставляя шею под нетерпеливые губы. Веки сжимаются так плотно, что перед глазами вспыхивают цветные искры, когда яркая вспышка боли пронзает всё тело. Его кусают прямо в изгиб шеи — там, где пульс бьётся особенно часто, — засасывают молочную кожу до появления тёмных отметин, а после проходятся влажным языком, словно зализывая раны.

И Паку это чертовски нравится. Боль смешивается с накатывающими волнами удовольствия, бьёт под дых с такой силой, что дыхание сбивается в хаотичный ритм. Он дрожит в крепких руках — руках, которые знают каждый изгиб его тела, — и теряет себя окончательно, растворяясь в этих ощущениях как кусок сахара в горячем чае.

Его разворачивают резко, почти грубо, и с силой толкают грудью к стенке. Пальцы скользят по мокрому кафелю, оставляя влажные следы, а щека прижимается к прохладной поверхности стены душевой с такой силой, что наверняка останется красный отпечаток. Пак хватает ртом раскалённый воздух, словно рыба, выброшенная на берег, и беспомощно скулит — звук получается жалкий, нуждающийся. Он ощущает, как между ягодиц проскальзывает горячая головка напряжённого члена, и это ощущение заставляет его выгнуться дугой.

Жар мгновенно захватывает всё его тело, разливается по венам расплавленным металлом. В висках пульсирует так отчаянно, что ещё немного — и его сердце просто остановится от перегрузки. Мир сужается до этих прикосновений, до горячего дыхания на коже, до—

Дышать становится попросту невозможно. Душно, жарко, мокро, липко — хочется вдохнуть поглубже свежего воздуха, хотя бы на пару секунд, чтобы продолжить сгорать в чужих руках. Сонхун чувствует, как начинают подкашиваться ноги. Он падает, окончательно теряя связь с реальностью, проваливаясь в бездну ощущений и…

…просыпается.

Первое, что улавливает его мозг — это не мягкость постели или тепло одеяла, а тот факт, что между ног у него стоит как у пятнадцатилетнего подростка. Великолепно, — мрачно думает Сонхун, — просто чертовски великолепно. Словно жизнь не достаточно сложная без эротических снов о… И о ком, собственно? Лицо из сна расплывается серой дымкой, оставляя лишь смутное ощущение будто Пак его уже где-то видел.

Яркий свет, проникающий сквозь кремовые шторы в просторную спальню, режет глаза словно раскалённые лезвия. Боль бьёт по вискам с такой неумолимой силой, что думать о чём-то кроме этой адской пульсации не представляется возможным. Каждый луч солнца кажется личным оскорблением, нанесённым самой вселенной.

Пак с героическим усилием заставляет себя приподняться на локте — тошнота тут же подкатывает к горлу неприятным комом, а во рту ощущается невероятная сухость и горечь, будто он провёл ночь в Сахаре. Не следовало так много пить. Определённо не следовало. Но кто его мог остановить? Вчерашний Сонхун явно был полным идиотом, решившим, что все его проблемы растворятся в паре тройке бокалов вина.

Когда глаза более-менее привыкают к дневному свету — процесс, сопровождающийся обильными, но тихими ругательствами в адрес всех изобретателей окон — Сонхун начинает осматриваться. И первое осознание заставляет его желудок сделать элегантное сальто: он в постели, но далеко не в своей.

Комната нереально огромная, светлая, изысканная. Обставлена со вкусом дорогой мебелью, которая наверняка стоит больше, чем его годовая зарплата. Картины в рамах на стенах выглядят как настоящие произведения искусства, а не постеры любимой женской группы, которые висят в его берлоге. Не его маленькая квартирка на окраине Сеула, которую по-хорошему давно пора продать и перебраться куда-нибудь поближе к цивилизации. Но для него одного той квартирки всегда было достаточно — там он мог есть лапшу прямо из кастрюли, не опасаясь чьего-то осуждения.

И всё бы ничего — он узнаёт эту спальню, хоть и бывал в ней от силы пару раз за те несколько лет, что Джей здесь живёт. Но что-то ему не даёт покоя, скребёт где-то в глубине сознания. Первое — он не помнит, как здесь оказался. Воспоминания обрываются где-то после третьего бокала вина и разговора с Джейком. Или это был четвёртый? Пятый? Чёрт, он что, считать разучился?

Второе — и это гораздо хуже — кажется, в постели он не один.

Теперь Пак чувствует тяжесть в районе талии, которую ранее не замечал, будучи увлечённым головной болью, тошнотой и попытками открыть воспалённые после вчерашней ночи глаза. Чужая рука по-собственнически покоится на его талии поверх светлого одеяла — пальцы длинные, узловатые, но красивые, изящные. 

И Пак знает, кому они принадлежат. Знает так же хорошо, как собственное имя. Но его мозг в отчаянных попытках старается отбросить этот вариант как можно дальше, желательно в другую галактику. Было бы замечательно вообще этого не видеть и не оборачиваться, чтобы убедиться в своих опасениях. Можно просто лежать вот так, уставившись в потолок, и делать вид, что эта рука принадлежит… ну, например, очень реалистичному манекену.

Но любопытство оказывается сильнее страха. Как всегда, кстати — именно оно в своё время заставило его попробовать полуживого осьминога, покататься на американских горках и поступить на журфак. И вот теперь оно же подмывает Пака обернуться.

Сонхун укладывается обратно и чуть поворачивает голову, приготовившись к худшему. Ожидаемо, он сталкивается со спящим Джейком лицом к лицу.

Ну конечно, — в голове Сонхуна звучит издевательский голос, очень похожий на его собственный. По всем сюжетам сопливых дорам, он оказался в постели именно с тем, кого накануне просил поцеловать. Что может быть лучше? Может, ещё дождичка добавить для атмосферы?

Воспоминание о собственной просьбе накатывает с такой силой, что хочется провалиться сквозь землю. Или хотя бы сквозь дорогой паркет. Почему алкоголь не вымыл из памяти эти ужасные моменты? Почему он так избирательно действует на воспоминания? Просить лучшего друга о поцелуе — это ни в какие ворота, Пак Сонхун. Что ты ещё способен выкинуть? Может, станцевать стриптиз на столе?

Лицо Джейка спокойное, безмятежное, словно он и не подозревает о том, какой ад разворачивается в голове у его соседа по постели. Длинные пышные ресницы — и почему, почему у парней всегда такие красивые ресницы? — трепещут, пока Шим видит наверняка цветные сны. Пак надеется, что приятные. Каштановые волосы растрепаны, но так красиво спадают на лицо, обрамляя чёткие черты, что Сонхун зависает на пару добрых секунд, не в силах отвести взгляд.

Пак не может вспомнить, когда в последний раз видел Джейка так близко — обычно между ними всегда есть какая-то дистанция, невидимая стена вежливости. Но сейчас, в утреннем свете, просто разглядывая черты лица друга, он понимает: кажется, с тех пор тот стал ещё красивее. Ещё более притягательным. Время словно только добавило ему шарма.

В студенческие годы Шим был достаточно популярным студентом — тем самым парнем, который приехал из далёкой солнечной Австралии и похитил львиную долю сердец их скромного университета. За ним бегали не только девушки, между прочим. Он был как магнит для всех, кто хотел хоть немного прикоснуться к этой лёгкости, к этой солнечности, которая исходила от него.

А Шим тогда был в активном поиске себя — как это красиво звучит, правда? — и принимал не только девичьи сердца. Он редко ночевал в одной комнате с Сонхуном и Джеем, постоянно пропадая то у одного, то у другого поклонника. Но при этом умудрялся быть самым лучшим учеником на потоке. Пак всегда задавался вопросом, как у него так получается — совмещать бурную личную жизнь с блестящей учёбой.

А Джей только отмахивался: мол, красавчикам просто везёт во всём.

Сонхун в такие минуты бесился и ощетинивался, словно разъярённый кот, так как очень близко принимал эту фразу на свой счёт. Ведь он красотой не обделён — зеркало ему об этом регулярно напоминает, — но вот с успеваемостью у него не очень. И девочки за ним толпами не бегали, предпочитая более открытых и солнечных парней.

Что-то в этой системе явно не работало, поэтому Пак в скором времени списал всё на то, что между ним и Джейком — огромная пропасть. Шим — олицетворение солнца, яркого, тёплого, дающего жизнь. А Сонхун словно выкован из льда — красивого, завораживающего, но холодного. Люди тянутся к теплу, и это нормально. Естественно. Ведь холод, каким бы прекрасным он ни был, не так уж и привлекателен в долгосрочной перспективе.

И несмотря на их длительную дружбу с Джейком, Сонхун всегда чувствовал, что между ними есть какая-то невидимая преграда. Словно они всё ещё были по обе стороны невидимой баррикады. Лучшие друзья, которые не перешагивают за линию дозволенности, не лезут в душу без спроса, не выясняют что да как, а просто существуют в жизнях друг друга. Молчаливо принимая друг друга такими, какие они есть — возможно, без излишних подробностей, но так и надёжнее ведь. Меньше шансов что-то сломать.

Возможно, поэтому Сонхун был так удивлён собственным выпадом в адрес Джейка вчера вечером. И тем, как теперь воспринимался сам Шим после произнесённой просьбы. Словно теперь можно было посмотреть на друга совсем с другой стороны. Но Пак, наполненный собственной трусостью, щедро сдобренной похмельем, не способный оценивать ситуацию трезво, хотел лишь по-тихому сбежать. Желательно в другую страну. Или на другую планету.

Потому что он не готов столкнуться с Шимом прямо сейчас, не готов к неловкому разговору и неизбежным оправданиям. Да и не знал, если честно, нужно ли оправдываться. Ведь в момент, когда он обронил свою просьбу, он был пьян, но не настолько, чтобы не отдавать себе отчёта. Он прекрасно знал, кому и что говорит. И это делало всё только хуже.

Сонхун осторожно, словно обезвреживая бомбу, обхватывает пальцами запястье Джейка. Кожа тёплая, чуть шероховатая. Пульс под пальцами ровный, спокойный. Он неторопливо, миллиметр за миллиметром, убирает руку друга со своей талии.

Шим выдыхает сквозь сон — тихо, почти неслышно — и подтягивает руку к себе как раз в момент, когда Пак ее отпускает. Сонхун замирает, даже вдохнуть боится, наблюдая за парнем. Кажется, сейчас тот откроет глаза, и придётся объяснять, почему он лежит рядом и тайком разглядывает его лицо словно маньяк.

Но Джейк к счастью не просыпается, лишь чуть морщит нос во сне, будто почуял что-то неладное. Пак выдыхает и потихоньку, с осторожностью сапёра, выбирается из постели, стараясь не потревожить чужой сон. Каждое движение даётся с трудом — то ли от похмелья, то ли от нервного напряжения. Или из-за стояка между ног.

Паркет под ногами приятно прохладный, но Пак ступает по нему так тихо, что у него начинает сводить икры от перенапряжения. Каждая доска кажется потенциальным предателем, готовым скрипнуть в самый неподходящий момент. Будь проклята эта жизнь, — проносится в голове. Да почему я умудряюсь так влипать? Может, у меня есть какой-то особый талант находить неприятности на задницу?

Наверное, ему стоит перестать сетовать на свою судьбу, ведь ничего непоправимого не случилось. Он одет — проверено, все части тела прикрыты, — а Шим лишь наполовину раздет. Хотя в Сонхуне не было полной уверенности, ведь под одеяло он не заглядывал! Да и не собирался — у него есть остатки приличия и инстинкт самосохранения.

Но он очень, очень надеется, что между ними за эту ночь ничего не произошло. Хотя этот проклятый сон… Неужели подсознание настолько жестоко, что подбрасывает такие яркие образы?

На кухне, вопреки всем его надеждам на тихое бегство, маячит знакомая широкая спина. Джей, пританцовывая в ритме какой-то неслышной мелодии, передвигается между плитой и холодильником, что-то мелодично напевая под нос. Движения у него лёгкие, грациозные — как у профессионального танцора. На высоком барном стуле восседает блондин, элегантно орудующий ложкой.

Кажется, его зовут Чонвон? Имена у этого молодого поколения какие-то замысловатые. И что он здесь делает? Что они все здесь делают? А главное — что происходило прошлой ночью, пока Сонхун находился в алкогольной коме?

— Доброе утро, — без какого-либо энтузиазма выдавливает из себя Сонхун, осторожно закрывая дверь спальни и неуверенно ступая на кухню. Голос звучит хрипло, словно он всю ночь орал песни под чужими окнами.

Чонвон — или как там его — реагирует мгновенно. Он поворачивается и озаряет Сонхуна самой добродушной улыбкой, какую только можно себе представить, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках. От его искреннего тепла становится немного легче, словно кто-то подарил глоток прохладной воды в жаркой и безжизненной пустыне.

— Доброе утро, Сонхун! — голос у парня звонкий, жизнерадостный. — Мы тебя не разбудили? Джей сказал, что ты тяжело переносишь похмелье.

Тяжело? Не то слово, — мрачно думает Пак и застывает на месте, не зная, куда себя деть от оценивающего взгляда подвернувшегося Джея. Тот смотрит на него с выражением, которое можно расшифровать как: «Ну и как тебе спалось, Казанова?»

Так смотрят, когда ты где-то очень сильно облажался. Но Сонхуну не очень хочется знать подробности — некоторым вещам лучше остаться в прошлом.

— Нет, совсем нет, — отвечает Пак юному блондину, и тот удовлетворённо кивает, возвращая всё своё внимание к миске с хлопьями. Ест он аккуратно, как-то по-детски, и это почему-то умиляет.

Уму непостижимо, но Чонвону удаётся разрядить обстановку даже там, где это практически невозможно. У него есть какой-то особый дар превращать неловкие моменты в обычные, бытовые. Так может, и сбежать получится легче? Схватить вещи и махнуть рукой — мол, пока, ребята, увидимся когда-нибудь. Или никогда. Никогда тоже неплохой вариант.

— Почему я здесь? — всё же спрашивает Сонхун, осторожно забираясь на свободный высокий стул. Джей тем временем кивает ему с видом заботливой мамочки и ставит на стол стакан с прохладной водой и протягивает пачку аспирина. Воду хочется выпить залпом, но Сонхун сдерживается — не хватало ещё при свидетелях демонстрировать степень своего обезвоживания.

— Ты так умолял меня не отвозить тебя домой,  — начинает Джей, переворачивая брокколи на сковороде с мастерством шеф-повара, — И грозился, что выкинешь ключи от квартиры прямо по пути, если я вобью в навигатор твой адрес. — Он хмыкает, явно припоминая что-то забавное. — У меня практически не оставалось выбора.

Сонхун чувствует, как щёки начинают гореть. Проклятье, неужели он действительно поставил Джея перед таким нелепым ультиматумом?

— Что? — Пак теряется и даже хмурится, пытаясь понять, шутит ли Джей. Но Чонвон сбоку сдерживает смешок, прикрывая рот рукой, и Сонхун понимает — старший не приукрашивает. — А Джейк? — спрашивает он, надеясь сменить тему.

— Я же не ваш персональный водитель, Сонхун, — фыркает Джей, добавляя к овощам какие-то специи. Аромат поднимается восхитительный, и желудок предательски урчит. — У меня тоже есть своя жизнь, знаешь ли.

— Джейк был не против переночевать здесь, — подаёт голос Ян, и его тон совершенно естественный, будто они обсуждают погоду или курс валют. — Сказал, что присмотрит за тобой, ведь ты явно перебрал. Очень благородно с его стороны.

Сонхун не знает, что его больше смущает — то, что он вчера вёл себя как полный идиот, или то, что Джейк взял на себя роль его няньки. Удивительно, как эта малявка разруливает вопросы, которые его вообще-то не касаются! Вот это наглость у молодого поколения! Хотя, если честно, Паку становится чуточку стыдно. На сколько лет он старше этого ребёнка, а сколько проблем от него самого.

Говорить о том, что Сонхун не помнит большую часть вчерашней ночи при новом знакомом очень не хотелось. Это же надо так опозориться — взрослый человек, а напился как студент на первом курсе. Да и в принципе, больше не о чем было говорить. Вопросы повисли в воздухе, а ответов на них у него не было.

Поэтому Пак просто молча принял аспирин — таблетки показались ему спасением, посланным свыше — и уставился на свои руки, размышляя о том, как же ему теперь смотреть Джейку в глаза. И главное — что говорить, когда тот проснётся?

После завтрака, который прошёл в странной молчаливой атмосфере, Сонхун всё же покинул квартиру Джея. Он прихватил с собой не только куртку и ключи, но и тяжёлый груз неловкости, который, казалось, прилип к нему намертво. 

Он не пересёкся с Джейком перед уходом, потому что тот либо спал, либо не желал покидать спальню. А может, просто избегал встречи так же отчаянно, как и сам Пак. Эта мысль почему-то расстраивала больше, чем хотелось бы признать.

У Сонхуна в голове вертелось очень много мыслей, вопросов, неосознанных опасений. Он крутил их в голове и накручивал себя, словно заводной механизм, который никак не может остановиться. 

Он надеялся, что Джейк не принял его слова всерьёз, или вообще забыл под влиянием алкоголя. Хотя, зная Джейка, тот наверняка помнил каждое слово — у него была потрясающая память. Конечно, страшно хотелось узнать, что происходило в тот вечер и что успел наделать Пак. Какие ещё перлы он выдал? Не танцевал ли на столе? Не объяснялся ли в любви коту Джея? Не заключал ли пари, твердя всем и каждому о том, что единороги существуют?

Ведь в памяти всё ещё отсутствовал целый кусок — провал длиной в несколько часов. Но сколько бы он ни думал и ни пытался вспомнить, воспоминания не возвращались. Мозг упорно отказывался выдавать компрометирующую информацию.

Их общий чат молчал целый день. Обычно там постоянно что-то происходило — Джей скидывал мемы и жаловался на работу, Джейк ставил реакции и предлагал встретиться. Но сейчас тишина была оглушительной.

Джейк не писал ему до самого вечера. И на следующий день тоже. И через неделю. И тогда Пак решил, что всё идёт своим чередом, а того неловкого разговора между ними словно и не было. Может, это и к лучшему — зачем ворошить то, что лучше забыть? Некоторые вещи должны остаться в прошлом, как старые фотографии в пыльном альбоме.

Впрочем, Сонхуну было чем заняться, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Нужно было разобраться со своей жизнью, со своими желаниями, понять, чего он действительно хочет. Жизнь не стоит на месте, и пора было принимать решения.

Он расстался со своей девушкой, с которой уже давно не клеились отношения. Собственно, они уже как пару месяцев встречались больше как друзья, чем как пара. Расставание прошло удивительно мирно — оказалось, что она давно этого ждала. Его работа отбирала слишком много времени, и вообще — ему бы переехать ближе к центру Сеула, сменить работу или вовсе уехать отдохнуть хоть куда-нибудь.

Но каждый раз, когда Сонхун пытался сосредоточиться на планах — разложить на столе брошюры агентств недвижимости, открыть сайты с вакансиями или хотя бы составить список дел на завтра — в голове всплывали осколки того проклятого вечера. Аромат дорогого вина, который въелся в его память и преследовал повсюду даже спустя полторы недели. Теплый и внимательный взгляд Джейка, когда тот слушал его пьяные откровения. И этот чёртов вопрос, который вырвался вопреки всем внутренним протестам: «Ты можешь меня поцеловать?»

Каждый раз Сонхун кривился, будто от острой зубной боли, и с силой потирал лицо ладонями. Что он, чёрт возьми, хотел этим сказать? И главное — что он хотел получить в ответ? Согласие? Отказ? Или просто хотел посмотреть, как Джейк будет выкручиваться из этой неловкой ситуации?

Пак даже попробовал записать свои мысли в блокнот — как советовали в глупых женских журналах, которые иногда читала его бывшая. «Проанализируй свои чувства», — писали там умные психологи. Но единственное, что у него получалось написать, это: «Я идиот» и «Зачем я это сделал?» Очень продуктивно, Пак Сонхун. Нобелевскую премию за старания тебе точно дадут.

Возможно, дело было не только в любопытстве. Возможно, где-то глубоко внутри, в той тщательно заколоченной части души, которую он старательно игнорировал последние несколько лет, давно зрела мысль о том, что с отношениями у него что-то кардинально не так. Не конкретно с девушками — все они были прекрасными, умными, красивыми. Проблема была в самом подходе.

Словно он всё время играл роль идеального парня из романтического фильма, пытаясь соответствовать чужим ожиданиям и собственным представлениям о том, каким должен быть «нормальный» мужчина. А что если он просто не умел быть собой? Что если все эти годы он старательно лепил из себя кого-то другого, вместо того чтобы прислушаться к тому, что на самом деле творилось в его сердце?

Сонхун вспомнил, как в университете завидовал лёгкости, с которой Джейк общался с людьми. Как тот умел быть искренним, не боясь показаться странным или неподходящим. А сам Пак всегда словно ходил по минному полю, тщательно выбирая каждое слово, каждый жест. Может, именно поэтому его отношения с девушками всегда были такими… правильными? Скучными? Безжизненными?

А теперь, когда эта мысль вырвалась наружу в самый неподходящий момент — после трёх бокалов вина и в компании лучшего друга — Сонхун чувствовал себя как человек, который случайно произнёс вслух то, о чем втайне задумывался много лет. Как будто он всю жизнь держал в кармане секретную записку, а потом случайно выронил её на глазах у всех.

И теперь ему предстояло разбираться с последствиями этой неловкой откровенности. Проблема была в том, что он понятия не имел, как это делать. В его жизни не было инструкции «что делать, если ты напился и попросил лучшего друга тебя поцеловать». Хотя, зная современные реалии, такая инструкция где-то точно существовала. Скорее всего, в интернете, в каком-нибудь форуме с названием вроде «Помогите, я облажался».

Сонхун понимал, что рано или поздно придётся поговорить с Джейком. Нельзя же бесконечно делать вид, что ничего не произошло — хотя, если честно, именно этого ему и хотелось больше всего. Просто взять и забыть. Но человеческая память, как назло, работала избирательно: важные даты — забывались, а постыдные моменты — врезались в сознание намертво.

Но пока Сонхун не был готов к этому разговору. Он сам не понимал, что чувствует и чего хочет. А признавать в собственной растерянности перед лучшим другом казалось слишком болезненным. Что он скажет? «Привет, Джейк, помнишь, как я пьяный попросил тебя меня поцеловать? Так вот, я до сих пор не понимаю, зачем я это сделал, но думаю об этом каждый день»?

Звучало просто восхитительно. Джейк точно подумает, что его лучший друг свихнулся.

Поэтому Сонхун продолжал жить своей обычной жизнью — работать в офисе, где коллеги раздражали его ещё больше обычного, планировать переезд, который всё никак не мог начать, и покупать продукты в том же магазине, где продавец уже знал его в лицо и каждый раз спрашивал: «Опять печенье и растворимый кофе?» Да, опять печенье и растворимый кофе. У него сейчас не лучшие времена для кулинарных экспериментов.

И он избегал мыслей о том, как тепло было просыпаться рядом с Джейком. О том, как хотелось не открывать глаза ещё несколько минут, чтобы продлить это ощущение покоя и защищённости. О том, как естественно лежала рука друга у него на талии, словно так и должно было быть. Вообще-то, в то утро он не ощутил кроме ужаса и паники ровным счетом ничего, но сейчас его мозг переписывает те события по-новой, дополняя момент немыслимыми подробностями.

А ещё он старательно не думал о том, что, возможно, именно этого тепла, этой искренности и простоты ему не хватало в отношениях с девушками. Что все эти годы он искал что-то, что уже было рядом с ним, но он был слишком слеп или слишком труслив, чтобы это заметить.

Но эта мысль была слишком страшной, чтобы её принять. Потому что если это правда, то всё, что он знал о себе, всё, во что верил, вся его жизнь — оказывалось ложью. А начинать жизнь заново в тридцать лет казалась не просто страшной задачей, а абсолютно невозможной.

Поэтому Сонхун делал то, что умел лучше всего — убегал от проблем, надеясь, что они решатся сами собой. Что Джейк забудет. Что всё вернётся к тому, как было раньше.

Но глубоко внутри он знал, что назад пути нет. Что слова, однажды произнесённые, не засунуть обратно. И что рано или поздно ему придётся встретиться лицом к лицу не только с Джейком, но и с самим собой.

Просто пока он к этому не готов. Пока пусть всё остаётся как есть. Пусть он продолжает есть печенье на завтрак и претендовать, что его жизнь под контролем.

Хотя кого он обманывает? Контроля не было уже давно. Может, его и не было вовсе.

Продолжение следует...